end of the ?

- Нет, Эйч! Убери эту проклятую терцию с моего нотного стана! Развел мне тут сопли в стиле Элтона Джона! Найл такой Найл. Ругающийся ирландский акцент. Избитое клише, которое так нравится Гарри сейчас. Найл - композитор и его друг. Друг, который помогает ему написать новый альбом. - Ни, мне нравится эта гармония. - Блять, Стайлс! Ты хочешь писать рок-н-ролл или песни для того, чтобы подтирать зад после поноса, потому что это, - он тычет пальцами в нотную тетрадь, - Это выглядит именно так. И Гарри даже не обижается. Потому что Найл прав. Гарри вымучивает вдохновение, из него не льются аккорды, пальцы дрожат на гитарных струнах и клавишах рояля. Но Гарри должен работать, а в его работу входит написание песен, так что да. Хоран может, или точнее должен, ему помочь с этим. - Вот. Смотри. Поменяй тут ми на ре-диез, станет гораздо сочнее. В доказательство Найл проигрывает этот отрывок со своими правками и, - - Это звучит, как дешевое кантри, Ни! Для баров в закоулках, где наливают второсортный крафт. - Потому что эта мелодия никуда не годится, теперь дошло? Ее никак не исправить, попробуй подобрать другие ноты к словам. Давай, шевели задницей и принеси мне еще виски, а я пока подумаю. Гарри завязывает спавшие на лоб кудри в пучок и кивая, подхватывает два опустошенных стакана. Думая, что весь его альбом по сути – второсортное дерьмо, которое никак не спасти. И самое ужасное – Гарри совсем не расстроен по этому поводу. Ему вообще стало на все плевать. Дверь в студию, где они проводят вечера и ночи всю неделю подряд, остается открытой. Гарри искоса бросает взгляд на стенд с наградами, поднимаясь из подвала по лестнице в гостевой коридор. Через пять минут он возвращается с наполненными стаканами с любимым односолодовым выдержанным виски. Хоран бубнит мелодию под нос, с зажатым между зубами карандашом. Гитара на его коленях, пальцы перебирают струны, а сам он пялится на помятую бумажку с текстом, который написал Луи много лет назад. - Очень грязный текст, Стайлс. Это буквально порно, которое ты хотел наложить на музыку для фестиваля чешского пива, клянусь. Гарри всегда нравились эти строки, потому что эта песня окунала его в их с Луи отпуск. Когда они отыграли последний концерт в первом туре и у них была целая свободная ночь в Вегасе. Ночь для безумств и несдержанного траха в туалете какого-то клуба. Луи тогда свел его с ума своими кожаными брюками, обтягивающими накаченный зад. - Это Лу, - - Я даже не хочу знать при каких обстоятельствах ему в голову пришли эти стихи, Эйч! Не начинай! Не травмируй мой гетеромозг! Давай, дрогнем за плодородную ночку! Мы должны родить хоть что-нибудь сегодня. Их стаканы чокаются над столом, усеянным нотными листами. Скрипичные и басовые ключи смешиваются с буквами гитарных аккордов, а потом Гарри слышит звук. - Ты слышал? - Неа, не мешай. Подумай лучше какое интро ты хочешь для, - И вот опять шум. Гулкий скрип. Они конечно сидят в шумоизоляционном подвале, но дверь, ведущая в главную часть дома – открыта. И Гарри точно не послышалось. - Я проверю кто там. Найл кивая, усиленно что-то черкает, соглашаясь с самим собой и музыкой в голове. Он выглядит как одержимый сумасшедший музыкант и ему очень это идет. Толстый вязанный свитер, накинутый на плечи. Свободная футболка, заправленная в бежевые чиносы. Найл подобен вихрю, срывающему пушистые шапочки одуванчиков с полей. Но так он выглядит, только когда молчит. К сожалению. В остальном Хоран полный чудаковатый мудила, который слишком прямолинейный и упрямый болтун, но, пожалуй, это то что держит сейчас Гарри в узде. Потому что от соплей он устал. А еще Гарри думает о том, что ему не показалось и не послышалось. В окна гостиной он видит, что ворота закрываются и это значит, что кто-то пришел. Возможно, это Луи. С которым послезавтра Гарри должен встретиться в суде, чтобы подать на развод. Он все еще не может поверить. Только вот зачем Луи приезжать к нему? Передумал? Или что-то случилось? Гарри понимает, что даже если они разведутся, то он всегда будет готов помочь, потому что, - - Хаззи? Сынок? - Мама? В гостиную, буквально, как снежный ком, вкатывается его мать. В огромной бежевой шубе и вязанной шапке с бубоном. - Ох, я знала, что ты дома. Слава богу ты в порядке! - Что-то случилось? Ты могла бы позвонить? - Я звонила несколько раз, ты не брал, - со стороны студии слышатся первые басовые аккорды. Когда Найл успел подключить бас-гитару к усилителю?, - О, ты не один? - Мы с Найлом пишем песню, эм, да, мой телефон тут. Я забыл про него, прости. Не стоило беспокоиться. Его мать, после инцидента с бассейном довольно резко относится к пропущенным звонкам от сына. И пускай беспричинно, но ее можно понять. Просто каждый раз, когда он не берет трубку – ей сразу мерещится картина бездыханного утопающего Гарри. Но он в порядке. Стоит живой, невредимый, немного пьяный. Тянется к камину за своим смартфоном, обнаруживая шесть пропущенных от мамы и четыре от Джеммы и… Лотти. - Мам? Все нормально? - Не совсем, Ох, дорогой, мне нужно тебя забрать к Шарлотте. Кажется, что у Луи паническая атака или что-то в этом роде, ей нужна твоя помощь. Гарри становится бетонной статуей. Но это только снаружи. Пока он замирает, смотря на свою суетную волнующуюся мать, в его голове запускаются все механизмы. Найл ударяет по всем струнам разом, вызывая адский вой, а потом кричит: - Эй, Эйч! Я кое-что придумал, это, блять, сделает из тебя нового Мика Джаггера! О, здрасьте, мисс Кокс. Очевидно Найл поднялся в гостиную. Топот его носков отдается эхом, вслед за утихающим ревом нот электрогитары. - Привет, дорогой. Мне нужно украсть у тебя Гарри, ты не против? - Не, я поработаю один, все равно от него толку ноль. Да, бездарный композитор, Стайлс?, - Хоран подходит сбоку и хлопает Гарри по плечу, на что не следует никакой реакции, хотя обычно он бы как минимум ухмыльнулся на шутку ирландца, - Бро, все окей? - Куда мы едем? Гарри отмирает, вновь глядя на свою мать, которая даже не удосужилась раздеться. - Луи живет у Шарлотты в квартире. Нам нужно к ней. - Да, хорошо, я сейчас, мне нужны носки. Он разворачивается босыми ногами на пятках, чтобы пойти в спальню и одеться. А потом вспоминает про Найла. - Прости, Ни. Я, мне нуж, - - Эй, все нормально. Я волнуюсь за него не меньше тебя, езжай к своему мужу, а я пока напишу тебе легендарный альбом. Боже, Гарри так сильно благодарен за то, что у него такой понимающий друг.

х х х

Энн вызывает такси. Потому что у нее нет прав, а Гарри пил виски и вообще не в состоянии вести автомобиль. Через сорок минут они подъезжают к спальному району Лондона, где друг возле друга красуются в свете ночных фонарей многоэтажки. Панорамное остекление и открытая трехуровневая парковка. Модно. Всё в стиле Лотти. Гарри не был здесь почти год. Хотя, когда Хейли была малышкой они с Луи часто оставляли ее здесь. Концерты, интервью, какие-то награды. В рабочие моменты было не найти лучше няни, чем Шарлотта или Джемма. Гарри развязывает шарф, заходя в подъезд. Отполированный мрамор и много света. Большое зеркало, в которое Хейли обожала смотреться и кривляться, пока они ждали лифт. Седьмой этаж, дверь открывается. Лотти на грани отчаяния сразу к делу. - Он на балконе в слезах, я не знаю что случилось, он не говорит мне. Он истерил несколько часов, прости, что побеспокоила. Спасибо что приехала, Энн. Дальше Гарри даже не слушает диалог. Он не разувается, не раздевается, а сразу устремляется в сторону спальни Лотти, где есть выход на лоджию. Свет выключен. Луи, сидящий на полу, похож на крошечную тень в мелькающем свете уличных фонарей. Гарри молча садится рядом. Никаких слов. Между ними только всхлипы Луи. Луи, который даже не поворачивает голову в сторону Гарри, задыхаясь, обвивая самого себя и свои колени руками. Луна немного освещает его силуэт. Он в футболке без рукавов. Открытая рана. Первое на что падает взгляд Гарри – плечо. Заживший шрам, рассекающий татуировку оленя. Размазанные контуры чернил. Искореженная морда. Становится трудно дышать. Он не может это контролировать. Касается кончиками пальцев затянувшейся белесой полосы на коже Луи. Отчего тот резко вздрагивает, теряя вздох, пропуская удар сердца. Ледяной. Луи просто продрог. Гарри сразу же снимает с себя куртку, замечая откинутый в сторону плед на полу. Видимо, Лотти хотела ему помочь не замерзнуть, но… Он оборачивает в теплую парку дрожащие плечи Луи, и тот, к счастью, не сопротивляется. Они все еще молчат. Гарри опирается спиной о стену позади, задевая затылком подоконник. Вытягивает ноги, рассматривая зимний пейзаж за панорамным окном. Сотни домов, точечно по этажам светящиеся гирляндами разных цветов. Чуть больше недели назад был новый год. Гарри не видел Луи почти месяц. Дни самоистязаний, кажущиеся вечностью. - Я, я не поздравил тебя с новым годом, п-прости. Шмыгающий нос. Луи вытирает лицо капюшоном куртки, все еще смотря в пол. Гарри выходит из молчаливого транса. Серьезно? Поговорим о праздниках? Но видя состояние Луи он терпит бурю внутри сердца и пожимает плечами. - Я не поздравил тебя с днем рождения и рождеством. Мы – квиты. Мрачный пустой голос. В его голове все еще так ярок образ обнаженного Луи, натягивающего презерватив. А потом происходит что-то вроде открывания штопором бутылки. Прорывает плотину. Ракета вздымается с поверхности земли, сжигая все топливо. Глобальное потепление. - Мне жаль. Я изменил тебе и мне так жаль, Гарри! - Почему? Боже, почему его голос срывается и сдается почти сразу же? - Почему ты изменил мне, Луи? - Ох, я, я был пьян. Я был так сильно зол, одинок и пьян. И я был в отчаяние и я, мне просто нужно было выплеснуть всё это. Мы с Гримми были в клубе на вечеринке по поводу релиза моего сингла с Биби, и… - Ты переспал с Ником? Что? Да ну нет. Нет! Пиздец. Ник Гримшоу. Ебаный Ник Гримшоу! Все силы Гарри уходят на самообладание, чтобы не сорваться и сейчас же не поехать к ебаному Нику Гримшоу. Гарри ненавидит драки, но он был бы не против сломать ему нос. Ебаный нос. Ника. Гримшоу. - Мне жаль. И почему-то сквозь толстые стены, кричащие ненавистью в сторону Ника, мать его, Гримшоу, Гарри слышит это. Сожаление. И он пытается концентрироваться на правде, подсвечивающей каждый слог извинений Луи. - Он тебя или, - - Я его. Кивок. Ну, хотя бы Ник не был внутри его мальчика. Его разбитого мальчика. Гарри должен злиться на Луи за измену, только все вокруг них уже так давно неправильно и вывернуто наизнанку, что сердце буквально начинает скулить от чувства сожаления. Которого не должно быть, верно? Луи сам ушел от Гарри. Луи подал на развод. Луи трахнул ебаного Ника Гримшоу. Гарри должен быть в неминуемой ярости на Томлинсона, только вот… Нет. Он не может. - Гарри? Тихий голосок, разрезающий воздух между. Имя, произнесенное слово дротик, точно попавший в цель. - Да, Лу. - Я не, я не хоч, не хочу, я, ох, - И всё. Конец наступает. Дрожание Луи перерастает в истерику. В бьющиеся руки на полу, в пальцы, хватающиеся за волосы. Он трясет головой в стороны, как ненормальный. Всхлипывает в полный голос, поедая слезы, которые обливают его сердце изнутри. И Гарри рядом. Гарри обхватывает его. Такого маленького в его большой куртке. Притягивает к себе, обвивает скрещенные замерзшие предплечья, трясущееся тело, дрыгающиеся колени. Сковывает всего Луи в свои самые крепкие объятия. Это не похоже на утешение. Это выглядит так, будто все демоны пытаются выползти из Томлинсона наружу, разрывая его на части. А Гарри не дает ему сломаться, Гарри держит его в этой охапке из своих больших рук. И Луи все еще плачет, истерит, и это продолжается неизвестно сколько и Гарри уже устал, его силы на исходе, еще секунда, еще мгновение и, черт возьми, его мышцы так напряжены, а щеки изнутри искусаны в кровь, слезы молчаливо катятся по его щекам тоже, но он не может его отпустить. Гарри якорь. Это было в его свадебной клятве. Он клялся быть якорем для Луи, в каком бы бушующем шторме их не носило. И он сдерживает свои слова. Гарри всегда сдерживает обещания. В конце концов Луи затихает. Рыдания становятся тихим обессиленным сопением и безмолвными судорогами, смоченными слезами. - Я люблю тебя, Лу. Гарри хочется, чтобы этих слов было достаточно. Чтобы они стерли всю агонию из его мальчика. Гарри так сильно хочет, чтобы он вернулся домой. - Прости меня, Хазз. Я так сильно виноват, я, пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя, я не должен был уходить, я думал, что мне будет лучше без тебя, без каких-либо упоминаний о Хейли, боже. О господи. Я пытался забыть, но так нельзя! Как я мог думать, что смогу забыть тебя и, и нашу дочь, нашу семью, нашу ж-жизнь? И, ох, Гарри, я, я даже, я ни разу не был на кладбище, боже. Ни разу. Луи отстраняется от Гарри, вытирая рукавом потекший нос. Ошарашенный взгляд, прикрытый ладонью рот. Гарри потупляет взгляд на их сплетенные ладони у колен. Он тоже. - Я тоже ни разу не был, - выдох, - Не смог. - Ты был? Ты был на ее, на похоронах, да? Как тяжело даются эти слова вслух. Это будет самый трудный разговор между ними. Слова весят тонны, кажутся неестественными, жгучими, ранящими. Эти слова, как картинка, вылезающая из головы. Все сразу становится реальным. Когда говоришь вслух что-то вроде «смерть, похороны, мертвая дочь», все это превращается в то, что начинает иметь вес. Но этот вес настоящего времени – то самое, отчего им обоим хочется убежать куда дальше. - Был. Не до конца. Я, мне позвонила Фиби, потому что ты очнулся. Я поехал к тебе в больницу. Я выбрал тебя, потому что ты, - - Моя мама всегда говорила, - шепот, - Не жалей мертвых, - - Жалей живых. Да, я тоже вспомнил об этом тогда. Неряшливый кислород, который они вдыхают по очереди. Жизнь, летящая все эти полгода под откос, резко останавливается. Скорость притормаживает. Луи гладит ладонь Гарри. Не наоборот. Именно Луи. А потом он зажмуривается, пытаясь предотвратить новый поток слез, шумно сглатывает и упирается лбом в грудь кудрявого. Они до сих пор сидят на полу балкона одни. За что Гарри благодарен его матери и Лотти. Им нужно это пространство наедине. Без лишних глаз. Потому что любое вмешательство может разрушить то хрупкое, что начало строиться прямо сейчас. Это похоже на первую ступень. Первую ступень высотой в километр. И всеми силами им обоим нужно вскарабкаться на нее, чтобы пойти дальше. Но, если честно, это невыносимо. - Хазз. Как думаешь, она злится на нас? За то, что мы ни разу не пришли на ее моги-, ну к ней. Голос Гарри закопанный под коркой тлеющей боли. - Думаю, что на меня она злится гораздо больше чем на тебя. Потому что это я. Я во всем виноват. - Нет, Лу. Не говори ерунды. Подбородок Гарри на макушке мужа. Одна его рука в ладони Луи, второй он прочесывает волосы по его затылку в утешающем жесте. Томлинсон ерзает, не соглашаясь. - Я был за рулем. - Я говорил с полицейскими. Ты не нарушил ни одного правила. Водитель, машина которого в тебя врезалась, он был не трезв, Лу. Это не твоя вина. Он виновен, и он поплатился за это своей жизнью. Знаю, так нельзя, но первый месяц я желал знать, что он умер в муках. Там, за рулем. Я хотел, чтобы он испытал перед смертью все то, что внутри меня. И, - - Но я мог, я мог Гарри! Мог затормозить или свернуть! Боже, из-за меня! Нет! Это все из-за меня! Она так, так сильно хотела в этот аквапарк! И нам повезло с тем, что были места в вип-зале, чтобы мы могли отдохнуть без назойливых папсов или поклонников, и мы поехали, но лучше бы я остался дома, лучше бы я, - - Тш-ш-ш. Лу. От альтернативных вариантов легче не будет. Пожалуйста, перестань себя винить, это, это ранит меня. Я не хочу, чтобы ты так думал. - Но я так думаю, и. И еще я ничего не помню, что было после. Я отключился через секунду, когда увидел машину, летящую на нас. А потом помню палату, но не помню кто я, а потом… - Ты вспомнил всё. Хрипотца, замораживающая лаву. Убаюкивающий Гарри. Обесточенный Луи. Но им нужен этот разговор. Слишком долго они молчали, скрываясь в собственных мыслях и собственном отчаянии. Слишком быстро они наклеили пластыри на свежие раны, не дав им затянуться. А теперь их нужно сорвать. Вместе с кожей, выпуская кровоточащий гной, но веря, что когда-нибудь это сможет зажить. Это станет шрамом. Следы от осколков на теле Луи уже стали белесыми полосами. Интересно, с увечьями на сердце это так же работает? - Да. Я вспомнил, придя в бокс. - Потому что в этом боксе …? - Потому что Хейзел лежал в том же боксе, что и Хейли, когда родилась. В той же колыбельке с номером восемь. - О боже. Мне так жаль, что ты был один. Прости меня за это, я, - - Я знаю где ты был. Не нужно. Мне недавно рассказала Лотти. Луи крепче сжимает Гарри. Прижимается всем телом, будто желая залезть под кожу и спрятаться там навечно. - Не могу поверить, что ты хотел умереть, Хазз. Я понимаю, но я злюсь, что ты мог оставить меня. Я не хочу даже думать, что, - - Я не хотел. Это была случайность. Я курил и пил у бассейна, а потом потерял равновесие. - В ту ночь у меня была остановка сердца. Кивок. Щетина Гарри, закопанная в бронзовых локонах Луи. Нужное невесомое трение. - Я знаю. Мы оба чуть не умерли в одну ночь. - Я хочу домой. Хочу к тебе. Пожалуйста. Нам так много, нам нужно так многое обсудить и, и я не верю, что мне может стать легче, но я ошибался. Мне жаль, что я думал о разводе, это ужасно, я не должен был, я не, - - Никакого развода не будет Лу, успокойся. Я тоже хочу, чтобы ты вернулся домой. Ко мне. - П-правда? Вздернутый подбородок, серо-голубые бездонные глаза, светящиеся тонкой нитью надежды. И вместо ответа Гарри наклоняется и аккуратно, невесомо, но так неизбежно целует Луи. Это даже не похоже на поцелуй. Касание губ губами. Влажная соль на вкус. Щеки, омытые слезами. Они не целуются. Просто сидят в такой позе, прижавшись лбом ко лбу, покачивающиеся, чтобы не замерзнуть, чтобы остаться. Просто остаться в этой секунде. В моменте слияния, в моменте нежности и нужности друг другу. Все эти полгода страданий были сотканы и перерублены, чтобы открыть им обоим глаза на то самое простое уравнение из самого начала. Гарри плюс Луи. Луи плюс Гарри. - Ты расскажешь мне что случилось сегодня? Сердце Луи пропускает удар. Он внезапно теряется, пытается увернуться, начинает ковырять ноги, натягивая рукава куртки до фаланг пальцев. Гарри замечает нервозность. - Эй, Лу, не сейчас. Не нужно паниковать, хорошо? Расскажешь, когда будешь готов, ладно? - Мгхм, да. Ладно. - А теперь нам нужно встать. Мои ноги ужасно затекли, а еще я отморозил задницу. Гарри пытается подняться, разминая окоченевшие мышцы, но Луи рывком дергает его обратно на пол. Снова прижимаясь всем телом. - Ауч, Лу! Акку, - - Я люблю тебя. Какая разница как сильно ударился Гарри ягодицами о плитку балкона, когда Луи говорит ему такие слова. - Я тоже люблю тебя, Лу.

х х х

Когда они наконец собираются с мыслями, встают и покидают балкон, Лотти уже спит. Мама Гарри остается с ней, провожая сына и зятя в такси. Луи признается, что он довольно сильно подпортил сестре жизнь своими пьянками, истериками и нервными срывами. И что она нормально не спала уже несколько ночей, потому что, ну потому что Луи не знал, как остановить свои слезы.

х х х

Гарри абсолютно забывает про тот факт, что Найл остался у него. У них в доме. И поэтому Луи ошарашенно смотрит на Хорана, когда заходит в гостиную, замечая храпящее тело на большом кожаном диване. - Эм, Хазз? Рядом с Найлом почти пустая бутылка виски и куча исписанных нот. Видимо в какой-то момент ночи Найл решил, что можно переместиться из студии поближе к барному ящику в зале. - Не буди его, тише. Пойдем наверх. Они осторожно поднимаются на второй этаж в их спальню. Гарри держит Луи за руку, когда они идут по лестнице, особенно крепко сцепляет ладони, когда они проходят мимо детской, дверь в которую давно заперта. - Я, я хочу, - Луи сморит в сторону комнаты Хейли, притормаживая. - Сейчас? Уверен? - Нет, - судорожный выдох, - Не сейчас, нет. - Пойдем в душ, а потом спать, хорошо? Я уверен, что Найл будет спать до обеда, прежде чем придет будить нас с мольбами о баскете с острыми крылышками из КFС. - Он давно здесь? Он здесь живет? - Господи, Лу, нет конечно! Он остается здесь иногда, но в основном мы не спим, пытаясь написать мне новый альбом. Гарри заводит Луи в их ванную комнату, снимая с него свою куртку и усаживая мужа в кресло у комода. Стягивает носки, проводит пальцами по татуировкам на лодыжках. Царапая маленький треугольничек под косточкой на щиколотке. - Примешь душ сам, или, - - Сам. Гарри пронзают ножом насквозь, но он не показывает вида. - Хорошо. Я буду в спальне. Луи кивает, осознавая, что все это выглядит нелепо. И будь они в прошлой жизни, в жизни до аварии, они бы никогда не приняли душ раздельно в такой интимный момент. Гарри почти выходит за дверь, а потом добавляет: - Твои вещи. Я их не трогал. Все на своих местах. И почему-то это греет сердце. Конечно, после той ночи в канун Рождества, Гарри хотел собрать всю одежду Луи и сжечь ее по кусочкам, но вместо этого он просто ушел ночевать в зал. Через пару дней эта мысль остыла. Гарри не смог. - Спасибо. - Эм, ага.

х х х

- Эй, Ни, - Гарри осторожно толкает ирландца в плечо, - Иди ляг в гостевую спальню, я постелил тебе там. На тихий голос следует резкий скачок. Найл подрывается со своего места, судорожно поднимая гитару с пола. Его взгляд в полной прострации, но через секунду он смотрит на Гарри, нащупывая струны рукой, укладывая инструмент на колени. - ЭЙЧ! БЛЯТЬ ТЫ ВЕРНУЛСЯ! ТЫ ДОЛЖЕН ЭТО УСЛЫШАТЬ! - Успокойся, боже, сколько ты выпил? - Я, блять, какая разница! Я нашел один твой черновик в нотном блокноте, где-то здесь, - он разбрасывает в стороны кучу бумажек с журнального столика, - Аааааа, блять, ну где же оно! А, вот, пиздец, нашел! Просто садись и слушай, Эйч! А лучше пой! - Ни, я вернулся с Луи, он в душе, и, - - Блять, заткнись, Стайлс! И Найл в своем ужасно перевозбужденном состоянии начинает играть самую медленную и тягучую мелодию в мире. Аккорды мягкие, неторопливые, музыка совсем не соответствует состоянию ирландца. Внезапно Хоран обрывает аккорд и сует в руки Гарри тот самый лист. Гарри совершенно ничего не понимает. - Давай, попробуй напеть, хули ты стоишь как вкопанный! Это будет новая «Let It Be», Стайлс, я клянусь тебе! Гарри смотрит на лист, на Найла, поворачивается в сторону лестницы, чтобы понять нет ли здесь Луи. Убедившись, что он скорее всего еще в душе, вновь переводит взгляд на бумагу. И, - - Нет, Найл! Я не собирался выпускать сингл на эти стихи! Это слишком личное! - Вот и заебись, потому что этого от тебя и хотят! Сам подумай, Эйч, ты проживаешь страшную трагедию в своей жизни, уходишь на время со сцены, и что? Возвращаешься обратно с альбомом в стиле пивных бутиков? Людям нужно знать, что ты прожил, они купят эти стихи за секунды! Блять, не беси и просто напой, всё, я начинаю играть. Голубые глаза полны безумия, всматриваются хмурым настойчивым взором в Гарри, когда мелодия снова разносится по дому. - Эйч, что тебе не понятно в слове «пой»? Найл начинает играть заново бридж. Гарри вздыхает, понимая, что не отделается. А потом медленно и неуверенно берется подбирать стихи под играющий мотив. - Now you were standing there right in front of me. I hold on it's getting harder to breathe. All of a sudden, these lights are blinding me, I never noticed how bright they would be. Голос, нащупывающий аккорды. Очень довольный Найл. Ошеломленный Гарри, потому что и правда получается очень неплохо. - А теперь распевка Хазз, повтори ее два раза, и припев на квинту выше бери. И Гарри продолжает петь по инструкции. - I'll keep my eyes wide open, I'll keep my arms wide open. - И мочи припев, Эйч! - Don't let me. Don't let me! Don't let me go! 'Cause I'm tired of feeling alone. Голос Гарри набирает силу и срывается на верхних нотах. Найл закрывает глаза, давая песне скользить дальше по течению. Они синхронизировались. Струны разносятся эхом по гостиной, Гарри пытается унять дрожь в руке, держащей лист, укротить мурашки, выпрыгивающие от каждой строчки. Он зажимает одно ухо правой рукой, чтобы лучше слышать себя, чтобы чище попадать в музыкальную гамму. И, боже, как ему нравится эта мелодия. Он задыхается в чувстве одиночества, о котором он поет, о котором он написал, когда Луи бросил его. Слезы без спроса катятся по щекам, и ему больно, но он сейчас словно отпускает всю эту боль, зная, что где-то там наверху в спальне Луи ждет его. Что Луи вернулся, что Луи, - Когда Найл заканчивает играть, а Гарри стоит задыхаясь и улыбаясь, понимая что Хоран и правда написал настоящий шедевр, голос Луи раздается со стороны лестницы. - Это… вау? Сердце бухает куда-то на дно желудка. Гарри медленно поворачивается к нему. - Прости. - За что? Это... прекрасно. - Здарова, Лу. С возвращением! Найл откладывает гитару на диванный пуф и подлетает к Томлинсону, подхватывая его в свои медвежьи объятия. Луи издает смущенный смешок. Он одет в футболку с логотипом группы «The Who», по шее стекают капли воды с мокрых помытых волос. А еще он побрился. - И я рад тебя видеть, Найл. - Хорошо, да? Не размазано на втором куплете? - Н-нет, нет! Все очень даже, все замечательно, ритмично. Гарри не знает что сказать, он не хотел, чтобы Луи услышал это сейчас. Вот так вот. Гарри уверен, что эта песня разобьет ему сердце в очередной раз и не хочет этого. - Слышал, Эйч? Твой муж подтверждает. Мы создали шедевр! Найл хлопает Луи по плечу, проходя мимо Гарри, которого тоже шутливо толкает кулаком в бок, и направляется в сторону гостевой спальни. - А теперь я спать, говнюки. Я такой молодец, славно постарался сегодня, - и возле самого порога, - И, да, я рад, что ты вернулся, Лу. Ночи, ребята. - Ночи, Ни. - Да, доброй ночи, Найл. Дверь захлопывается и Гарри понимает, что буквально не дышал все это время. Он складывает лист пополам, потом еще раз, и убирает в карман джинс. Луи стоит на том же месте, на самой первой ступеньке пролета. - Это твой текст, Хазз? - Эм, да. Я, - - Написал его, когда я ушел, да? Гарри кивает в ответ, потупляя взгляд в пол. - Мне жаль, что я ушел. Я буду говорить это еще сотни тысяч раз, но, услышав это, мне, мне правда очень жаль, что я оставил тебя. Эта песня, этот текст, люди должны это услышать, Хазз. - Я не уверен, нет, Лу. Я не смогу. Качание головой, Гарри прочесывает большим пальцем ноги ворсинки на бежевом ковре. Как они себе это представляют? Вот многотысячная толпа, вот Гарри на сцене поющий, умоляющий Луи не оставлять его? Это словно быть на торжественном ужине и подать в роли главного блюда свое сердце. Вот, пожалуйста, разрывайте по кусочкам и глотайте. Могу предложить заправку в виде собственных слез. - Ладно, мы поговорим об этом позже. Мы можем, я, ну, устал. И мне нужно на лейбл к обеду, подготовиться к интервью с Бибс. - Да, конечно, пойдем спать. Луи переплетает их пальцы, когда Гарри подходит к нему и они поднимаются наверх. Закрывают за собой дверь в спальню. Гарри быстро принимает душ, надевая только боксеры, и залезая в кровать. Луи лежит буквально на самом краю с своей стороны. Бездумно смотрит в потолок. - Лу? - Д-да? - Иди сюда. - Ох. - Что-то не так? - Нет, просто, ладно, да, я сейчас. Луи приподнимает свою часть одеяла и подползает к Гарри. Укладывается под боком и обнимает за талию, кладя голову ему на грудь. Маленькая ложечка. Гарри целует мужа в макушку влажных волос. Луи пользовался его шампунем. У Луи есть свой, все так же стоящий на полочке любимый шампунь с ментолом, но сейчас он предпочел ему кокосовый шампунь Гарри. Отчего-то Стайлса это радует. Он вдыхает еще раз. - Мой шампунь. - Т-ты не против? - Луи прекрати. Это наш дом. Все что мое – твое, что за глупые вопросы? - Я, просто, прости. Я чувствую себя чужим здесь. Теперь, - он запинается, а потом кладет раскрытую ладонь в район солнечного сплетения Гарри. Прямо там, где татуировка бабочки. Ему кажется, что она сейчас сгорит от прикосновения. Он сгорит. Крылья плавятся, а руки Луи продолжают лежать на его обнаженном торсе, - Твоя песня. Мне больно от нее, нет в том смысле что, я считаю она правда прекрасна, просто зная, что за этим текстом стоял мой уход. Это сильно бьет под дых, понимаешь? - Я не виню тебя, пойми, прошу. Просто я, я пишу о том что внутри меня. А эта песня - то, как я себя чувствовал тогда, но это уже неважно, так? Потому что ты здесь. Со мной. И я люблю тебя. - И я люблю тебя. Так они и засыпают друг в друге. С признанием, завернутым в теплое одеяло. Обмякшим Луи в объятиях Гарри, с горячим дыханием над его сердцем. Как уничтоженная вечность, перебинтованная любовью. Как будто закончился штормовой ливень и солнце впервые согревает землю лучом.