only you ever made me care, cause only you ever made me dare

       Зак смотрит на свой телефон и несколько раз моргает. Водит пальцами по лицу и щиплет себя за руку, потому что то, о чем просит Алекс, не имеет абсолютно никакого гребаного смысла.        — Ты сказал своим друзьям по колледжу, что твой парень приедет на эти выходные, — повторяет Зак, — и ты наконец познакомишь его с ними после шести месяцев учебы.        — Да, Зак, — громко вздыхает Алекс, — я пытаюсь объяснить тебе это в течение последних пяти минут.        Зак откидывается на спинку кровати и на секунду закрывает глаза. Он скучал по разговорам с Алексом, особенно в последние две недели. Дедлайны в колледже поджимали: Зак должен был сдать музыкальную пьесу, которая казалась ему чересчур глупой; а Алексу задали написать какую-то философскую статью, на которую тот жаловался уже который месяц. Поэтому было принято единогласное решение отложить свои еженедельные телефонные звонки на три недели и поговорить после сдачи долгов. Но, очевидно, за это время всё изменилось, и вместо Алекса был какой-то странный, разговаривающий на тарабарщине, человек, ведь всё, что он говорил, не имело никакого смысла.        — Почему ты… Почему твой настоящий парень — ну, знаешь, милый квотербек и по совместительству пекарь — Чарли не приедет?        Алекс молчит. Зак снова открывает глаза, чтобы убедиться, что тот всё еще разговаривает с ним по телефону.        — Алекс?        — Мы расстались.        Зак моргает, внезапно чувствуя потребность сесть или, может быть, даже встать и пройтись по кругу. Выйти из дома, сесть в машину и объехать квартал в течении тридцати минут. Потому что это будет иметь больше смысла, чем то, о чем говорит Алекс. Зак знал некоторые вещи о своих друзьях, которые он уже классифицировал как факты, которые никогда не сможет отрицать: Клэй беспокоится обо всём и обо всех; Джесс и Джастин всегда найдут дорогу друг к другу; Тони всё еще будет ездить на своем красном Мустанге и в восемьдесят лет; а Алекс и Чарли — одна отвратительно-милая школьная пара, которая будет вместе всегда.        — Что? Подожди… Когда? Почему?        — Неделю назад.        — Неделю назад? — повторяет Зак совершенно потерянно и качает головой. — Алекс, семь дней назад?        — Неделя обычно состоит из семи дней, да, Зак.        Зак даже не знает, с чего начать. Он хочет расспросить Алекса обо всем, внезапно с болью осознав, как много он пропустил всего за три недели: Почему ты мне ничего не сказал? Что случилось? Неужели мы перестали быть лучшими друзьями? Почему ты мне ничего не сказал? Как ты мог не сказать мне?        Но говорит другое. Горькое и неуверенное замечание, обвивающееся вокруг горла Зака и лишающее его способности дышать:        — Ты не написал мне.        — Да, — голос Алекса тихий и подавленный.        — Но почему?        — Ты так переживал из-за дедлайнов, сроков сдачи, — Зак слышит шорох в трубке: хлопает дверь, — я не хотел тебя беспокоить. И я имею в виду… Джесс была со мной.        — Чувак, — Зак чувствует, как его горло сжимается, голос дрожит. — Ты всегда можешь поговорить со мной об этом.        Алекс тихо смеется.        — Шутишь?        Зак делает быстрый жест рукой в сторону, пожимая плечами, хотя Алекс этого не видит.        — Ты же знаешь. Отношения. Трудности. И прочая фигня.        — Хорошо, Зак, — Алекс кажется удивленным, что, по крайней мере немного, заставляет Зака чуть меньше чувствовать себя виноватым. Но он не может не чувствовать ответственности, ведь он обещал самому себе, что всегда будет ставить Алекса на первое место. Зак лишился его из-за Уинстона, а потом и из-за Чарли, потому что его собственные вина, стыд и ненависть к себе сделали его… безрассудным. Но затем, отрезвившись, Зак пообещал, что всегда будет ставить Алекса превыше всего. Несмотря ни на что.        Очевидно, Алекс не понял этого. По-видимому, Зак всё еще отстой в том, чтобы быть внимательным другом, потому что Алекс расстался со своим парнем, а Зак даже не получил короткое текстовое сообщение…        — Зак?        Зак качает головой.        — Прости. Я на секунду задумался. Что… Что случилось?        — Честно? Ничего, — Алекс вздыхает. — Чарли хотел сделать мне сюрприз. Ну, знаешь, с тщательно продуманным неожиданным визитом, как милый парень, каким он и является. В этом была замешана Джесс. Она впустила его в нашу квартиру, Чарли ждал там с моим любимым напитком и пиццей, и когда я открыл дверь и увидел его, я просто… валился с ног от усталости, — голос Алекса становится тише, чуть выше шепота, как будто он собирается сказать что-то, чего стыдится. — Мой парень устроил мне сюрприз после того, как мы не виделись почти месяц, а всё, о чем я мог тогда думать, было: «Почему он здесь?». В смысле, кто вообще так делает?        — Оу.        Зак хотел бы сейчас видеть лицо Алекса. Видеть его эмоции, его мысли. Разговор через телефон лишал его этой возможности: смотреть на Алекса, на его микровыражения лица, на его жесты. Зак мог лишь вслушиваться, как Алекс дышит, и представлять. Потому что он знал каждую черточку на лице друга, каждую его мышечную дрожь, и это слишком очевидно, ведь он поклялся себе не пропускать ни единой детали.        — Да, — Алекс шепчет под нос «блять», а затем продолжает: — так что… я имею в виду… я даже не знал, как начать с ним, стоящим там, этот разговор. Эй, Чарли, я правда люблю тебя, но предпочел бы, чтобы здесь были все наши друзья, а не только ты? Я предпочел бы побыть один, хотя и ненавижу одиночество, ведь обычно мои мысли начинают мучить меня спустя некоторое время? Я иногда задыхаюсь от всего хорошего и заботливого, что ты для меня делаешь, потому что рядом с тобой я чувствую себя до смешного человечным и несовершенным?        — Боже, Алекс.        Алекс тихо смеется.        — Да, я до сих пор не могу избавиться от этих неприятных мыслей. Уж прости.        Зак встает, подходит к своему столу и берет ключи от машины.        — Все нормально. Я не осуждаю. Ты ведь знаешь, — Зак проводит свободной рукой по лицу и тяжело выдыхает, — всё в порядке. Вы двое расстались. Почему… почему ты не можешь просто сказать об этом своим друзьям? Я уверен, они поймут.        — Нет, не поймут, — он чувствует, как Алекс качает головой, его голос становится еще больше расстроенным, — они и так жалеют меня. Бедный ребенок, который выстрелил себе в голову, страдает ЧМТ и хромает. Если я скажу им, что еще и расстался со своим футболистом, никогда не смогу избежать их жалостливых взглядов.        Зак открывает дверь своей спальни, спускается вниз и выходит через парадную дверь.        — Так, — он прерывисто выдыхает, воздух необычайно холодный для летнего дня. — ты хочешь, чтобы я притворился… твоим парнем? Чтобы я был Чарли?        Зак чувствует, как краснеют его щеки, чувствует исходящее от себя смущение. Впервые он рад, что они не видят друг друга. Иначе Зак не пережил бы этого разговора. Придется ли ему снова целовать Алекса? Держать его за руку? Называть своим парнем? Делать комплименты? Ласкать его лицо? Класть руки ему на талию? Должен ли он расположить к себе друзей Алекса? Принести им подарки? Он поцелует Алекса снова?        — Тебе вовсе не нужно быть Чарли. Послушай, Зак, ты не обязан этого делать. Я думал попросить Уинстона, но он не очень похож на парня, который играет в футбол, и, честно говоря, я не думаю, что вправе просить его о таком…        — Я сделаю это, — Зак на секунду убирает телефон, мысленно крича.        — Что? Серьезно? — Зак садится в машину, кладет голову на руль и закрывает глаза.        — Да. Я сделаю это. В смысле… мы уже целовались, так что… — он ударяется головой об руль, не в силах сдержать панику; его голос слабый и тонкий, как бумага, — неважно. Я сделаю это.        — Ты уверен? — Алекс сомневается, вероятно, уже обдумывая свой вопрос. — Ты действительно не должен, Зак. Если это чересчур неловко для тебя. Притворяться, что влюблен в парня.        О да. Мне не нравятся парни. Он так и сказал. Какая-то его часть хочет вернуть все назад. Хочет признаться Алексу, что — на самом деле, он почти уверен, что не был натуралом до конца — ему нравилось обнимать руками бедра Алекса, нравилось чувствовать его мягкие губы на своих. Хочет признаться, что он, возможно, целовался с парнем всего несколько дней назад на скучной вечеринке в колледже, потому что его заставили играть песню, которую он написал для своего класса, и это напомнило ему немного-слишком-много об Алексе, их с ним поцелуе и том факте, что у Алекса есть парень. Если бы Зак вообразил кого-то другого, целуя того парня, никто бы не узнал.        — Это была… ложь, — Зак вздрагивает после нескольких секунд молчания. Ни вздоха, ни выдоха, ни даже короткого вдоха. Здесь жутко тихо, и Заку приходится кусать губы, чтобы не сболтнуть лишнего.        — Значит, тебе просто не нравлюсь я, — голос Алекса звучит ровно, все возможные следы эмоций полностью стерты.        — Нет, я… — Зак закрывает рот, впервые не находя слов. Как он может это объяснить?        Когда он вспоминает старшую школу, то слышит зловещий голос матери, затмевающий все его мысли и поступки. Все ожидания, которые она возлагала на него, репутация, которую он должен был поддерживать. Он думает о мужчине, которым должен был стать; этот парень без уязвимых мыслей или эмоций, с идеальными оценками и безупречным послужным списком, интересуется мужскими вещами, такими как спорт и фитнес, и самое главное — девушки. Здесь не было места для горя, неудач, подростковых ошибок или музыки. Здесь не было места даже для того, чтобы тешить себя мыслью о том, чтобы быть кем-то, помимо натурала.        Он знает, что полностью разрушил все надежды, которые возлагала на него мать. Он знает, что она не очень гордится тем, что он изучает музыку. Конечно, она рада, что он больше не пьет каждый день. Но она не горда им.        Алекс был всем, чем Зак не мог стать, всем, чем ему было отказано быть, если честно. Алекс всегда был храбрым. Храбрым в своих действиях, храбрым в своих мыслях. Храбрым в своих чувствах и еще храбрее в своих отказах. Он любил яростно и всепоглощающе, преданно и беззастенчиво. Зак когда-то знал, что так бывает. Был на стороне этой любви. И он эгоистично скучал по ней.        — В любом случае, это не имеет значения, — Зак вздрагивает от безразличия в голосе Алекса. — Так ты сделаешь это? Приедешь?        Зак выдыхает и откидывает голову назад, его голос неконтролируемо мягок.        — Конечно, Алекс.        Потому что он готов на все ради Алекса. После стольких лет дружбы, после Ханны и Брайса, после всего. Он думал, что Алекс знает это.

***

       Уже поздно, около девяти вечера, когда он паркуется на последнем свободном парковочном месте в многоквартирном доме Джесс и Алекса. Выключает двигатель, слишком крепко вцепившись в руль. Его руки дрожат, дыхание почти поверхностное — совершенно иррациональная и преувеличенная реакция на то, что он снова увидит своего лучшего друга спустя пять недель.        Зак уже не в первый раз задается вопросом, не является ли это крайне плохой идеей. Поначалу это казалось довольно простым: держать его за руку, быть рядом, может быть, называть какими-то ласкательными именами, такими как малыш, а затем покончить со всем этим. Но мысль о том, чтобы действительно обнять его, снова быть так близко к нему, после стольких месяцев отсутствия реального физического контакта, казалась слишком невыносимой.        Он всё еще мог отступить. Алекс, наверное, поймет. Он мог бы представиться лучшим другом Алекса и смотреть на его друзей со всем осуждением, которое только мог показать, чтобы те даже не осмеливались смотреть на Алекса с жалостью.        Он не понимает, как кто-то может видеть Алекса и чувствовать к нему жалость. Что-либо, кроме восхищения. Как они могли наблюдать за его силой, его стойкостью, верностью, юмором и сердцем и решить, что это человек, которого нужно жалеть? Зак, вероятно, предвзят, но с ними должно быть что-то не так, раз они не видят Алекса таким, какой он есть — чрезвычайно сильным и добрым человеком. Как однажды сказал ему Уинстон: самый добрый человек из всех, кого он знает.        Звонит телефон — это Алекс. Руки Зака всё еще дрожат. Он вздыхает и берет трубку.        — Привет.        — Я вижу твою машину, припаркованную снаружи, Зак, — прежний угрюмый тон исчез; Алекс кажется более легким в общении, чем раньше. Может быть, он вздохнул с облегчением. Может быть, он тоже хоть немного рад видеть Зака.        — И ты звонишь не для того, чтобы поздороваться со мной? — Зак слышит приглушенные шаги, — Ты выходишь на улицу?        — Нет. Но я буду ждать тебя у двери. Старайся вести себя тише, соседи жалуются на любой шум после восьми.        Зак смеется; его руки начинают успокаиваться. Странно, но разговор с Алексом заставляет его чувствовать себя более непринужденно, чем раньше. Возможно, он действительно сможет это сделать. Поцелует Алекса, обнимет его, прижмется к нему, назовет своим парнем и…        — Зак?        Зак качает головой и проводит рукой по лицу.        — Извини. Да. Я буду вести себя очень тихо. Обещаю. Клянусь на мизинчиках, чувак.        Он представляет, как Алекс закатывает глаза, и нежно улыбается. Слащавая часть мозга Зака не может не думать о том, что ему не придется долго представлять выражение лица Алекса. Он его увидит.        — Только поторопись, ладно?        — Да, Стэнделл. Я скоро буду, не волнуйся.        Алекс смеется секунду и вешает трубку. Зак снова опускает голову на руль и считает от одного до десяти, а потом обратно. Он может это сделать.

***

       Он не может этого сделать.        Он сидит на диване, а Алекс на кухне, разогревает остатки ужина. Зак делает глоток воды и ставит стакан на столик перед собой. Им обоим мучительно осознавать ситуацию — то, о чем они говорили, то, что они собираются сделать. Но они не хотят нарушать момент этой фальшивой небрежности, будто вовсе передумали притворяться бойфрендами.        Микроволновка пищит. Зак откидывается назад и на секунду закрывает глаза. Ему нужно взять себя в руки. Алексу все еще больно, он всё еще пытается оправиться от разрыва. И он хочет, чтобы этот ужин с фальшивым парнем поскорее закончился, и они с этим покончили. Зак может это сделать, верно? Быть тем парнем, который нужен Алексу?        Он чертовски на это надеется. Ему нужны еженедельные телефонные звонки. Ему нужно слышать смех Алекса, его саркастические комментарии, его ободряющие слова. Колледж настраивает на то, чтобы чувствовать себя чрезвычайно одиноким, и Зак не переживет, если Алекса не будет в его жизни; онлайн или нет.        — Ничего особенного — ты приготовишь нам завтрак утром, хорошо?        Алекс ставит перед Заком миску лапши с томатным соусом и садится рядом, скрестив руки на груди. Они снова затихают. Зак вздыхает. Даже тешит себя мыслью съесть горячую лапшу и обжечь себе язык, лишь бы не страдать от этого молчания.        — Слушай…        — Я…        Они оба смеются. Зак жестом указывает Алексу продолжать, внезапно обрадовавшись, что ему не придется начинать. Он даже не знал, что сказать.        — Я хотел извиниться. За то, что сказал раньше, я имею в виду, — Алекс нервно смотрит на свои руки, — Ты открылся мне, а я свел всё к себе. Это было эгоистично. Так что… хм… спасибо, что рассказал. Я горжусь тобой, — он секунду смотрит на Зака, а потом снова на свои руки, — так что, да. Спасибо — и за это тоже. Я знаю, это чертовски безумно.        Зак некоторое время наблюдает за Алексом; его взгляд скользит по красным щекам и сгорбленным плечам. Алекс иногда становится таким скованным — скромнее, чем он есть на самом деле. Обычно это признак его дискомфорта, и Зак всем телом желает снова заставить чувствовать его комфортно. Когда-то Алекс чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Что изменилось с тех пор? — задается Зак вопросом.        — Я хотел сказать тебе, — Зак сглатывает. — Я просто не знал, как. Я не знал, с чего начать.        Алекс кивает с легкой улыбкой на лице.        — Значит, ты…        — Нет пока, — пожимает плечами Зак.        Алекс распрямляет руки, кладет ладонь на предплечье Зака и улыбается.        — И это совершенно нормально, Зак.        Он улыбается в ответ, и между ними возникает невысказанное понимание. Рука на его предплечье теплая, и Заку приходится смотреть на лицо Алекса, чтобы не смотреть вниз. Он хочет положить свою руку поверх руки Алекса, хочет почувствовать физическую близость, прежде чем это станет всего лишь игрой, шоу, которое они устроят для других. Зак эгоистично хочет чего-то для себя, чего-то, что принадлежит только им, Алексу и Заку. Но он больше не знает правил. И эта щепетильная нить между ними, невысказанное понимание кажется слишком хрупким, чтобы бросить вызов сейчас.        — Так, — Алекс отпускает руку Зака, и тот уже сожалеет об этой потере, — что ты им сказал? Я имею в виду, своим друзьям?        Алекс вздыхает.        — О своем парне? — Зак кивает, берет миску с лапшой и начинает есть, — честно говоря, немного. Я просто сказал, что дружил с ним еще до того, как мы начали встречаться. Что он футболист, и мы были королями выпускного бала. Вот и все.        Зак жует, а затем глотает.        — Значит, никакой конкретной информации, которую мне следовало бы знать? Например, что-то, что относится только к Чарли? — Зак откусывает еще кусочек, и его глаза расширяются. — Подожди-ка, ты никогда не показывал им фотографию?        Алекс проводил рукой по лицу.        — Нет. Я даже не сказал, что его зовут Чарли. То есть, я не хотел вдаваться в подробности, во все эти свидания со старшеклассником и…        — Значит, мне не нужно притворяться старшеклассницей?        Алекс смеется и бьет Зака по руке. Зак балансирует с чашей в руках и снова ставит ее на стол. Игнорируя обвиняющий взгляд на лице Алекса, он сосредотачивается на головокружительном ощущении в животе. Он даже не осознавал, как скучает по тому, чтобы находиться в одной комнате с Алексом.        — Тебе не нужно никем притворяться, — Алекс качает головой, забавляясь, — я имею в виду, думать обо всей этой истории с бойфрендом. Ты можешь быть просто… Заком. Они будут впечатлены в любом случае.        Улыбка Зака становится шире. Он чувствует себя хорошо, как дома. Он не хочет слишком зацикливаться на этом факте, игнорируя тихий голос в своей голове, который говорит ему о том, что всё это закончится лишь разбитым сердцем.        — Итак, мы встретимся с ними завтра за ланчем?        Алекс кивает.        — Мы можем держаться за руки по дороге, а потом очень близко сидеть в ресторане. Я думаю, достаточно будет просто говорить о том, что мы вместе.        — Звучит неплохо.        Зак не обращает внимания на то, что в груди у него всё сжимается. Надеется, что Алекс не сможет прочесть его лицо так же хорошо, как Зак читает его, потому что знает — его улыбка больше не достигает глаз. Зак не знает, почему разочарован — точно знает, почему. Он пытается игнорировать свои чувства уже целый год и, как ни странно, за всё это время ему не стало легче.        Зак упустил свой шанс. Упустил так много возможностей: побороться за свои отношения с Ханной; противостоять Брайсу и Монти; противостоять своей матери. Он упустил свой шанс изучать морскую биологию, свой шанс получить стипендию. И вся эта ситуация иронична; безумный поворот Вселенной, прощальный подарок от кармы: он упустил свой шанс с Алексом. И теперь он никогда больше не будет держать его в своих объятиях.        Да, — думает Зак, откусывая последний кусочек уже остывшей лапши, — он не хочет возвращаться к этим чувствам.

***

       Проснувшись три раза за два часа, Зак решает, что ему не до сна. Он проспал всего шесть часов, сейчас восемь утра, но он уже достаточно выспался, чтобы психовать и создавать в голове сценарии, как он целует Алекса на глазах у его друзей, как проводит пальцами по его шее, берет Алекса за руку, пока они ждут свою еду…        Зак действительно не знает, как не зацикливаться на этом. Он думает, не послать ли сообщение Джастину или Клэю, но потом решает этого не делать, потому что обычно их советы действительно ужасны. В течение примерно тридцати минут он думает над тем, чтобы уехать: взять свой чемодан и вернуться домой. Может быть, оставить жалкое письмо на кровати, объясняя свои мысли и чувства и как он не может справиться со всей этой ситуацией. Но потом он вспоминает лицо Алекса. Как тот благодарил его. Он вспоминает его доброту — каждый раз, когда Зак вступался за него, и каждый раз, когда он этого не делал. Он вспоминает смерть Брайса и тот холодный факт, что Брайс мертв, потому что Зак, он угрожал убить тебя.        Он не может уехать. Вместо этого он решает накормить Алекса лучшим завтраком в его жизни, прежде чем окончательно разрушит их дружбу, потому что Зак не в состоянии держать свои чувства в узде.        К тому времени, как Алекс просыпается, весь стол уже заполнен едой. От бекона и яиц до блинов и разных видов фруктов. Зак даже купил свежевыжатый апельсиновый сок, потому что служащий в супермаркете сказал ему, что это лучший способ произвести впечатление на девушку утром. Так и есть.        Алекс трет лицо правой рукой, его глаза все еще опухшие после пробуждения. Он моргает в течение нескольких секунд, когда видит стол, полный еды, а затем смотрит на Зака, только чтобы снова посмотреть на стол.        Зак жестом указывает на свободный стул, и Алекс садится, потирая глаза.        — Это… — его голос хриплый ото сна, — это мой день рождения или… что все это значит?        Зак берет горячий кофе, наливает чашку Алексу и садится напротив него.        — Ты велел мне приготовить завтрак.        Алекс смеется и нежно качает головой.        — Это целый шведский стол, Зак.        Зак берет вилку в руку и жестом указывает на еду перед ними.        — Давай. Ешь. В следующий раз мы поедим примерно через пять часов вместе с твоими друзьями.        Глаза Алекса расширяются, как будто он уже забыл изначальную цель визита Зака. Зак хотел бы забыть об этом.        Алекс наклоняет голову вперед и громко выдыхает.        — Блять. Мы действительно сделаем это?        — Ты не сможешь повстречаться со мной несколько часов?        Зак ухмыляется, но чувствует, что его улыбка натянута. Трудно быть веселым и непринужденным все время. Он был действительно хорош в этом, когда ежедневно пил, не просыхая. Было гораздо легче притворяться — притворяться, что ничего не имеет значения, что ему все равно. Конечно, это было не по-настоящему, всего лишь представление, устроенное Заком, и ему не приходилось сталкиваться лицом к лицу со всем, что он на самом деле чувствовал, — одиночеством, чувством вины, душевной болью и разочарованием. Он слишком много всего чувствовал. Выпивка помогала ему притворяться, что это не так.        Теперь он не мог пить. Вместо этого он снова и снова напоминал себе, что делает это для Алекса. Его бескорыстного и доброго друга. Его друга.        Алекс со стоном откидывается на спинку стула.        — Дело не в тебе, Зак, — он проводит рукой по волосам, — я должен чувствовать себя… виноватым? Из-за этого? Лгать им?        Зак пожимает плечами. Он уже и сам толком не знает, не может этого вынести — мораль, ложь и добро. Ему трудно судить о чем-либо. Он хранит так много секретов: своих и чужих.        — Технически, ты не лгал. У тебя действительно был парень, — Зак откусывает еще один кусок своего блина, — и ты только что пережил разрыв. Тебе не нужно слушать их непрошеные советы или что-то еще в этом роде. И я имею в виду — мы довольно близки. Так ведь?        При этих словах взгляд Алекса смягчается. Он поворачивает голову в сторону, действительно изучая Зака, в первый раз с тех пор, как они встретились снова. Зак должен чувствовать себя неуютно — его заметили. Действительно заметили. Наблюдали и следили. Но Алекс знал его самые темные стороны. Он знал самые темные тайны. И Зак знал его секреты в ответ. Они не осуждают друг друга. И у них нет причин чувствовать себя неуютно рядом — это то, что Зак почти осмелился забыть за последние несколько часов.        — Ты совсем другой, — Алекс улыбается.        Зак моргает.        — Что ты имеешь в виду? Как… то есть другой? В плохом смысле? Настолько другой, что мы разные люди? Что мы больше не близки? Насколько другой, Алекс?        Он качает головой, как будто читает мысли Зака.        — Ты более… спокойный. Как будто ты уже видел худшее и смирился с этим. А теперь у тебя все в порядке. Тебе хорошо — и ты чувствуешь это. Я действительно не знаю, — он смотрит на свою еду, внезапно смущаясь, — ты другой. Но не в плохом смысле.        Зак слышит, как бьется его сердце. Он хочет сказать Алексу, что всегда будет чувствовать себя спокойно, когда Алекс рядом. С ним. Что Алекс был первым человеком, с которым ему не нужно было притворяться. Когда он был с Ханной, то по-прежнему ставил во главу угла свою репутацию. Она не смогла пробиться к нему. И Хлоя — он действительно заботился о ней, до сих пор заботится, но всегда чувствовал, что должен иметь свою жизнь, чтобы быть рядом с ней. В остальном ему было стыдно — как будто он каким-то образом подвел ее. Он никогда не чувствовал себя так рядом с Алексом.        — А ты? Что насчёт тебя? Ты в порядке?        Алекс хмурит брови и смотрит в сторону. Он медленно вдыхает и выдыхает. Затем он смотрит на Зака, легкая улыбка танцует на его лице.        — Думаю, я в порядке. Джесс сказала мне кое-что несколько дней назад, и это заставило меня задуматься. У всех нас со школы так много плохих воспоминаний. Вся эта травма — и я имею в виду, что мы возвращались к этой травме каждый божий день. Там не было места, чтобы исцелиться, по крайней мере, полностью. Даже выпивка у Моне иногда наводила на меня грусть. Но находясь здесь — не сталкиваясь лицом к лицу со всем ужасным, что случилось — это позволило мне дышать. Наконец-то. Эта квартира, — он оглядывается, его улыбка становится шире, — у нее нет… ужасных воспоминаний, — Алекс пожимает плечами, — кроме разрыва, но даже это не было… ужасно. Моя старая комната заставляла меня думать только о моей, — он вздыхает, — Ты знаешь. Моей попытке самоубийства. Но пребывание здесь позволяет мне жить в настоящем — видеть новые лица каждый день. Лица, с которыми у меня нет плохих воспоминаний. Это освежает, честно говоря, — он скрещивает руки на груди, — я думал, что никогда не буду счастлив. Но я сделал слишком много шагов сразу, понимаешь? Я даже не позволил себе исцелиться. А теперь мне лучше. Кажется.        Зак задумчиво улыбается. Он чувствует, как любовь к Алексу поселяется в его животе; полное облегчение и благодарность за то, что с ним все в порядке. Что он может исцелиться. Что он способен исцеляться. Он всегда беспокоился об Алексе, но впервые Зак чувствует, что не должен этого делать.        — Я очень рад, мужик, — он облизывает пересохшие губы, не желая слишком долго обдумывать свои последующие слова, — Ты заслуживаешь счастья.        Алекс улыбается. Затем он кладет руку на стол и протягивает ее Заку. После нескольких секунд молчания Алекс смеется, звуча расслабленно и весело:        — Что? Ты можешь притворяться моим парнем, но не держать меня за руку?        Зак закатывает глаза, прямо как Алекс, и чувствует, как его желудок переворачивается. Затем, прежде чем он снова задумается об этом, он берет руки Алекса в свои и сжимает их один раз.        Он не говорит: Я сделаю для тебя все, что угодно. Он не говорит: Я больше не хочу притворяться. Он не говорит: Держать тебя за руку пугает меня, потому что мы одни, и это кажется слишком реальным. Он не говорит: Я не могу этого сделать, потому что ты забыл меня, и я не думаю, что мне даже пришла в голову мысль попытаться забыть тебя. Он ничего не говорит и вместо этого снова сжимает руку Алекса, его ладони потеют, а сердце колотится в груди.        Он ничего не говорит, только надеется на лучшее.