Наш любимый лифт

Помимо звонков, Кенма писал записки. Хоть это предоставляло маленькую надежду, что его возлюбленный чуствует себя чуть лучше, но не полное чувство любви. «Это ведь правильно, когда ты не можешь видеться с кем-то и любить его?» — каждое действие сопровождалось этой мыслью.

***

Очередная еле освещённая панелька. Всё такие же квартиры, горящие жёлтым светом. И только с квартиры Шоё разносятся крики… — Мама…перестань, пожалуйста…мне больно. — через слёзы говорит Хината, еле закрывая себя руками от ремня. Красное лицо, и такие же ново полученные синяки и ссадины. Шоё пытается залезть под кухонный стол, чтобы на минут пять прекратились эти действия, но мать что наступила на ногу помешала этому. — Что сказал! Тебе больно? А не больно ебаться с этим уёбком? Как ты смеешь мне это говорить, чтобы я такое больше не слышала! ТЫ, ПИДОРАС КОНЧЕНЫЙ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? — говорит женщина, очередной раз замахиваясь на лицо Хинаты. — Да, мам, слышу, — из последних сил выдавливает Шоё. — На сегодня закончим, — уже более спокойней говорит женщина, бросая рядом ремень и уходит в зал. Где-то не подоплёку звенит телефон, рыжий подрывается, не смотря на множество синяком и ссадин и смотрит на телефон, это Кенма. Хината взял трубку. «Привет. Как ты там? Я тебя люблю. Не бросай меня, Шоё! Пожалуйста, ответь мне.» — Кенма, меня избивает мать. Я скорее всего не появлюсь в институте на некоторое время, прости, — ответил Хината, зажавшись в угол кухни, плача. Он как можно сильнее закрывал рот, чтобы на звук не пришла мать и не всыпала ещё немного ударов бляшкой по животу. — А, кстати, деньги на тональник в шкатулке, в кладовой. И только попробуй кому-то рассказать про это, — ответила мило Хината-сан, как будто ничего не было. *** Кенма сидит опять же возле автоматов. Издалека видно рыжую точку, что нехотя идёт в его сторону. На глазах накатываются слёзы (*1), он бежит к Хинате, зажимая нижнюю губу. Подбежав, Кенма бросается на своего бойфренда и начинает плакать в плечо. — Пожалуйста, давай сбежим, я не хочу, чтобы это продолжалось… пожалуйста… — ещё сильнее сжимая Шоё, говорит Козуме. — Прости, я не могу. Я тебя люблю, но она всё узнает. Прости... — Тебе на за что извинятся, давай просто уйдём куда-то, неважно куда, просто уйдем… Пойдем к моим родителям, они помогут. Вещи оставь тут, ничего не бери мы просто уедем.Пожалуйста не оставляй меня, Шоё. — Хорошо. После рыжий отодвинулся, и достал записку, на ней всё такими же красивыми иероглифами вырисовано «Я тебя люблю», когда Хината повернулся и начал уходить, было заметно, что он хромает, и это явно проделки его матери, что била его по ногам. Кенмы хватило на несколько метров, чтобы не расплакаться из-за эмоций. *** Все пары прошли монотонно, и неважно, что на них всех Кенма не присутствовал, он прогуливал, чтобы остановить Хинату если он захочет уйти. Прошло совсем не много, вот все уходят, и среди толпы Кенма пытается найти свою рыжую мордашку. Найдя возлюбленного, первым делом Козуме начал целовать его, сколько же боли содержали эти поцелуи. Даже прохожие смотрели на них с болью. — Ты готов к практически другой жизни? — сказал Кенма, кладя на плечо Хинаты свою голову. — Да. — Что-то не так? — Просто мне не хочется бросать свою родню. — Мои родители станут твоей семьёй, и я ведь тоже отчасти твоя семья? Как бы это эгоистично не звучало, но тебе не стоит общаться со своей матерью. Я не могу позволить такое обращение с тобой. Я ведь просто люблю тебя. — Я знаю. А, кстати, мы же не опоздаем на поезд? — Думаю, что нам стоит идти. Парни преодолели небольшой путь к метро и своему электропоезду, поскольку сейчас ещё только четыре часа, людей было не много. Они сели очень близко и держались точно также, как и в парке. — А, кстати, Шоё, вот, — Козуме достал записку, кладя её на коленку своему парню. Открыв записку, Хината увидел красивые буквы украинского языка: «Я тебя люблю, Шоё (*2) " — Что это означает? — Я тебя люблю, только на украинском. — Спасибо. Записка 2 закончена. Арка с записками окончена.