соседство с привилегиями

      Куроо опаздывает.       Катастрофически.       Уже пять минут как он должен стоять навытяжку с ведром американо из хипстерской кофейни на углу Харадзюку и внимать распоряжениям начальника отдела, а он…       Он кусает подушку.       — Тссс, тихо, что подумают соседи? — Акааши зарывается пальцами в мокрые волосы и тянет вверх. Шлёпает сочащейся головкой по губам.       С соседями Куроо повезло. Сегодня особенно: Акааши рад ему, пусть для этого и пришлось встать на колени.       Сводит пустой живот, в горле булькает стон. Кенма вдалбливается сзади как заведённый. Примерно так же он обычно расстреливает зомби на экране.       Куроо на самом деле не против утреннего секса и всеми лапами за нижнюю позицию, но за что в будни, почему, когда он одним кроссовком в лифте?       Взгляд Акааши меняется, и Куроо берёт за щеку. Изо рта сочится теперь струйками, он не успевает глотать слюну и смазку, как впрочем и дышать.       Рубашка мокнет к спине, брюки наверняка смяты, но больше всего Куроо волнуют чёрные точки перед глазами.       Кенма добавил палец, его сейчас вырубит нахрен!       Он прогибается в пояснице, чтобы ослабить давление, палец Кенмы с громким хлюпом выходит из ануса и возвращается в двойном размере.       Акааши двигается быстрее, удерживая за подбородок. Он кончает первым, в глотку, отпуская взглядом грехи всего человечества. Кенма что-то бурчит и вцепляется зубами в загривок. Изливается, упёршись головкой в простату. Куроо вытряхивает так долго, что бёдра сводит судорогой.       Он понимает, что на волоске от увольнения, только когда его накрывает горячими руками. Акааши гладит не опавший до конца член подозрительно ласково, Кенма лениво возит ладонью по испачканному животу, так и прижимаясь сзади.       Потом целует в висок:       — Скажи, что поезда отменили.       — Или, — Акааши кусает за бок, — что ты заболел.       Куроо и заболел бы, но ещё одного перевоплощения Акааши в доктора Хауса его бренное тело не переживёт.       Так что Куроо в чистой рубашке, запасных брюках, кроссовках и в вагоне метро. Лежит шкуркой от лимона.       Одухотворённый, по самое не могу.