Пустота в теле человека

Гет
PG-13
Закончен
17
«Горячие работы» 8
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Описание:
Знаете, иногда в происходят такие события после которых вся жизнь меняется. Эта история одна из таких. Ничего необычного. Просто история из жизни обычного парня двадцати шести лет, который резко обнаружил, что жить ему осталось всего месяц. Это я - Алекс. Будем знакомы!
Примечания автора:
"И было кольцо у царя Соломона,
На нем была надпись - и это пройдет..." - как сказал один мудрец. И действительно! Всё проходит. Но порой далеко не так, как бы этого хотелось.

Работа не имеет связи с циклом про Альберта и Монику. Здесь она скорее, как образ красавицы. Потому-что мне лень придумывать другую)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
17 Нравится 8 Отзывы 7 В сборник Скачать
Настройки текста
Это был первый день в госпитале. Странно как-то. До этого ничего не предвещало беды. И тут я оказался в больнице с острой сердечной недостаточностью. Я не могу позволить себе операцию. Новое сердце срочно найти можно, только если дом продать. Тут две проблемы. У меня нет времени, а ждать покупателя придётся. И я сейчас лежу в больнице. А живу один. Врачи недавно сказали, что жить мне недолго. Месяц или чуть меньше. Всё хорошо, но делать правда тут нечего. Поэтому я пишу здесь всё, что взбредёт в голову. За окном снег. Люди ходят, веселятся, куда-то спешат. И ведь буквально вчера, я был таким же. По эту сторону окна тоже хорошо: тепло, хороший персонал, вкусный чай; но всем, в том числе и мне, не хотелось бы тут сидеть. Сейчас начало декабря. Новый год придётся провести в койке. Последний Новый год. Не будем о грустном. Лучше вспомню что-нибудь весёлое. Как-то раз мамины знакомые, живущие в пригороде, завели кота. Мышей не было, но могли появиться. Спустя время они появились. И завёл их кот. Ловил в поле и приносил в дом. Живых! Мда… шутить у меня не очень получается. Тогда что? О жизни моей написать? Остальное будет или слишком скучным, или неуместным. Начать следует с родителей. Мама была превосходным образцом деловой женщины. Долгое время я и папа были иждивенцами у неё на шее. Папа был человеком скорее творческим. И как любой творческий человек, он страдал от недоценённости при жизни. Художник, что с него взять? Но благодаря его некоторым удачно проданным картинам, наша семья позволила себе трёхкомнатную квартиру в богатом районе. Я был в семье единственным ребёнком. Родители души во мне чаяли. Всю мою юность я получал от них всё. Всё, кроме их внимания. И отец, и мать круглые сутки работали, часто не приходили даже ночевать. Папа работал вахтовым методом. Раскрашивал статуи, делал стрит-арты и участвовал в разных конкурсах искусства по стране. Необыкновенный по универсальности художник! Я часто видел по городу и даже дома его работы, но не его. От этого было очень радостно и больно. Лишь последние два года перед его смертью он уделял мне время, когда брал с собой на каникулах. С мамой было всё проще. Она просто работала в офисе экономистом. На полторы ставки. То есть — без выходных. Я регулярно её видел, в отличие от отца, но в основном спящей или занятой. Готовка, уборка и стирка долгое время были на ней. Когда я подрос, она сбросила всё это на меня. Тогда у нас по вечерам была идиллия. Мы часто выходили гулять. Когда она садилась на скамейку, я садился рядом и клал голову на её колени. Она гладила меня по волосам. Если мне было тогда грустно, то она утешала меня своей слегка неумелой песней. А было хорошо, то она рассказывала истории. В детстве я не любил книги, а больше любил истории в мамином изложении. В молодости она много читала и поэтому могла рассказывать очень много историй. Наверное, и сегодня ей было бы, что мне рассказать интересного. Иногда, когда она брала отпуск, мы выезжали с её сестрой на природу, там мы плавали в озере, а вечером грелись и пели у костра. До сих пор вспоминаю всё это с улыбкой. А когда мы собирались все втроём с папой, я был ещё счастливее. Мама с папой любили друг друга. Но жить вместе им было сложно. Мама была перфекционисткой и чистоплюем, а папа любил творческий беспорядок. Часто отец просил помощи, когда застревал где-то без выигранных на аукционах и конкурсах денег. Мама без упрёков содержала его творчество. Ей, как никому другому, нравились его картины. Но, несмотря на всё это, дома постоянно были ссоры, стоило отцу задержаться чуть больше чем на неделю. Они зачастую бывали нелепыми, и я смеялся над этим. Так я жил до шестнадцати лет. Десять лет назад мои родители погибли в автокатастрофе. Я унаследовал всё имущество родителей. Меня в то время удивил мой счёт в банке. Родители открыли его в тайне от меня и перевели туда кучу денег. Тётя, которая стала моим юридическим опекуном, сказала, что это было на обучение в престижном ВУЗе. И это с учётом моих подростковых капризов, которые всегда стоили денег. До моей смерти мама с папой не оставляли меня без средств. Школа простила мне тогда неделю пропуска. Спасибо им за это.

***

Два дня меня беспокоили капельницами и не разрешали даже сесть. Но сегодня мне лучше. За окном солнце. Воробьи поют. Люди начали готовиться к Новому году. Суетливые рабочие бегают с украшениями. Раньше я не обращал внимания на них. Жил своей жизнью. Мне незачем было думать о других. Они отвечали мне взаимностью и всё было прекрасно. А воробьи сегодня очень активны. Бегают, кричат и летают из стороны в сторону. Могут себе позволить. Но лучше о другом. Я рассказал о своих родителях, но жил я не только с ними. В семь лет я завёл собаку. Моего самого лучшего и надёжного друга за всю жизнь — Рекса. Это был крайне добрый пёс. Я с ним никогда не чувствовал себя одиноко. Умный пёсик. Помню, когда я заболел, он приносил мне лекарства, ждал пока я их выпью, положу в упаковку и относил назад откуда взял. Конечно, у меня были друзья, помимо Рекса. Просто они были временными, и мало чем для меня друг от друга от отличались. Напишу лучше о школе. Школьные годы… Когда и трава была зеленее и воздух чище. Учителя не были ко мне слишком строги или чересчур ласковы. В ответ я старался не пакостить и выполнять их требования, но не более. В классе, после начальной школы, я всегда был один. Не сходились мы с одноклассниками характерами. Мне нравилось рассуждать о высоком и тихо проводить вечера, а им тусовки, отношения и гулять до рассвета. В итоге мы просто друг от друга отгородились. Я для них вне класса не существовал, и они для меня тоже. Не поймите неправильно. Меня, как и любого юношу, интересовали девушки. В средней школе это была школьная красавица и отличница — Кристина. Она была обычной пай-девочкой по характеру, но вокруг неё вилось много парней. Многих привлекала её учтивость, большие голубые глаза, миленькое личико и стройная фигура. В итоге, дальше собстенной головы и подарков по праздникам, эта любовь не зашла. Потом всё было куда проще. Я бы сказал, как у всех. Университет. Подработка. Первые пьянки с однокурсниками. Режим дом-работа-дом. Проблемные коллеги. Малый кружок хороших знакомых, с которыми можно и праздновать что-то, и на жизнь пожаловаться, когда приспичит. Бытовые проблемы и мелочи. Скромные радости. Хобби — способ убить время. Малые мечты, после разбитых юношеских розовых очков. Кому это не знакомо? Доктора в последнее время слишком опекают меня. До следующего раза.

***

С прошлой записи прошла неделя. На улице метель. Она закрыла собой весь вид и забрало мою единственную связь со старыми улицами города. В такой ситуации, свободное время, без возможности потратить его на что-то вроде видеоигр или просмотра всяких роликов, заставляет меня философствовать. Хотя… Можно ведь перед смертью получить право на глупые занятия, верно? Что я за человек? Если не говорить слишком грубо о себе, то, пожалуй, меня просто не должно было быть. Почему? Потому-что другим есть ради чего жить. А мне? Я просто жил так, как того хотели от меня родители. Только сейчас я понял, что жил впустую, без какой-либо цели. Забавно, но в юности, разбираясь с: устройством мира, несправедливостью, космическими грёзами и прочем; даже я сам забыл про себя. Чего тогда и говорить о других? Про окружающих меня людей всегда было, что вспомнить и охарактеризовать их. Всегда говорили, что человек: злой, добрый, надоедливый, приятный, глупый, умный и другие прилагательные; но пустой, ненужный или лишний — никогда. Конечно, незаменимых не бывает, но у любого нормального человека, помимо заменимости, есть характеризующая черта, выделяющая его из толпы. У меня же такой черты… и вовсе не было. Я жил даже толком не думая о том, что будет завтра. Постоянно откладывал, доверяя близким людям или удобному случаю. А теперь я прикован к кровати и аппарату, следящим за пульсом. Похоже, сама судьба уготовила мне такое место, приняв мою бесполезность и беспомощность. Всю жизнь я искал своё место и всё время находил его занятым. Первое время я жутко раздражался от такого, но человек — поганец! Его природа научила привыкать к тому, чего изменить не дано. Пришлось терпеть все нехорошие мысли и постоянно видеть их становление наяву. И эту свою черту я всегда скрывал. Стеснялся её. Боялся в ней признаться даже самому себе. Но теперь, когда умерла всякая надежда, а за ней неизбежно умру и я сам, можно, наконец-то, говорить правду. Эй, кто-нибудь, если ты прочёл до этого момента, скажи, это мой эгоизм или просто редкая неудача?

***

После вчерашних мыслей я едва заснул. Но сегодня продолжу запись своего предсмертного блога. На улице теперь спокойная солнечная зимняя погода. Город почти готов к празднику. Я уже вижу красочные рестораны, гирлянды и украшенные ёлки. Выпить бы сейчас какао. Ну, а если продолжать то, с чего я остановился… Я нашёл в себе ещё одну проблему. Между моими чувствами и мыслями, и выражениями этих чувств и мыслей всегда была какая-то непреодолимая преграда. И каждая моя попытка эту пропасть преодолеть, не только не удавалась, но и выставляла меня ещё более неестественным и безобразным существом. Благо, всё возвращалось в норму, если я прекращал это бессмысленное сопротивление моей больной сущности. От того, наверное, я и позволил повседневной рутине поглотить меня с головой. Только в ней я чувствовал себя человеком. И скажите, пожалуйста, нужен ли кому-то человек не способный зайти за рамки своей ежедневной деятельности, доходящей чуть ли не до абсурда? Однажды, когда родители были ещё живы, меня дёрнуло что-то покататься в дилижансе'. Исторический памятник нашего города для развлечения туристов. Так там кучер привязал пять лошадей. Последняя явно была лишней и едва ли помогала движению, по поводу чего я сделал замечание сердитому кучеру. Тот в ответ рассмеялся, постегал несчастное животное кнутом и сказал: «Угу, в самом деле приплелась! На кой чёрт?!». И вот я также… приплёлся. Благо, уже скоро конечная остановка. Пожалуй, на сегодня хватит.

***

Прошло три дня. Мне уже лучше, а в предновогоднюю неделю меня выпустят. Мне дали кучу обезболивающих препаратов и выписали курс профилактических лекарств, которые помогут вести повседневную жизнь. Это лучшее, что может дать в моём состоянии современная медицина. Но поздновато на неё жаловаться, поэтому продолжу. Заметил кое-что за моими немногочисленными приятелями, с которыми я случайно пересекался, а иногда и заходил к ним по приглашению. Тем становилось словно неловко. Натянутые улыбки, отговорки и спешка находила на них всякий раз, стоило поговорить чуть дольше пяти минут. Хотя… О моих знакомых я уже высказался. С моей стороны было бы лучше рассказать полноценную и значимую историю из жизни. Благо, такая есть. В старших классах я решил перевестись от беспокойных и снисходительных учителей. Они ставили оценки мне не за знания, а за жалость. Мама учила меня избегать подобного, потому что тебе за это всегда предъявят счёт. Поэтому пошёл в ту школу, которая приняла меня на последний год обучения. Это была бедная средняя школа. Говоря прямо, это была настоящая дыра, но на фоне учеников этой школы, я мог выйти с прекрасным аттестатом, за который я никому ничего не буду должен. Первое время из интересного в школе был лишь учитель информатики. Меня купила его преданность своему делу и эрудиция. Мы отлично ладили. Да, и в целой школе, он был авторитетом. Как он говорил про себя, что директор в отставке. В один прекрасный вечер он предложил мне вступить в школьный кружок под его кураторством. Я был совсем не против. Правда из-за событий произошедших, толком не помню, чему он был посвящён. А делали мы — всё что угодно. От пересадки клумб, до ремонта компьютеров после занятий. В этом клубе была одна девушка — Моника, в которую я до беспамятства влюбился. Это человек необычайной выдержки. За целый год никто из пятнадцати человек в клубе, помимо меня, на неё не был в обиде, при том, что она была президентом этого клуба и правой рукой куратора. А значит она была обязана привлекать людей к ответственности за халтуру, халатность и прогулы. Про Монику не было сплетней, хотя в той школе это было исключением. Её зелёно-изумрудные глаза глядели приветливо и тепло. И по жизни она шла с лёгкой улыбкой. Её высокий голос был словно музыка для моих ушей. Рыжие волосы всегда были собраны в высокий тугой хвост, который весело покачивался во время ходьбы или стоило Монике хоть немного тряхнуть головой. На голове она носила большую белую ленту, сплетённую в бант, держащий хвост. А во время отдыха я украдкой любовался её тоненьким и безупречно гладким личиком. Бывало, по праздникам, помимо всегда аккуратно ухоженной школьной формы, она приходила в шикарно пошитой блузке с разными длинными юбками украшенными сложными узорами, словно аристократка. Эта была первая девушка, разговаривая с которой наедине, я чувствовал себя так спокойно. Мог говорить с ней часами напролёт. Впервые я почувствовал в девушке родственную душу. Пока Моника была в школе, мне совсем не хотелось домой. А она уходила лишь поздно вечером, как ответственная за клуб. Моника взяла на себя отчётность клуба, следила и доделывала, когда надо, за остальными работу, помогала учителям. На удивление, ей никто из учеников не помогал добровольно. А одной было тяжело, поэтому Моника с благодарностью принимала мою помощь. Честно, пожалуй, это мои самые светлые воспоминания за последние десять лет. Мы пили чай, делились мыслями о будущем, я таскал за ней стопки бумаг, а она оборачивалась и с нежной улыбкой манила за собой, ускоряя шаг, а после, если оставалось время, мы сидели в библиотеке и читали вместе книги. На выходных, когда ей разрешали родители, мы выходили с клубом заниматься субботниками или были волонтёрами на каких-нибудь мероприятиях. Помощь детским домам, многодетным семьям, пенсионерам-одиночкам и в культурных мероприятиях. Это было единственным разом за всю мою недолгую жизнь, когда я был рад ежедневной компании постороннего мне человека, когда рутина, да ещё и чужая, мне была не в тягость. Да… я тогда преобразился. Начал сам следить за чистотой своих вещей, ежедневно мыться, носить с собой освежающие средства и даже глубокими вечерами устраивал лёгкие тренировки и пробежки. Но воспоминания об этом — тяжкие. Как ясно из описаний в начале, закончилось всё не слишком удачно. И именно это тяготит мою душу ещё больше. Лучше отдохнуть.

***

Сегодня, спустя ещё два дня, препараты совсем испортили мне настроение, но мне разрешили ходить по палате. Ещё неделю я проведу в этих стенах. Следующая неделя будет свободной, а потом… Новый год, и будь что будет! Так по поводу Моники. Вершиной моего благорастворения была наша прогулка по парку. В одно воскресенье, учитель пригласил всех членов клуба прогуляться. Большинство оказались заняты и пришло всего пять человек. Одна парочка, Моника, я и некто — Эдвард. Последний был мелким смирным человеком. В школе он был словно запуганный кот. Шорохался от каждого и на него часто сваливали кучу работы, от которой он никогда не отказывался. В дальнейшем я раскрою его лучше, но не сейчас. Учитель ушёл пораньше, поскольку у него ещё были домашние дела. Погода была чудесной. Солнечную погоду дополнял ещё осенний ветерок. Листопад красных и жёлтых листьев мирно переливался и создавал чудесную атмосферу. Я бы сказал романтичную, если бы я был с Моникой один. Но людей было мало, поскольку мы ушли далеко от тротуара и дороги. В один момент мы разошлись, и каждый пошёл куда глаза глядят. Это был первый раз, когда она держала меня за руку. На то были объективные причины, а именно её обувь и не облагороженные корни деревьев под ногами, но мне всё равно было приятно. Мы как обычно вели светский разговор. Ветер раскачивал её волосы и весело играл с ленточкой на голове. Иногда прижимаясь ко мне, подшучивала и весело смеялась. Моника тогда пробуждала во мне все возможные светлые чувства. Моё лицо само стремилось наклониться или хотя бы потереться щекой о её щёку, но я себя ограничивал, успокаивая себя тем, что просто не подошло время. Так, наверное, щас стоит заметить, что Моника, в отличие от меня, нисколько не испытывала романтического интереса. Я ей нравился как человек и, возможно, как друг, но она постоянно избегала моих намёков или иногда несдержанных желаний. Это была своеобразная стена. Именно эта стена оберегала Монику от моих объятий или нежностей, которые шли от самого моего, тогда ещё здорового, сердца. Но, естественно, как и любое самолюбивое существо, тогда я хоть и сознательно ограничивал себя, но не то, что принять, а осознавать её отказа не хотел. Всю её доброту и возрастающую женственность, обусловленную гормонами и недостатком внимания интересных людей, воспринимал на свой счёт. Никогда в своей жизни так не ошибался. Что до меня, то пустота, на то и пустота, потому что человеком не является. Даже такое прекрасное существо с самым благодушным характером это понимает. Тогда мы задержались до самого вечера и вернулись в парк посидеть на скамейке. Остальные бродили сами. Разговоры на сторонние и безопасные темы были окончены. Когда уже нужно было говорить о нас, я колебался, как и любой не обладающий повышенной храбростью и опытом юноша. Она же в свою очередь над чем-то долго думала, наблюдая за фонтаном, периодически поглядывая на прохожих. Повторюсь, что такой учтивой и гуманной девушке не хотелось никому преждевременно ломать сердце. В тот момент была самая романтичная пора дня. Розовые облака, закат, листопад, журчание фонтана и обернувшаяся на меня милая девушка, которая на короткий миг пригладила у моего виска волосы. В тот момент время для меня словно остановилось. Я смотрел зачарованно ей в лицо, ласково взяв её вторую ладонь своими руками. Её щёки потихоньку залились смущением, и она убрала от меня руки, что-то пробормотав. Я был настолько зачарован, что не понимал её речи. Лишь потом, до меня дошло. Моника просто убирала с моих волос и одежды листву, опавшую во время прогулки. После прогулки она смущалась меня. Мне казалось, что она вела себя странно, потому что влюблена. Но эта девушка просто, как и все остальные, начала избегать меня. В тот период такая обыкновенная мысль не могла прийти в мой затуманенный и завоёванный почти религиозным восторгом мозг. Она избегала меня и начала искать нужного ей человека. Человека… Моника не долго искала. Я помню всё это так ярко и чётко, что до сих пор до меня доходит тепло. Тогда я мечтал о счастливой жизни и уже строил планы по их осуществлению. Но ждёт меня опустошение, которое безжалостно уничтожит все мои наивные мечты. Навсегда. А в след за ними уже скоро пойду и я сам. На сегодня довольно.

***

Я уже мог выходить из палаты. Врачи сегодня принесли фрукты. Улица наполнилась праздником, до которого ещё десять дней. Через три дня я буду дома или где-нибудь в другом месте. Люди носятся, пытаются купить подарки для близких людей. Мне бы тоже хотелось чего-нибудь купить. Для себя. Можно ведь умирающему подарить себе что-то особенное и для других бесполезное? Портрет или фотографию на надгробие, например? Ладно, хватит самоиронии. Далее история не будет нисколько радостной или романтической. По крайней мере для меня. Несчастье ещё не отвергнутых в том, что они даже имея глаза и рассудок, не могут ни видеть, ни думать, как следует трезвомыслящим людям. Их же собственные рассуждения и зрение парадоксально уводят их всё дальше от реальности. От того в эту реальность вернуться бывает так больно. Дальнейшие события после прогулочного недоразумения без внешних факторов длились около недели. В один день, идя в клуб я услышал звонкий мужской голос, весело смеющийся на пару с волшебным голосом моего объекта воздыхания. В комнате возле рыжего хвостика с белой лентой стоял высокий подкачанный блондин. Его голова была наполовину выше моей макушки. Парень, заметив меня, небрежно помахав рукой, вышел с лёгкой спешкой за дверь. Я поинтересовался у куратора, кто это был. «Сын спонсора школы» — услышал я в ответ. Его отец регулярно покупал школе оборудование, взамен на рекламу благотворительных фондов. Порасспрашивав куратора серьёзнее, я получил характеристику этого персонажа. Милый малый, увлекается единоборствами, изучал много языков, имеет связи через отца в управляющих структурах и его брат — заслуженный военный. Сам он выходец из элитной частной школы. То есть, он одним появлением разбил меня по всем параметрам. Был он в комнате где-то час, а Моника, уже улыбаясь во весь рот, болтала ножками на стуле. Я принялся узнавать, будет ли он ещё приходить. Мне ответили, что ещё около двух недель он будет захаживать. Я, вспоминая его образ, ехидно усмехался, ведь подобные люди нередко любят только себя. Заранее представляя его высокомерие в отношении нас — смертных, я утешал себя тем, что Моника — человек благоразумный и у неё есть чувство собственного достоинства. И конкретно в последнем — был прав. Подбежав к зеркалу, я начал осматривать себя, сравнивая с блондином. Как вдруг увидел очертания моей рыжей красавицы, испуганно смотревшей на меня. В тот момент моё тело замерло. Она пыталась уйти, но дверь предательски скрипнула. Я продолжал наблюдать за ней через зеркало, и Моника быстро исчезла, с явным облегчением от того, что её не заметили. В тот момент я наконец-то прозрел и широкими шагами пошёл домой, не став задерживаться и даже слушать просьбы учителей или соклубовцев. Мне было тяжело, настолько, что, вновь почувствовав преследующую меня всю жизнь холодную ауру одиночества, неисчезающую даже в толпе людей, я начал задыхаться, кислород тогда поступал ровно на столько, чтобы я мог продолжать ходьбу. Так повлияло на меня осознание трезвой мысли, того, что девушка меня не любит и мой вернувшийся реалистичный взгляд. Дойдя до дома, даже прежде нормального дыхания ко мне вернулся мой тихий истеричный ироничный смех. Судьба никогда не поступала со мной иначе.

***

Меня отпустили домой. На улице снегопад. Парочки вокруг воркуют. Я не могу это всё видеть. Собрав все остатки моих запасов на, как казалось когда-то, долгую жизнь, я арендовал до второго января дом за городом с камином и отоплением. Сидя у камина, который приятно потрескивает, с какао, я могу продолжать запись. Хотя бы этот рассказ я должен закончить, пока моё сердце ещё может биться в груди. Когда я следующий раз зашёл в клуб, то для других это был уже другой человек. Этого, с позволения сказать, человека едва ли когда-либо кто-то знал. Далеко ушедшие в присутствии Моники чувства и мысли вернулись, и вновь завладели мной, как хозяева, вернувшиеся домой. Люди, говоря о своей жизни редко руководствуются фактами, а в основном впечатлениями. Я, тогда ещё вчера готовый покляться на алтаре взаимной любви, уже был в пучине отчаяния, которая не отходила ни на шаг, а лишь позволила на мгновение посмотреть на свет, которого мне не дано было достичь. Память — собака, подыграла приятным мгновениям и ушла в самую трудную минуту, чтобы сделать её ещё тяжелее позже. Впрочем, нечто, что я бы охарактеризовал змеем-искусителем нашёптывало, что даже такой человек, как этот блондин, лишь появлением не может разорвать благодушное расположение Моники ко мне. Существовало ли когда-нибудь это расположение? В ответ он напоминал о прогулке, многочисленных повседневных событиях, совместных чтениях книг и прочих мелочах. Именно этот змей подговорил меня вернуться, но вернулся я тем же человеком, что и был. Пустым и ничтожным. Клуб был целиком в сборе. Эдвард сидел в углу, как всегда. Моника, как и всегда, приветливо улыбнулась. Куратор очень радостно сообщал о повышении финансирования школы. А потом сообщил о частых посещениях блондина, имя которого я так и не удосужился запомнить. Радостную улыбку Моники было тогда видеть невыносимо тяжело. Куратор поинтересовался моим здоровьем, в связи с побледневшим лицом, но я ответил, что здоров. Помяни черта… Тогда в дверном проёме появилась высокая фигура. Моника, за которой я следил, не смотря на душевные раны, заметив гостя, начала покусывать губу, сжимать юбку и прихорашиваться, когда тот был отвлечён. Чёрт… ой, то есть, блондин зашёл, поздоровался со всеми. Затем в самом конце, подошёл торжественно к Монике. Та встала, чтобы поприветствовать его, а он обнял её ласково и мило улыбался. С этого момента, я понял, что не только Моника в него влюбилась, но и он испытал к ней интерес. Правда скорее, как я узнал заметно позже, от привычки кружить женщинам головы. Даже у этого слащавого богатого паренька потекли слюни на такую девушку. Не это было удивительно для него, а то, что в такой дыре была такая прелесть. А в голове девушки небось уже играли красками сказки о золотых принцах на белых конях, спасающих бедных девушек и освобождающих от проблем. В конце ещё обязательно приписка: «Поженились, и жили они долго и счастливо!». Когда этот «принц» заметил меня, то поступил хитро и коварно! Он со мной вежливо поздоровался и познакомился. Он вообще любил стеснить любого, кто не был рад его присутствию, тем, что всегда пытался казаться равным и лишь по нелепой случайности он — сын богача, а мы бедные. Помню одну, присказку родом из Древней Греции. Там сын спартанца позволил пойманной им лисице съесть ему все внутренности, ни разу не пикнув и досидеть до конца семейного ужина. Ничего точнее, в описании своих ощущений того дня, когда я впервые видел милое общение Моники с блондином, я придумать не смогу. Молчание, наблюдение и вымученная улыбка в тот день выглядели также убого, как обычно, но скрывали куда более глубокую боль и скорбь, нежели было на лице. Это было мучительнее похорон собственных родителей тем, что я на них имел полное право искажать лицо, пустить слезу и покусывать до крови собственные губы, под речью священника. Тут же, хотя боль была и чуть слабее, я не мог ничего, хотя страдания от всеобщего восхищения и поддержки той парочки мне было слушать почти также тяжело, как и священника. Хотя нет. Глупое сравнение. Тогда я столкнулся лишь с одним зверем, но крупным — горем. Здесь же была целая свора мелких и голодных хищников. Ревность, зависть, бессилие, чувство своей полной пустоты и ничтожества, а также злоба. Меня терзало всё это, но не горе. А потому, я зря привёл такое сравнение. Кавалер действительно тогда был весьма неплох. Спустя года я несколько восхищался тем, как он заставлял её саму идти на встречу, ждать и терпеть свои желания. Она подчинялась ему словно кукла кукловоду. И причём не говоря с ней напрямую, а со всеми, он умудрялся подчеркивать, что всё это только для неё одной. Меня же он старался бережливо и снисходительно обходить, а когда уже обращался, то говорил очень вежливо и корректно, одновременно держа на расстоянии. Конечно, он почуял мою зависть и мой протест, но видя меня насквозь решил, что для него я абсолютно безопасный конкурент и, как бы из жалости и для одобрения публики, допускал меня к Монике. Можете ли вы представить глубину этого оскорбления? Но смирившись, в очередной раз в моей недолгой жизни, со своим положением, я подошёл к ней и заговорил было о прошедших днях и говорил нечто в духе: «Дай мне второй шанс!», как будто бы у меня был и первый хоть когда-то. Моя речь тогда преобразовывалась от повседневной до голоса очень нездорового человека, сорвавшего этот голос в криках о помощи. Моника же не поняла меня. С изумлением смотрела на моё лицо и поинтересовалась моим здоровьем. Затем торопливо подошла к своему новому ухажёру и попросила его донести меня до медпункта. Мой организм предательски поднял температуру, и лишь рука Моники держащую мою ладонь успокаивала меня. Затем эта парочка очень любезно довезла меня до дома, на машине блондина. С того момента, каждый день я наблюдал как всё больше и больше привязывались эти люди друг к другу. Тогда мне невыносимо было сидеть дома откуда пахнет смертью и одиночеством, и я лишь тихонько наблюдал за этим. Этот чёрт играл людьми крайне умело. Даже я — человек не чуждый рассудку и внимательности, а также прекрасно познавший человеческие пороки, тогда поверил, что он и вправду искренне полюбил девушку и желал ей лишь хорошего. И тогда-то я начинал сходить с ума, в попытках уменьшить мою боль. То пытаясь благословить пару, то игнорировать их, бывало несколько раз я проносил нож в школу с мыслью, что расправлюсь с ухажёром. Правда, из рюкзака эта вещь ни разу не вылезла. Пробовал даже подговорить куратора, поскольку он очень сильно заботился о Монике. Но только всё было без толку. От всех этих действий, не было бы ни практической пользы, и даже внутренне мне лучше не стало. Лишь окончательно потеряв связь с Моникой и погрузившись в учёбу или работу с головой, можно было бы говорить об облегчении. В тот момент меня избегали больше, чем когда-либо в жизни. Даже Эдвард находил в себе смелость в том, чтобы решительно и наотрез отказывать мне в бытовых разговорах и помощи в клубных делах. Да, и к тому же, в те моменты, когда я подкарауливал его за наблюдением над парочкой, я замечал не проявляемый им ранее интерес к Монике. От чего даже было обрадовался. К нему было обращение очень похожим со стороны блондина. Ни он, ни я, нисколько не мешали, да и не могли помешать их отношениям. Но Эдвард, в отличие от меня, не чуждался их. Не смотрел ни с завистью, ни сожалением. Лишь терпеливо наблюдал. Когда его звали, он шёл. Так прошла ещё одна неделя. Этот всемогущий паренёк смог ловко невзначай показать большую часть своих возможностей. Игра на фортепиано, бейсбол, плавание и даже общение на разных языках. Рассказывал кучу историй из жизни. В общем, он очаровал всё и всех, кого только мог и хотел. Он за весь этот период не обидел никого из тех, с кем общался. Никто не замечал с ним хода времени. Так он был прекрасен в глазах окружающих. С Моникой он был ласков и учтив. Оставался в рамках приличий, до ровно одного происшествия.

***

Вчера я много написал и не планировал останавливаться, но глаза не смогли выдержать подобный марафон. Потому продолжение будет короче, но постараюсь не укоротить суть. Был это конец апреля. В один момент, когда блондин с Моникой зашли вместе через парадный вход, я узнал от Эдварда, что она гостила у него ночью. Девушке, конечно, уже семнадцать лет, но это было, по-моему, уже слишком. В прочем, сегодня был его последний день в школе, а завтра должен был уехать в Лондон, но даже это — не важно. Наш кавалер не смог дойти до школы, так как прямо во дворе к нему подбежала другая фигуристая девушка и влепила пощёчину, что есть мочи. Поднялся ор, а количество девушек — возрастало. Вскоре во дворе стало главной темой измены и их количество за этим парнем. Услышав это, я помчался вниз сквозь лестничные пролеты. Я должен был спасти её, утешить, обнять. Должен… Но что-то нашло на меня стоило опять увидеть их вместе уже в коридоре школы. Я набросился на этого человека и начал было бить его в попытках оттеснить от прекрасной рыжеволосой девушки и закрыть её за своей спиной. Но, как и водиться в таких случаях, ничего не вышло. Он точными и быстрыми движениями положил меня на землю и отпечатал подошву туфель на моем лице. Между тем, пока шла эта неловкая сцена избиения, фигура, явно напоминающая Эдварда, тут же подбежала к Монике и увела её на верхние этажи. Таким образом блондин ещё раз буквально втоптал меня в грязь, но нашедшие меня обманутые девушки не позволили нанести мне непоправимых травм. После я попытался было проследовать за Эдвардом, но обнаружил Монику в слезах и утешающих объятиях этого маленького и забитого парня. Я застыл на месте и наблюдал, словно мы с Эдвардом поменялись местами. С тех пор она перестала быть настолько активной. Конечно, повадки её никуда не делись, но после случившегося она была разбитой и словно увядала на глазах. Так дошло до мая, конец учебного года был совсем близко. Но с того момента, в клубе куратор меня крайне не одобрял, по причине драки. А Эдвард уже словно защищал Монику и презрительно плевался в мою сторону. В одном разговоре он сказал, что я люблю только себя, и что он не допустит с ней той трагедии снова. С того момента, я словно боялся его и уже сам шорохался под каждым его взглядом. Но мой мозг, видимо после встряски потерял тогда немногие частицы разума, который разъела прежде моя влюблённость. Я вздумал объясниться перед Моникой и предложить ей помощь, любую, которая ей нужна. Надеялся, что дом, хорошие банковские накопления и человек, который без грамма корысти помогал ей целый год, покажутся ей достаточно хорошей перспективой. Надеялся, она окажет мне хоть дружеское доверие. Что позволит мне ухаживать за ней, не требуя ничего с её стороны, кроме как слушать меня. Я знал, что парк, в котором мы вместе гуляли теперь был местом, где её часто можно было найти одну. Одевшись настолько невзрачно, насколько мог, я пошёл туда, ища белую ленту среди кучи деревьев с пышной зелёной листвой. Найдя её, я побежал, но обнаружил её не одну. Рядом с Моникой стоял Эдвард и они уныло и редко перебрасывались парой фраз. Остальное время шли молча. В какой-то момент, Моника сказала, что сердце её полно горя, но ему — верному другу не оставлявшего её даже в тяжелые моменты, она может довериться. Тот улыбнулся, сделал ей комплимент и обнял её. Вместе они дошли до её дома. В тот момент я был разбит и окончательно уничтожен. Скажите мне люди, кому и зачем может понадобится такой пафосный и до безобразия ненужный человек? Здесь в этой истории у всех есть своё место. Блондин — зло наставляющее людей, которое учит не верить в сказки. Эдвард — друг, ждущий верно свою возлюбленную, который утешил и простил жертве все грехи. И сама Моника — главный объект в истории, светлый образ, который живёт ради помощи людям, без которого мораль наивности человека не могла бы раскрыться. Здесь все люди исполнители своей роли, и лишь я приплёлся и только портил собой всё, до чего мог дотянуться. Хех, я начал бредить. Температура поднялась. А завтра мой последний день.

***

Сегодня последний день перед Новым годом. Я сижу под ёлкой и пью какао. Мне пришла идея побаловать себя прощальным стихом. Надеюсь, вы оцените. Знаю, у меня ничего не вышло. Мой замок давно разбит и взят. Знаю, ты не услышишь этот выкрик. И падут пустые, словно листопад. Пишу последнее послание В нём будет лишь короткое Прощай. И если ты способна на большее, Имею дерзость об этом просить. Ты меня не забудь, моя добрая, Ведь я так и смог тебя позабыть.
Примечания:
Многоместная карета на конной тяге, перевозившая пассажиров и почту.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net