Мы будем никем не разгаданы

Микки успевает сделать первую долгожданную затяжку, когда из дверей его дома вываливается Галлагер. Он ждёт, что Йен заметит его и по привычке неловко отвернётся, но тот, кажется, не видит вообще ничего. Только пялится куда-то в пространство с таким видом, словно пытается разобраться в устройстве Вселенной. Микки с трудом, но признаётся себе, что такое выражение лица Галлагера – уязвимое, но упрямое, – нравится ему гораздо больше того, которое всегда появляется при взгляде на Микки. Йен словно… боится его? Не то чтобы это было необычной реакцией людей на него в принципе, он и сам постарался заслужить такое отношение, но Йен? Микки никогда не угрожал ему, не избивал и не высмеивал даже до того случая в ванной, который он мысленно окрестил «Главным пиздецом» в своей жизни, так почему Галлагер шарахается от него? Микки не идиот, он не ждёт того, что никогда не получит, но любой намёк на дружеское общение был бы лучше, чем ничего. Впрочем, видимо, он и этого не заслужил. Микки никогда не верил во всю эту чушь с соулмейтами. Слишком слащаво и неправдоподобно звучали сказки о каком-то идеальном для тебя человеке, который никогда не оставит. Он даже не мог представить себе подобное. Может, в районах поспокойнее, в семьях побогаче и поадекватнее что-то подобное и могло происходить, но не здесь и не с ним. Он слышал разные истории, неизменно заканчивающиеся хэппи-эндом, но не верил им и не знал лично никого со связью. Когда Мэнди объявила Йена Галлагера своим соулмейтом, Микки удивился. Конечно, Мэнди заслуживала счастья, а Йен, за которым он порой наблюдал, не всегда отдавая себе в этом отчёт, был явно адекватнее большей части их района. Да и Микки не разбирался в человеческих взаимоотношениях. Но Мэнди и Йен не выглядели как люди, предназначенные друг другу. Он не видел между ними ничего особенного. Может, какая-то нелепая часть него всё же верила в чёртово чудо. Его не произошло, и он окончательно перестал думать о каких бы то ни было предназначениях. Однажды ночью он вернулся домой и застал вырубившегося Галлагера на полу в ванной. Тот выглядел таким беззащитным, лёжа на холодном кафеле и подтянув колени к груди, что Микки после долгих споров с самим собой всё же решил отнести его в гостиную – там хотя бы ковёр имелся. По-хорошему стоило пойти и разбудить Мэнди, пусть бы сама и разбиралась со своим парнем. Но, во-первых, она наверняка в похожем состоянии, а во-вторых, как бы она тащила этого жирафа? За ноги, разве что, и пересчитала бы рыжая макушка все неровности и острые углы в доме. Микки вздохнул и, поднапрягшись, всё же закинул бесчувственную тушку Йена себе на плечо и понёс в гостиную. Не догадавшись перед этим включить свет, он зацепился за пустые банки на полу возле дивана и едва не выронил Галлагера. В попытке удержать пьяное тело он случайно коснулся чужого голого плеча и… повторно едва не выпустил Йена из рук. Он не обжёгся. Вместо ковра опустив Галлагера на продавленный диван, Микки замер рядом, не зная, что делать и чувствовать. Взгляд постепенно привык к полутьме, разбавляемой лишь лунным светом из окна, позволяя рассмотреть лицо спящего Йена. В какой-то момент он застонал, заставив Микки вздрогнуть от неожиданности, но не проснулся. Только между бровями появилась хмурая складка, словно от боли или из-за кошмара, и Микки неосознанно задержал дыхание и протянул руку, желая её разгладить. Коснулся горячего лба, вновь не ощутив ожога, хотя ждал его, убрал мешающие волосы. Йен, не просыпаясь, потянулся к его ладони, и сердце Микки сорвалось в совсем безумный темп. Это оказалось слишком приятно. Слишком интимно. Слишком правильно. А потом до него дошло: Йен не его соулмейт, у Йена есть Мэнди. Он отдёрнул руку и ушёл к себе в комнату, не оглядываясь. Следующие месяцы прошли в борьбе между желанием что-нибудь разгромить и осознанием того факта, что он и здесь выделился: не искал, но нашёл соулмейта, вот только тот уже занят. Это тянуло уже не на шутку, а на конкретное издевательство со стороны жизни. Хотя Микки не был удивлён. Несколько раз он хотел рассказать кому-нибудь обо всём, но так и не решился. Микки был способен справиться с ситуацией один на один, перебороть обиду и выплавить из неё очередную порцию самоненависти, а вот вовлекать в это кого-то ещё – значит, показать свою слабость и бессилие. Да и с кем бы он мог обсудить такое? Мэнди отпадала по вполне понятным причинам, а Галлагер… Нет, Микки не думал, что тот засмеётся, не похож он был на дерьмового человека, но жалость в его глазах была бы ещё хуже. Она бы доказала, что всё реально, а не привиделось однажды в полусне, в чём он порой почти себя убеждал. Очень редко он позволял себе вспомнить, как это было – прикасаться к Йену и чувствовать, знать, что больше никогда он не будет одинок. Что он важен и нужен кому-то. После этого он злился на себя и всех, кто попадался на глаза, особенно сильно, но перестать так и не смог. Может, не встречайся Йен с его сестрой, всё прошло бы легче. Не пришлось бы видеть их переплетённые руки день ото дня, хотя он и старался как можно реже появляться дома, порой даже ночуя на продуваемых ветрами заброшках. В дни чуть менее паршивые Микки думал, что Мэнди с Йеном повезло. Как и ему с ней. Он был почти рад за них, как бы ни болело что-то за рёбрами. Микки даже находит в себе силы улыбаться, глядя на Галлагера сейчас, пока тот стоит на его крыльце и о чём-то напряжённо размышляет. К сожалению, недолго, потому что всё же замечает стоящего рядом Микки. Почему-то смущается и, кивнув, спешит убраться подальше. Микки наблюдает, ведь должно же быть у него хоть что-то, поэтому и не пропускает момент, когда Йен умудряется поскользнуться. Разум почему-то протестует, но у Микки нет времени размышлять над причинами, пока он бросается к Йену и успевает спасти его от падения. И только снова ощутив под пальцами его кожу, понимает, почему не стоило. Микки тут же отпускает Йена, но уже слишком поздно. Тот поднимает голову, в глазах – блядское понимание и почему-то радость. Он смотрит с надеждой, которая не имеет абсолютно никакого смысла, а потом щурится и обвинительным тоном выдаёт: - Ты знал. И Микки не так представлял себе этот разговор, но злость знакомо заполняет всё тело, лишая способности трезво мыслить. Йен какого-то чёрта орёт на него так, словно Микки облажался и испортил ему жизнь, и он не в состоянии вынести ещё и это. Микки кричит на него в ответ, всё ещё не понимая, почему Галлагер так зол. И когда тот говорит о притворстве, о том, что они с Мэнди на самом деле не вместе, Микки вместо облегчения чувствует себя растоптанным и опустошённым. Йен останавливает его, когда Микки решает уйти и не превращать всё в абсурд окончательно, и делает это зря. Микки бьёт не в полную силу и тут же жалеет об этом, а Галлагер вместо ответного удара начинает смеяться. Микки смотрит в его глаза и видит в них растерянность и тщательно скрываемую обиду, так напоминающие ему собственные переживания, что он с опозданием, но понимает то, о чём они забыли, занятые разборками друг с другом: Йен – его соулмейт. На этот раз без оговорок и ошибок. На самом деле. Теперь уже Микки хватает Йена за руку, не давая уйти, и почти ждёт своей очереди получить по лицу, но Йен не бьёт его. Зато смотрит с такой жаждой, что Микки не может не поддаться притяжению между ними, лишь надеется, что то, как его трясёт, Йен спишет на адреналин. А потом Йен целует его – и все страхи перестают иметь значение. Он нашёл своё «навсегда».