.обними меня.

— Хочу обниматься. Эту фразу Инк, на самом деле, обожает всей своей душой, ждёт её больше, чем новый альбом любимой группы и до цветных пятен перед глазами боготворит человека, который произносит её. Объятия в их случае — редкая, интимная, доверительная вещь, и художник никогда не напирает на любовь всей своей жизни, но тянет руки сразу и безоговорочно, когда его об этом просят. Обнимать Эррора — просто волшебно. Зарываться в его волосы, перебирать пряди и заглядываться на вновь покрашенные концы, садить на свои колени и прижимать ближе к себе, утыкаться носом куда-то в ключицу брюнета и чувствовать даже чёртовой макушкой жар, исходящий от его щёк, а после сцеловывать расплывшийся алыми пятнами заката румянец с чужих, но таких родных скул. Объятия с Эррором это то, чем Инк безмерно дорожит, то, что он не променяет ни что(разве что на поцелуй и на «подержаться за ручки»), то, от чего он никогда в жизни не откажется и уж тем более не разлюбит это действо. Самые лучшие моменты, это когда Эррор сам прижимается к нему, сам обнимает его в ответ — чуть дрожащими руками, неуверенно, проводит ладонями по спине и выдыхает горячий воздух в каштановые волосы своего парня, хмыкает при виде карандаша за его ухом и убирает его одним движением руки, тихо кладёт в сторону и, казалось бы, просто утыкается лицом в чужую макушку в ответ на то, как сильно и по-собственнически Инк прижимается к его ключице, но тонкие губы едва-едва касаются кожи головы в нежном поцелуе и Эррор сразу же отстраняется, роняет на голову Инка свои очки и смачно матерится, на что последний лишь смеётся и убирает их долой, отстраняется и берет чужое лицо в свои руки, пользуется тем, что брюнет не видит практически ни-че-го и целует-целует-целует его скулы, лоб, нос и все, чёрт возьми, лицо, наслаждается моментом их близости, потому что другого шанса может не быть ещё пару недель, и сейчас нужно сделать всё, чего так хотел. Руки перемещаются на талию, до этого идеально выглаженная чёрная рубашка Эррора мнётся в этом месте, он чуть ёрзает на чужих коленях, перехватывает чужие щёки и сам целует шатена. Целует так, как умеет только он — нежно, но с напором, любяще, но кусая сухие губы художника, прижимаясь ближе и зажмуриваясь так, что ресницы пропадают из виду, а Инк все продолжает обнимать его так же чувственно, как делает это всегда, и от этого едет крыша. Касания — боль, страх; касания — плохо; касания — жестоко, но прикосновения Инка приносят райское спокойствие, блаженство и наслаждение. Разве это законно?..

Да даже если и нет… Им обоим н. а. п. л. е. в. а. т. ь.

Такие моменты — редкость, но оба любят их и по-своему стараются сделать так, чтобы такого в их отношениях было больше.