Тайный поклонник

«Всякий раз, поворачивая за угол, я питаю надежду столкнуться с тобой. И не важно, где. Я просто жажду увидеть тебя, хотя бы на несколько секунд»

Таково было первое письмо, которое увидел Айзава. Т/И жутко устала и уснула прямо во время выполнения домашнего задания. Он заметил, что свет в её комнате всё ещё горит, и решил пожелать спокойной ночи перед уходом в ночной патруль. Она спала прямо на тетрадке за своим столом. Айзава даже чуть не засмеялся, ведь в такой позе она выглядела, словно до сих пор была ребенком. Он осторожно поднял её и переложил на кровать. Девушка обхватила руками подушку, и до него донеслось её неразборчивое бормотание. Повернувшись к столу, чтобы выключить лампу, он вдруг заметил лежащий рядом с учебником английского лист ярко-розовой бумаги, что выделялся среди других белых листов. Айзава никогда не был тем типом родителей, что нарушал личное пространство своего ребенка. В этом плане он был этаким спокойным и ненавязчивым отцом, так что дочь никогда не была против поделиться с ним чем-то. Но мужчина не смог побороть любопытство, так внезапно охватившее его, и заглянул. Он был удивлен, что его дочь получила любовную записку. Айзава изучил бумагу в поисках имени, но так его и не нашел. У его дочери появился тайный поклонник. Времени осознать, что кто-то в тайне грезил о дочке, не было, ведь надо было идти. Айзава аккуратно положил лист на место как было, чтобы Т/И ничего не заподозрила. Кинув на неё взгляд, он увидел пятилетнюю девочку, что удочерил десять лет назад. Мужчина мягко погладил её по голове. На следующий день, ввалившись в класс в своем спальном мешке, он всё ещё думал об этой розовой бумажке. Всё это было так по-детски; он уже давно, ещё со времен своей юности, позабыл о таком обычае посылать и получать любовные письма. Один раз он получил валентинку от Мисс Шутки, но не воспринял её всерьёз, ведь там была куча плоских каламбуров. Тут было другое. В учительской, где Айзава любил вздремнуть между занятиями, он вдруг не смог уснуть и всё думал о записке. В это время туда ворвался Сущий Мик, замечая, в каком стрессе находился его друг. – ЙОУ, СОТРИГОЛОВА, – поприветствовал он. Его чересчур громкий голос уничтожил последний шанс урвать несколько лишних минут сна. – Почему такой серьезный? Айзава немного подвинулся, чтобы Ямада мог плюхнуться рядом. Он понимал, что не нужно об этом говорить; пока они были приемлемыми, эти письма никого не касались. Но Ямада не был никем. Он был близким другом ещё со старшей школы и всегда помогал с Т/И и действием, и советом (который никогда не был толковым, но ценился высоко). Потому Айзаве и хотелось это с кем-то обсудить. Мало того, утром, когда он спросил, есть ли что-нибудь новое в школе, дочь пожала плечами и ответила отрицательно. Он посчитал, что тайного поклонника как раз можно расценивать как что-то «новое». Поэтому он сделал вывод, что дочь точно скрывала правду, и решил проконсультироваться с кем-то, дабы понять – стоит волноваться или нет. Даже если этот кто-то – тридцатилетний бездетный мужчина, облаченный в кожаный костюм, с волосами, зачесанными так высоко, что даже какаду позавидует. – Прошлой ночью я нашёл записку от тайного поклонника у Т/И в комнате, – ответил Айзава, а Ямада ахнул в довольно предсказуемом шоке. – Кто-то влез к ней в комнату? – воскликнул он. – Нет, – ответил Айзава. На его строгом лице можно было разглядеть раздражение, ведь он бы никогда не позволил кому-то пробраться в комнату своей дочери. – Скорее всего, она получила её в школе, а потом оставила на столе. Но там не было подписи. – Ох, – выдохнул Ямада, драматично прижимая руку к сердцу. – Ты меня так не пугай. Я уж думал, что нашу драгоценную маленькую Т/И преследуют. Немного успокоившись, он повернулся к темноволосому мужчине с дерзкой улыбочкой. – А в чем проблема-то? – Ты что, не слушал? – спросил Айзава. – Да ладно тебе. Т/И такая красавица. Ясное дело, у неё будет много ухажеров, – пожал плечами он, выводя Айзаву из себя. На этот раз Сущий Мик решил спокойно и рационально отнестись к ситуации, хотя Айзава и надеялся, что он бурно отреагирует. Тогда бы отец понял, что ничего странного в его волнении не было. – Что там было написано? – Ничего из ряда вон выходящего. Что-то про его желание увидеть её в коридоре, – объяснил Айзава. – Оо, первая любовь! – воскликнула Полночь, чуть ли не дрожа от восторга. Оба повернулись к своей коллеге, которая делала вид, что не слушает. Однако упоминания любовных писем вынудили её вступить в разговор. Она улыбнулась мужчинам. – Звучит словно начало грандиозной истории любви Т/И Айзавы. Айзава прищурился в ответ на это заявление. Т/И была еще слишком юна для такого. Даже у него ещё не было «грандиозной истории любви». – Интересно, какой мальчик тоскует по ней, – размышляла Полночь, наслаждаясь участием в сложившейся ситуации, чего нельзя было сказать о её коллегах. Айзава всё перебирал текст письма в голове. – Наверное, одноклассник, восхищенный её умом и дружелюбностью, или один из твоих студентов, желающих побыть в центре скандала. – Какого скандала? – уточнил Айзава, тут же об этом жалея. – Встречаться с дочерью своего преподавателя – запретное желание, – ответила она. Айзава почувствовал отвращение. – Звучит как какой-то ночной кошмар. – Ну кстати, сомневаюсь, что кто-то будет яростно желать встречаться с Т/И из-за её отца. Тесть из него такой себе! – вставил свои пять копеек Ямада, не понимая, что Айзава переживал совсем не из-за этого. – Скорее всего, это одноклассник, который каждый день смотрит на её милую мордашку, но слишком стесняется заговорить! Изо всех сил стараясь смыться отсюда, пока Сущий Мик и Полночь обсуждали возможных претендентов, Айзава сполз с дивана и направился в сторону класса, всё ещё со спальным мешком на плечах. Он обдумывал, что они сказали. Т/И была симпатичной и достойной восхищения; ему и удивляться не надо было, что она получала письма от своих воздыхателей. Но он никогда не думал, что она будет скрывать эту тайну от него. Может, он слишком много себе надумал. Все эти родительские обязанности были для него в новинку с Т/И. Нетрудно было справиться с Эри, ведь Т/И когда-то была того же возраста, но родителем подростка Айзава ещё не был. Может, он слишком многого от неё ждал. Он был рад, что она переросла эти трудные переломные года без подросткового бунта и ненависти к нему. Может, у них были лишь секреты. Как бы то ни было, это утомляло. Ему хотелось быть обычным ненавязчивым отцом, принимающим эту новую главу её жизни и продолжающим проживать свою собственную. Но сейчас, стоя посреди коридора и тайно ища её макушку в толпе, он чувствовал себя словно курица-наседка. Но кроме девушки, он ещё и искал взглядом парней, которые смотрели на неё; которые могли написать то письмо. Он устало потёр переносицу. Надо поспать. ***

«Хочу лежать с тобой и слушать стук твоего сердца. Хочу закрыть глаза и уснуть в твоих объятьях. Хочу чувствовать только тебя и забыть обо всем на свете»

Было и второе письмо. Он уже собирался выйти из класса, когда заметил Т/И, выходящую последней и держащую в руках розовый листок. Спрятавшись, он уставился в щель приоткрытой дверь и наблюдал, как она не спеша пошла по коридору, пряча записку в сумку. Кто бы то ни был, он подбрасывал записки ей в сумку, а не личный шкафчик. Значит, это был кто-то вхожий в класс; и находила она их либо после ланча, либо после занятий. Он слишком сильно применял свои аналитические и исследовательские навыки в этом деле. Но это ещё не всё, на что он сегодня решится. Придя домой, пока было время до очередного патруля, а старшая дочь играла с Эри в её комнате, он умудрился незаметно пройти в спальню Т/И. Айзава снова подошёл к столу, оглядывая всё вокруг. Но на этот раз листка, который тогда сразу попался на глаза, не было. Тут и надо было остановиться и выйти. Его не касалось содержание следующей записки. В прошлый раз он оправдывал себя тем, что она сама бездумно выставила свои вещи напоказ. Однако мужчина стал быстро копаться в её школьной сумке, постоянно оглядываясь, чтобы не быть застуканным. Он уверен, что не переживет этого стыда, не переживёт, если Т/И больше не сможет ему доверять. Он нашёл письмо и внимательно его прочитал. Айзава даже вздрогнул от этих слов. В них не было ничего откровенного, но ему захотелось придушить того, кто отправил это его дочке. Он допускал, что, возможно, это и романтично получать от кого-то признания в такой поэтичной и чувствительной манере, но Айзава отнёсся к этому «кому-то» как к маньяку-убийце. Скорее всего, он просто слишком заморачивается с этими письмами. Но пути назад не было. Он уже переступил черту, прочитав первую записку, потом разболтав всё своим коллегам, что не прекращали обсуждать возможных кандидатов, а теперь ещё и рылся в её личных вещах. Что с ним не так? Он изо всех сил постарался вернуть вещи на прежние места и быстро сделал фотографию записки. Если Полночь была права, и это был кто-то из его студентов, то тогда почерк совпадёт. Айзава быстренько выскользнул из комнаты и направился в комнату к Эри, где Т/И сидела на полу и играла в куклы со своей сводной сестрой. Воспоминания нахлынули на него; он вспомнил, как пытался компенсировать свои скудные родительские навыки куклами и другими девчачьими штучками. Но больше всего ей нравился огромный плюшевый кот - первая игрушка, что он купил. Он до сих пор валялся на её кровати. – Уже уходишь, пап? – спросила Т/И, переводя взгляд с маленькой девочки на своего отца, что рассматривал их необычайно тоскливыми глазами. Вернувшись в реальность, он подошел ближе, опустился на колени и потрепал Т/И и Эри по голове. – Поиграйте ещё десять минут и в постель. Надеюсь, ты сделала домашнюю работу, Т/И. – Разумеется, как всегда, – проговорила она. Он подался на выход, но замер в дверном проёме и обернулся, чтобы взглянуть на свою старшую дочь, которая теперь разглядывала куклу. Эри помахала ему ладошкой. Другое воспоминание вспыхнуло перед глазами: маленькая фигурка сжимает куклу в их первом доме. – Что-нибудь интересное произошло сегодня? Что-нибудь, о чём ты хотела бы поговорить? – снова задал вопрос он. Т/И повернулась и стойко выдержала его взгляд, хотя что-то в её глазах говорило о нерешительности. – Вроде нет. Нет. – Ну, хорошо. На следующий день, пока студента болтали перед классным часом, Айзава разглядывал их. Он смотрел не тем взглядом, что призывал к тишине; на этот раз он пытался составить список тех, кто мог оказаться потенциальным виновником. Было легко вычеркнуть некоторых персонажей. Почерк был слишком аккуратным, чтобы это был Каминари; для Бакуго было слишком мило; нетипично чувственно для Тодороки; чересчур дерзко для Мидории; манера написания слишком хороша для Киришимы; чересчур невинно для Минеты; для Ииды недостаточно прямо; не слишком помпезно для Аоямы. Медленно, шаг за шагом, он вырисовывал целую иерархию. От наименее подходящих до наиболее подходящих. Но лишь сравнение всё решит. Список вероятных кандидатов вышел довольно странным. Его возглавлял Токоями из-за своей более поэтичной натуры по сравнению с остальным классом. По окончании классного часа, Айзава задержался, чтобы найти работы, оставшиеся с промежуточного тестирования, и сравнить почерк со второго письма. – СОТРИГОЛОВА, КАК ЖИЗ..ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ? – завопил Ямада, входя в кабинет. Айзава бросил на него взгляд, а потом снова опустил голову, продолжая изучать бумаги и экран телефона. – А на что похоже? – рявкнул он. – Переживаешь кризис среднего возраста? – ответил Сущий Мик, подходя поближе, чтобы разглядеть, чем был занят друг. Толку от этого было мало. Человек, не знающий Айзаву или ситуацию, подумал бы, что он крал тесты студентов или их интеллектуальную собственность. Но этот человек никогда бы не подумал, что он просто отчаявшийся отец, вмешивающийся в личную жизнь собственной дочери. Что было хуже зависит от самого этого человека. Ну а Сущему Мику было просто смешно. – Ты серьезно так паришься из-за одной записки? – Появилась вторая. – ВТОРАЯ?! ДАЙ ПОСМОТРЕТЬ! – потребовал он, ловко выхватывая телефон. В этом не было ничего такого, ведь для Т/И он всегда был крутым дядюшкой ещё с ранних лет, и относилась она к нему как к ещё одному родителю. В конце концов, он был её единственным заступником, пока Айзава впадал в безумие из-за маленькой розовой бумажки. Он рассмеялся. – Кто бы это не написал, звучит оно дерзко, но элегантно. Вот если бы мне такое написали в старшей школе, я бы прыгнул к ним в объятия в ту же секунду! – Это не помогает, – кинул Айзава, забирая телефон, чтобы продолжить своё дело. – А я и не пытался, – парировал Ямада, – не хочу участвовать в этом. Только если наблюдать да комментировать. Всё равно у тебя ничего не получается, но это даже мило, что ты так заморочился. Айзава зарычал в ответ и посмотрел на последний лист. Никаких совпадений. И первый раз в жизни Хизаши Ямада оказался прав. Кем бы ни был тайный поклонник Т/И, он был из класса 1-В. Это имело смысл, предположил Айзава; видятся каждый день, пока чувства парня становятся всё крепче со временем. Будет трудно узнать, что это за парень. В отличие от своего класса, он не мог проверить их почерк. Также он не знал их лично, чтобы строить догадки, кто же является этим воздыхателем. Он начал судорожно думать, как убедить Короля Влада дать ему доступ к письменным работам его класса, по одной от каждого, чтобы сравнить почерк. Можно было столкнуться с ним, когда он будет их нести. Тогда Влад уронит их, а Айзаве подменит их на фальшивые. Или его может кто-нибудь отвлечь, пока Айзава возьмет бумаги со стола. Мик сможет провести этот отвлекающий маневр, он ведь вечно не затыкается. Тут он вдруг понял, что строит коварные планы, дабы узнать все детали подросткового романа. Ямада оказался прав дважды; он слишком сильно зациклился на этих записках. Либо наступил конец света, либо он попросту сошел с ума. – Вот почему ты мне никогда такого не пишешь? – поинтересовался Ямада. Айзава зыркнул на него, закрыл папку и убрал её. – Кто бы это не написал, он испытывает не какую-то детскую любовь, и движут им не старые добрые шалящие гормоны. Тут видно зрелое чувство, – прокомментировал Мик. Айзава напряг челюсть и заскрипел зубами, от безысходности активируя причуду и пытаясь заставить Ямаду замолчать. – Это…не…помогает… – Посмотри на это с другой стороны. Это явно не какой-то поверхностный парнишка, которому она понравилась лишь из-за красивой мордашки и который разобьёт ей сердце, когда другая красивая мордашка покажется на горизонте. Может, это начало чего-то хорошего для Т/И? – разъяснил он голосом мудреца. Айзаве даже стало интересно, что он скажет дальше. – С каких пор у тебя появились толковые мысли? – застонал Айзава. – Сам не знаю! – восторженно воскликнул Ямада, тоже немного удивлённый. – Обычно это ты во всём прав. Но раз уж ты начал вести себя как сумасшедший, мне приходится быть разумным и сглаживать углы. – Ладно, спасибо за совет, – спокойно кивнул Айзава и вышел из кабинета. Совесть всё ещё грызла, и он подумывал забраться в свой спальный мешок и вздремнуть между занятий. ***

«Хочу, чтобы ты была моей. Эгоистично, бездумно, но моей. Ведь как можно быть просто другом той, которую постоянно хочется поцеловать?»

Т/И крепко сжимала третье, вероятно, подброшенное после ланча письмо. Она была в столовой вместе с Кендо, Кодай и Пони. Все прошлые дни девушка обедала в классе, чтобы увидеть, кто же оставлял записки на её парте. Но никто не приходил. Так что она решила просто ждать следующего письма. Во время урока математики, Т/И незаметно перечитывала записку и вдруг поняла, что густо покраснела. Это письмо было очень прямолинейным по сравнению с другими, менее смелыми записками. Т/И внезапно осознала, что была полностью ими очарована. А именно от этой вдруг закружилась голова, но это не остановило девушку, и она перевернула лист.

«Приходи на крышу после занятий»

Спрятав бумажку в книге, девушка изо всех сил постаралась скрыть своё смущение от одноклассников. Но всё равно она отвлекалась или волновалась, когда с ней говорили. Оставалось только ждать окончания уроков, чтобы наконец побежать на крышу и увидеть своего тайного поклонника. Она не знала, чего ожидать. Знала лишь, что поймет, когда ступит на крышу. Девушка давно о таком мечтала и, получив первое письмо, уснула с внутренним желанием, чтобы это был он. Но и тешить себя пустыми надеждами она не хотела. Но она ничего не могла с собой поделать и надеялась, глядя на записки. Она не делилась ими ни с кем, кроме Кендо. Она была старостой и словно старшей сестрой для всех, так что её совет должен был быть правильным. Кендо пришла в восторг от записок, и девушки быстренько начали гадать, кто бы это мог быть. Первым, на кого подумала Кендо, был Тецутецу, ведь он был таким дружелюбным. Несмотря на это, Т/И знала, что это не мог быть он, ведь парню нравилась Кендо. Авасе, Цубураба и Хоненуки тоже не подходили: Т/И была недостаточно близка с ними, чтобы получать записки с таким чувственным содержанием. Потом появилась кандидатура Мономы. Они постоянно контактировали, ведь его трудно игнорировать. По большей части потому, что он никому это и не позволял делать. Он был достаточно смел, чтобы написать такое письмо, хотя и был чисто платоническим другом. Черт, девушка бы, конечно, могла его рассматривать, если бы это не означало, что придется выслушивать его постоянные издевки над классом 1-А из-за её отца. Будучи его одноклассницей, ей волей-неволей приходилось это делать. Лишь только прозвенел звонок, оповещая студентов об окончании учебного дня, как девушка буквально спрыгнула со своего места. Попрощавшись с друзьями и дождавшись, когда в классе будет поменьше людей, она решила дать своему воздыхателю несколько минут, чтобы он дошел до крыши, а коридорах стало пусто. Она, наконец, вышла из кабинета, крепко прижимая записку к груди. – Т/И, – раздался вдруг голос. Она повернулась и увидела отца. – Ой, приветик, пап, – ответила девушка, почесывая затылок и пытаясь спрятать бумажку за спиной. Он её заметил, но не подал вида, что знал, что это очередное любовное письмо от её тайного ухажера. Всё же он пытался привести мысли в порядок после того маленького помешательства. – Всё хорошо? – спросил он. – Что-нибудь новое случилось? – Нет. А почему ты спрашиваешь? Он выдохнул и немного опустил голову. – Не знаю. Просто подумал…Чем старше ты становишься, тем меньше во мне нуждаешься. Становишься такой самостоятельной. Думаю вот, года через три станешь окончательно взрослой, а я буду чудаковатым тридцатитрехлетним стариком, которому ты будешь звонить раз в год на Рождество. Девушка широко распахнула глаза и прикусила губу. Что вдруг нашло на её отца? Что она такого сделала, что у него появились такие мысли? – Пап, ну что за глупости? Ты никогда не будешь стар, чтобы быть моим отцом, – заявила она. Уверенность была слышна в её голосе, а записка за спиной была позабыта. – Не буду лгать и притворяться, что не повзрослею. Да, возможно, мы не будем так близки, как тогда, когда мне было пять. Но мы можем надеяться на что-то новое. – Что, например? – спросил он. – Ну, не знаю, – девушка пожала плечами, – можем вместе смотреть более взрослые фильмы, чтобы почувствовать себя интеллектуалами, а потом в сотый раз пересмотреть Барби. Или, например, когда мне исполнится двадцать, ты разделишь со мной мой первый алкогольный напиток. Или когда я буду выходить замуж, ты поведешь меня к алтарю и передашь мою руку. Айзава не мог не улыбнуться. Он никогда и не думал, что является для дочери такой важной отцовской фигурой, и Боже, как же он любил своих девочек. Т/И, будучи такой замечательной, буквально разбивала ему сердце. Он подошёл к ней и сгреб в объятия. Девушка быстро обернула руки вокруг его тела, стараясь, чтобы листок не попался ему на глаза. – И как из тебя вырос такой прекрасный ребенок? – шутливо спросил Айзава. – Это плоды твоей усердной работы, – улыбнулась она. Потрепав дочь по голове, Айзава наконец осознал, как сильно она выросла. Он наклонился и оставил поцелуй у неё на лбу, чем вызвал у девушки смешок. – Ладно, пойдем домой. – Эмм, – пробормотала Т/И, отстраняясь и сильнее сжимая своё письмо. Она судорожно пыталась придумать какую-нибудь убедительную ложь. – Мне вообще-то ещё нужно встретиться с учителем, обсудить кое-что. Но я скоро буду, я не долго, обещаю. Айзава еле сдержался, чтобы не задать следующий вопрос. У него было тайное подозрение, что она врёт (потому что она этого не умела делать), но он не стал отчитывать дочь. Сам ведь хорош, копался в её письмах. Но одно было ясно – её ложь связана именно с ними. Так что он приложил все усилия, выдавил улыбку и кивнул. – Хорошо. – Увидимся, – произнесла она, медленно уходя по коридору, пока он смотрел. Хотя сердце болезненно сжалось, глядя на её удаляющуюся фигуру, держащую эту розовую бумагу, родительские инстинкты кричали, чтобы он пошел за ней и запретил встречаться с парнями, пока она живет под его крышей. Но он решил положить конец этим ненормальным наклонностям. Айзава доверял выбору дочери. Она оказалась мудрее, чем он предполагал. – КАКОГО ЧЕРТА ТЫ СТОИШЬ?! МЫ ДОЛЖНЫ ПОЙТИ ЗА НЕЙ! – заорал Мик, вынуждая темноволосого повернуться и лицезреть своего друга и Полночь, что тайком наблюдали за всей этой сценой. – Я думал, ты хотел, чтобы я оставил всё как есть, – воспротивился Айзава. – Да, но теперь, когда ты снова адекватный, я должен драматизировать. Так что пошли защитим нашу малышку, пока ничего не случилось! – Ну а ты? – Я не могу не стать свидетельницей волшебного момента, когда раскроется и зацветет цветок первой любви! – объяснила Полночь. Не успели они опомниться, как уж слишком заметно преследовали девушку. Айзава даже задумался: она либо всё знала, но промолчала, либо была твёрже камня. Вскоре все трое выглядывали из-за приоткрытой двери на крышу; три головы уместились одна над другой, пытаясь всё разглядеть. Ворчливый чувак в спальном мешке, доминантка и их друг, полностью облаченный в кожу, подглядывали, как девушка-подросток ждала своего тайного поклонника. Если бы они не были с ней знакомы, это было бы жутковато. Хотя…и так было жутковато. И печально. Айзава почувствовал себя таким старым. Т/И лихорадочно оглядывалась. Она немного опоздала из-за одноклассников и неожиданного разговора с отцом и теперь надеялась, что он не подумал, словно она не придёт. А потом холодящая кровь мысль, что это какой-то глупый розыгрыш, вдруг пришла ей в голову. Кто же мог оказаться таким жестоким? – Я боялся, ты не придёшь, – раздался чей-то голос, вынуждая девушку дернуть головой в предвкушении. – Знаю, письма были довольно прямолинейными. Я боялся, что спугну тебя их откровенностью. Неловко потирая заднюю часть шеи, Шинсо подошёл ближе к Т/И, что сейчас находилась в шоке. Он был немного смущен и одновременно рад, что девушка не проигнорировала его просьбу. – Именно поэтому они мне и понравились. Они были честные и довольно поэтичные, – улыбнулась Т/И, глядя на розовый лист. Легкий румянец украсил её щёки. – Потому я и надеялась, что они от тебя. Шинсо ухмыльнулся. – Каждое моё слово было искренним. Я боялся, что не скажу ничего толкового, глядя тебе в глаза. Что что-то пойдёт не так, и ты не поймёшь той мысли, что я хотел донести, – он подошёл ближе, сокращая расстояние. Т/И тоже подалась немного вперёд. – Так сильно хочу быть с тобой. И так сильно хочу поцеловать. Шинсо осторожно приподнял ладонь и положил её девушке на плечо, чувствуя, как она подается навстречу прикосновению. Улыбка на её лице была словно знак, так что он наклонился, полностью сокращая дистанцию, и оставил целомудренный поцелуй на её мягких губах. Девушка быстро обхватила щеки Хитоши и прижалась своими губами к его в более чувственном поцелуе. Она почувствовала, как он усмехнулся. Его хватка на плече усилилась, а потом переместилась на спину, притягивая к себе. Оторвавшись, парень прижался своим лбом к её, наслаждаясь близостью после стольких месяцев тоски. – Ты же знаешь, что Сотриголова, Сущий Мик и Полночь подглядывают за нами? – спросил парень, бросая быстрый взгляд через её голову, чтобы снова увидеть этих трёх, выглядывающих из-за двери. – Ага, совсем границ не знают. Привыкаешь со временем.