Тасманийский дьяволёнок

Саша проснулась первой, поворочалась, повздыхала, в итоге, поднялась и пошлепала босыми ногами по паркету. Я зарылся лицом в подушку, потому что, оказывается, уже давно светло. Надо бы завтрак попросить сюда... Тепленькая, еще немного сонная девушка вернулась ко мне под бочок, устроилась поудобнее и снова задремала. Я притиснул ее поближе, уткнулся носом в густые, мягкие волосы, пахнущие шампунем и немного — вкусными сладковатыми духами. Отличное утро. Ещё немного повалявшись, мы все же вышкреблись из кровати, я написал, чтобы принесли еды и кофе на двоих, пока красотка приводила себя в порядок. Впрочем, вышла из ванной она все равно лишь в моей футболке и трусах, только волосы собрала в гульку. Так уютно и по-домашнему выглядит, прелесть просто. Мы вместе позавтракали, немного поиграли с крысками, повалялись на диване в обнимку. Лениво целовались, почти не разговаривали. Мне было так приятно и хорошо, что не передать. — А сколько времени, вообще? — все же поинтересовалась Саша, зевнула в ладошку. — М-м-м... — я дотянулся до телефона, глянул на экран блокировки. — Почти три. Вообще, дохуя, конечно. Но мы поздно встали, так что не удивительно. — Блин, мне сегодня вечером к родителям, — хныкнула девушка и обняла меня крепче, закинула на меня чудесную ногу, — не хочу никуда. Ой, что за прилипчивая прелесть... Да, я тоже не хочу, чтобы она куда-то уходила. — Ну так забей и оставайся, — предложил я, целуя ее в шею. Мой отец вот в жизни не стал бы выдергивать меня из объятий знойной длинноногой тигрицы, удачи бы ещё ехидно пожелал и выносливости. — Да нет, надо, — вздохнув, Саша села, потянулась. Твою ж мать, как сексуально смотрится оверсайз на ее стройном и фигуристом теле. Я не отказал себе в удовольствии запустить руку под футболку, огладить подтянутый животик и слегка пощекотать на рёбрах. Она захихикала, пытаясь увернуться, и все же встала. Я подождал, пока она соберётся, вызвал водителя. И целовал ее, пока подгоняли и прогревали машину. И ещё немного. — Завтра сходим куда-нибудь вечером? — предложил я, заправляя ей локон за ушко. — Конечно, — мягко улыбнувшись, она приложила ладонь к моей щеке и нежно чмокнула, даже просто прикоснулась губами к моим. У-у, сука, как охуенно! — пока, котик. Все, я растаял и потек. Какая прелесть! Проводив ее, я походил кругами по гостиной, пообнимал подушку. Такая милая! Ну такая милая же! Написал отец, сказал, что нас с ним мой крестный сегодня в пять позвал на шашлыки. Видимо, не хотел беспокоить, раз я тут не один был. А как она уехала, сразу и позвал. Ещё бы, блин, родителей Саши так научить... Я спустился в холл, думал, придется подождать отца, но он уже собрался и вполне мирно трепался с кем-то. — Ты в этом идти собрался? — поинтересовался он, немного отодвинув телефон от уха. Я оглядел себя и кивнул. А что, джинсы, кеды, тонкий свитшот, как ещё на шашлыки ехать? — Куртку, бегом. — Ну па-а, — я закатил глаза, скрестив руки на груди. Включил тут заботливого папочку... Сам-то позавчера, судя по Инсте, по пьянке в одежде с блядями в бассейне каком-то плюхался. А на улице уже весьма не август, между прочим! А мне семнадцать лет, я и сам знаю, холодно мне или нет. — Хотя бы с собой возьми, только что болел, — цыкнул он и вернулся к своему собеседнику. Ворча, я сходил к себе, прихватил кожанку и вышел уже сразу во двор, загрузился на переднее сиденье Крузака. Видимо, раз он за рулём, я сегодня не пью. Или пью немного. Хотя я, скорее всего, весь вечер просижу за детским столом с Пашкой. Дядя Гена был, как всегда, весел, благодушен и, по-моему, слегка накурен. Как передал все дела сыну в прошлом году, так и забил хер на вечное правило дилера самому не употреблять. По крайней мере, особая любовь к жизни и озорной блеск в глазах у него как раз после отречения от престола появились. — Глянь, дылда, все ж таки перерос папаньку! — крестный со смехом потрепал меня по макушке. Вообще-то, я перерос папаньку не так уж и сильно. И довольно давно, ещё пару лет назад, вот, больше не расту. Да больше и не надо, девочки модельного роста даже на каблуках примерно равны со мной или ниже, куда ещё. Не быть же, как эти двое, что дядя Гена, что Пашка — без малого до двух метров не дотянулись. — У меня эти два сантиметра в более полезном месте, — самодовольно и надменно хмыкнул папа. Я оставил их угорать и двинулся к столу. Там уже было несколько совершенно мне не знакомых гостей, так что я поздоровался кивком и плюхнулся на стул за маленьким детским столом в сторонке. И, вроде, мы с Пашей уже сто лет как не дети, но так все равно удобнее. Сидим, спокойно пиздим. А с момента принятия управления на себя длинный вообще начал испытывать к детскому столу неподдельную нежную привязанность, потому что, когда он сидит на расстоянии, с разговорами о работе меньше приебываются. Я ушел от извечных братанов, но они сами пришли ко мне, начали расспрашивать про школу. Дядя Гена особенно интересовался, куда я хочу поступать, не на ботаника ли, а то всегда бы нашлось место. — Ты тут лапы на моего ребенка не накладывай, — ухмыльнулся отец, но прищурился предупреждающе, — он не планирует в бизнес подаваться. — Ой, а кто туда планирует, — хмыкнул бывший дилер. Действительно, не планирую. Надо вот оно мне, об авторитете париться, улыбаться тем, кому не хочу, суетиться постоянно. Я же вижу, сколько папа работает, как жёстко заебывается, надо оно мне, что ли? Выучусь, буду спокойно работать, официальную часть в виде баров и ресторанов он обещал мне отдать, так что можно будет заниматься любимым делом. Если всё-таки решу быть ветеринаром, открою клинику, наверное. Как человек жить буду, вот. Явился Пашандрий с Максом. Дядю Гену, конечно же, перекосило. Отец едва заметно поморщился, но виду не подал, что гомофоб. — Что с лицом? — процедил Пашка, злобно сверкнув бледными глазами. Это немногое, что ему досталось от мамы. Но со смуглостью его отца получился такой контраст, что жуть берет. А ещё учитывая, что у него просто сумасшедший, с ебанинкой и психованной искрой взгляд всегда, брови вечно нахмурены, так под этими фарами и без словесных наездов народ прессуется. — Рефлекс, — кашлянув, дядя Гена прямо пальцами разгладил недовольные морщины на лбу. Я помню этот скандал. Помню бледного, потерянного и трясущегося Пашку, когда он просто завалился ко мне домой и слова не мог выдавить, его колотило так, что зубы о край стакана стучали. Разосрался с единственным родным человеком насмерть ради вот этого невысокого дрыщеватого паренька, так ещё и старше себя, хоть и юного на вид. Но при этом встал в позу так, что одумавшийся и раскаявшийся дядя Гена теперь усердно изображает радость при виде своеобразной невестки. — Добрый вечер, — смущённо и неловко улыбнулся Макс, протянул бумажный пакет, — вот, эм... Небольшой гостинец. — Эх, шельма, — вздохнул крестный, такой же сладкоежка, как и его сын, — ты бессовестно пользуешься моей слабостью. Бережно прижимая угощение к груди, он отчалил. Пашка пододвинул Максу стул, сел с ним рядом. — Твой был пирог с лимоном? — вдруг выдал отец, небрежно сунувший руки в карманы. Пекарь-любитель угукнул и кивнул. — Вкусный, мне понравился. Тут не только я удивился — мы все втроём брови задрали. — Ты же гомофоб, — напомнил я, пихнув его локтем в бедро. — Я гомофоб, но на вкус пирога это не влияет, — хмыкнул отче и всё-таки свалил. — Гомофоб, — тихо хмыкнул Пашка. Я немедленно навострил уши и наклонился поближе, положив локти на стол. Неужто папуля был замечен в обжиманиях с парнями? Или с трансами? Я бы не удивился ни капли, — фактически, он меня с отцом помирил. Я наклонился ещё сильнее, поднимая брови повыше. Теперь не слезу же с него живого, пока не расскажет. Вместо тысячи слов мне дали телефон. Скриншот, зелененькая тема WhatsApp. Нет, это явно не Пашки, у него везде темная. А вот оставить ту, что по умолчанию, так... По-стариковски. И это чат с неким "блядюшником". Я заржал уже на этом моменте. Дядя Гена записал отца моего в телефоне "блядюшником"! Теперь он и у меня, похоже, будет "блядюшник", мать твою, это шикарно! Впрочем, содержание было серьезным. Дядя Гена капсом требовал взять трубку, потому что его сын оказался пидарасом. Вот как, Пашка ко мне сразу, а он — к отцу. Вот что значит "лучшие друзья". Папа написал, что занят и не может говорить. "Но разве он от этого перестал быть твоим сыном?" Я вздохнул, кивнул, давая понять, что осознал вклад блядюшника, и вернул телефон. Как он тогда сказал? Я тебя породил, я тебя любым и приму. Может, и хорошо, что я натурал, а то случился бы когнитивный диссонанс у папули, вообще бы спился. Взрослые за столом пиздели о своем, мы — о своем. Я вдохновился вопросами о моем будущем и пристал к Пашке с расспросами о студенческой жизни. Он только бурчал всякую хрень в ответ, зато Макс, который учился в колледже, а заодно был более разговорчивой натурой, рассказал много интересного. Тем временем, за спиной у меня обстановка, похоже, начала накаляться, какие-то резкие высказывания и повышенные тона появились. Ну я и прислушался, больше по привычке. — Да варварство это с алиментами, почему я вообще должен пахать, а она там на мои кровные шиковать будет? — м-да, чувак явно перебрал. И невзначай выпустил джинна из бутылки, потому что один гордый отец-одиночка ненавидит безответственность. — И что там твоих алиментов? — уже с рычащими нотками поинтересовался отец. — Ты себе хоть представляешь, сколько дети стоят? — Можно подумать, ты когда-то сам запаривался по этому поводу, тоже мне, защитник! — О-оу, — спародировал Аську Паша, прекрасно зная, какой он у меня выебистый. Я не стал ничего говорить, просто поднялся с места. — Мой ребенок в месяц на шмотки тратит больше, чем твоя почка стоит! — злобно прошипел отец. Это да, меня в тратах никогда не ущемляли. И, наверное, только поэтому я понимаю, что не в тачках, шмотках и черной икре вся соль жизни, хотя с ними и вкуснее. — Ну, ну, расслабься, — я похлопал его по плечу, прекрасно понимая, что руку мне вполне могут откусить, — пойдем, покурим, а? Мы отошли за угол дома, я дал ему пропыхтеться и проворчаться. Да, он сам прошел все эти памперсы и ночные вопли, няни были только тогда, когда его дома не было. По крайней мере, это он мне так сказал. Так что теперь он вообще самый рьяный защитник алиментной политики, а в свидетельстве о рождении у меня вместо имени женщины стоит прочерк. Не знаю, как он так изъебнулся, но факт есть факт — у меня всегда был, есть и будет только он. Не то чтобы я чем-то расстроен. Раз уж не пил, утречко я встретил бодрым и выспавшимся. И даже с хорошим настроением. Конечно, видеть снова все эти рожи не особо хочется, но осталось немного, в принципе, да и не так уж они плохи. Водитель привез меня к школе, я выслушал от всех, что схуднул, пока болел, благополучно отсидел несчастные уроки. Саша пригласила в кино, ей хотелось посмотреть новый фильм, так что я по пути к машине бронировал нам билеты на вечер и заодно обсуждал с ней имеющиеся места. Устроившись в машине, выкупил места. Блин, пока туда-сюда мотнусь, только время потеряю. Но я ж в костюме, не вариант для кино. — Поехали куда-нибудь в торговый центр, — сказал я, не поднимая глаз от телефона. Куплю повседневные шмотки, в них же и переоденусь, а костюм с рюкзаком в машине отправлю домой. С Сашей на такси покатаемся, чего водитель будет ждать, пока фильм идёт. — В другой раз, — ответил мне незнакомый голос. Я не стал совершать ошибку, пытаясь выпрыгнуть из машины на ходу или вопя "ты кто такой", нет. Эти ошибки я совершал, когда меня похищали второй и первый раз, соответственно. Но, поскольку Высоцкий пел "эх раз, ещё раз, ещё много, много, много-много раз", я уже знаю, что делать. Мне потребовалось две секунды, чтобы открыть контакты, найти номер отца и позвонить. — Телефон сюда, — потребовал человек с переднего пассажирского сиденья, которого я и не заметил, увлеченный перепиской. Я услышал первый тихий гудок и спокойно отдал, как попросили. Незнакомец хмыкнул, сбросил и выключил телефон. Только они кое-чего не знают. Мы никогда не созваниваемся. Только переписка. Давно условились, что звонок от него — сигнал не идти домой. Звонок от меня — сигнал SOS. Его охрана уже начала работать, так что все будет нормально, как и всегда. Блин, надеюсь, водитель жив. А ещё Саша меня убьет, потому что будет ждать в кинотеатре и не сможет дозвониться.