Ничего

Сколько прошло времени? Час? Три? Какая разница. Хидан разделался с дурацкими проверками, подвинул все бумаги со своей стороны стола к Какузу и уселся у огромного окна. Сейчас у него нет идей, чем себя занять, сейчас он готов просто пялиться в эту неизвестность за пределами корабля, пока глаза не покраснеют и не начнут закрываться от усталости. Он ничего определенного не ищет, не ждет, но что-то внутри него нервно подрагивает, в ожидании разгадки. Если бы еще знать, в чем загадка. Какузу убирает скафандр в специально отведенный для него шкаф и замечает, что свой скафандр Хидан кинул прямо там, в кабине у сидений. Чертов кретин, если он намерен устраивать тут свой излюбленный бардак, Какузу это терпеть не намерен. - Хидан. Убери завал у своего кресла, - Какузу старается говорить спокойно, отвернувшись к шкафу и поправляя рукава скафандра и, бог свидетель, спокойная интонация дается ему ох как непросто. - Отвали, потом уберу, - Хидан даже не обернулся, лишь слабо поведя плечом. Какузу шумно втянул носом воздух и закрыл глаза, считая до десяти. Черт побери, неужели вся тяжкая работа, чтобы усмирить свой нестабильный темперамент, пойдет прахом из-за одного идиота? Нет, он так просто не сдастся. Девять… Десять… Хидан поворачивается, замечая, что Какузу встал рядом с ним. Он удивленно поднимает глаза, встречаясь все с теми же источающими недовольство и ненависть глазищами, и невольно вздрагивает. - Хидан. Давай разберемся, - ровным голосом начинает Какузу, - Нам с тобой здесь неизвестно сколько придется торчать. И чтобы мы не сошли с ума и, что более вероятно, не поубивали друг друга, давай придем к некоему соглашению. Ты делаешь все, что я скажу, и не устраиваешь на корабле бардак. Я не срываюсь на тебе и не мешаю тебе заниматься тем… чем… ты собираешься заниматься. Идет? До Хидана, видимо, информация доходит не очень быстро, он не моргая пялится в ответ, будто подозревая где-то подвох, но, наконец, придя к выводу, что подвоха нет, кивает. - Лады. Только с моей стороны одна небольшая просьба, - он отворачивается к окну, - Если что-то тебе покажется странным – не задавай вопросов. Сама просьба уже кажется странной, и Какузу с трудом подавляет возникший вопрос, но, к счастью, он информацию усваивает гораздо быстрее, так что успевает закрыть рот. Только кивает и возвращается в кабину, закрывая за собой дверь. Он вздыхает и садится в кресло пилота и, наконец, в этой тишине и одиночестве, замечает, насколько же и правда у них прекрасный вид из окна. Можно сказать, уникальный, и сейчас это видят только они двое. На миг становится страшно, но страх уходит быстро, уступая такой закономерной умиротворенности, что Какузу сползает в кресле ниже, удобно разваливаясь. Огоньки на панелях мерно мерцают, по экрану бегут цифры координат, корабль автономен, следует курсу, следит за своим состоянием и поддерживает необходимый микроклимат на борту. - Земное время: двадцать часов, ноль минут. От безэмоционального тихого голоса Какузу вздрагивает, усаживаясь в кресле ровно, и пытается найти источник звука. Его не предупреждали ни о каких искусственных интеллектах, роботах-помощниках или голосовых ассистентах. Ни одна кнопка не похожа на искомое, в меню не находится настроек. Чертовы технологии. Какузу решает вызвать Кисаме, чтобы сказать ему пару ласковых, и разобраться в происходящем. Раз уж восемь вечера, значит, никого не разбудит. Сигнал вызова появляется не сразу, техника долго настраивается, но вдруг слышатся обычные, стандартные гудки, и в данных обстоятельствах это кажется таким странным и неуместным . - Земля на связи! – радостно вопит Кисаме и Какузу не требуется много времени, чтобы определить, что тот, очевидно, пьян. Ну, что удивительного – они все там уже, наверно, успели нажраться от счастья. - Хошигаки! Что за чертов голосовой помощник на твоем корабле? – Какузу решает долго не расшаркиваться, и, сразу переходит к сути, надеясь встряхнуть Кисаме внезапным вопросом. - А! Совсем забыл, Какузу, каюсь. Это ИИ, Итачи назвал его Аматерасу, или Ама – так тоже откликается. В этом корабле и так есть ИИ, чтобы отслеживать его и ваше состояние, но мы подумали, и решили дать ему голос. Веселее будет! - Вы подумали, а почему не спросили нас? Его как-то можно отключить? Рано или поздно он меня с ума сведет, ты знаешь мое отношение к подобным штучкам. - Да, в главном компьютере меню «Ама» - там все его настройки, - на фоне слышится хлопок открывшейся бутылки шампанского, звон бокалов и чей-то нетерпеливый возглас, - Я погнал, держитесь там! На связи. Дверь позади Какузу резко отъехала в сторону, и не успел он еще связь отключить, как в кабину влетел Хидан с ошалевшими от удивления глазами. - Что это было? Какие нахрен двадцать часов!? - Угомонись, - Какузу встает с кресла, намереваясь выйти из кабины, но Хидан преграждает ему путь, вставая почти вплотную, - Черт, это просто ИИ. Его зовут Ама. Можешь с ним поговорить, чтобы не бесить лишний раз меня. Какузу чуть не рыча выплюнул последние слова, грубо подавшись вперед, и отодвинул Хидана в сторону. Что-то надо делать с этой беспочвенной злостью, Какузу чувствует, что сорвется слишком скоро, если не возьмет себя в руки. Поразительное стечение обстоятельств, и ему начинает казаться, что это все уготовано ему судьбой – сойди с ума или умри. Какая ирония, просто насмешка. Он решает, что, возможно, это акклиматизация, непривычная обстановка, что там еще может быть… Что-то должно помочь ему, например, книга, или… точно, можно же приготовить что-нибудь поесть, черт, он ведь совсем об этом забыл. Кухня, как и отдельные каюты, располагались на втором этаже, и ему было интересно, каковы возможности этой кухни на космическом судне. Конечно, ничего горючего быть не может, и, как он и предполагал, в его распоряжении оказалась только специальная микроволновая печь. Или не микроволновая, он не совсем разбирался в технических тонкостях подобных устройств. В любом случае, он с неудовольствием отметил, что ножи здесь тоже есть, и в его неустойчивом расположении духа это может оказаться крайне опасно. Какузу мотнул головой, прогоняя неуместные мысли, и, найдя в холодильнике все, что сам и заказывал, решил нарезать себе салат и сделать пару сэндвичей. И салат он выбрал специально самый навороченный, какой смог вспомнить, чтобы отвлечься на максимально возможное время. Так неудобно, когда приходится выдумывать себе занятие самому, только чтобы не контактировать с источником беспокойства и раздражения. Судя по шагам, доносящимся с первого этажа, Хидан обошел все помещения снизу, дважды прошел мимо центрального стола с голографической картой, заглянул в ванную и туалет, даже до багажного отделения и стыковочного отсека дошел. - Какузу! Ну конечно. Какузу тонко нарезал помидоры, сосредоточившись лишь на этом, но про себя считал секунды до того момента, когда Хидан не справится и признает, что не может Какузу найти. Что ж, ему понадобилось не так уж много времени. Он слышит, что Хидан поднимается по ступеням, и снова начинает считать. Просто чтобы занять чем-нибудь воспаленный разум. - Вот ты где, охренеть, тут еще и второй этаж есть! – Хидан оглядывает помещение с искренним любопытством, эти нелепого розового цвета глаза светятся и блестят, блики от огоньков корабля мелькают на них, и Какузу отворачивается, не желая видеть цвет его глаз. Как же бесит. - Ты вообще был на корабле до полета? Смотрел чертежи хоть раз? – спрашивает Какузу, снова возвращаясь к помидорам. - Пф, нет. Что делаешь? – Хидан заглядывает Какузу через плечо, - О! Сделаешь мне что-нибудь? Шесть, семь, восемь… - Сделай себе что-нибудь сам. - Ну что тебе, жалко, что ли, - Хидан обходит Какузу сбоку, заглядывая ему в лицо и лыбится так приторно, что того и гляди, с губ закапает расплавленный сахар. Девять, десять, одиннадцать… - Хидан, пожалуйста… - Какузу откладывает нож в сторону, упираясь в стол руками и прилипает взглядом к нарезанным помидорам, - Я прошу, не выводи меня. - Я просто попросил тебя, ну, по-дружески. Ну мы же не можем просто игнорировать друг друга в конце концов, Какузу! – даже Хидана уже начинала бесить эта ситуация, от улыбки не осталось и следа, он повышал голос и опасно щурил глаза. Двенадцать, тринадцать… Тринадцать… - Подумать только, какая нежная натура! – не унимался Хидан, принимаясь расхаживать по кухне, - Мы и дня здесь не провели, а ты уже кипишь, мне и слова лишнего нельзя сказать! А что же мне делать? Я не могу уйти отсюда, не могу исчезнуть, понимаешь? Тебе придется с этим смириться. Тринадцать… Какузу уже собирается развернуться и… вряд ли он будет способен отдавать отчет своим действиям, но вдруг чувствует сзади на своей шее чужую руку и замирает, неспособный двинуться. Как кошка, которую взяли за шкирку. - Давай ты… ты будешь проще на меня реагировать? Так будет легче и тебе, и мне, - Хидан говорит таким спокойным голосом, будто в психотерапевты записался, да еще и руку убирать не спешит. Какузу чувствует, как Хидан касается пальцами волос, убранных в высокий пучок, и перестает считать. Потому что цифры больше не помогают. - Убери руку, иначе я тебе ее оторву. - Просто успокойся. - Убери. Свою чертову. Руку, - Какузу рычит сквозь зубы и чувствует, что его терпению действительно приходит конец. Он очень давно так не злился, научившись избавляться от гнева, приводить мысли в порядок, но сейчас… Ничто не бесит сильнее, чем просьба успокоиться. Хидан вряд ли ощущает, насколько опасность для него реальна, но медленно убирает руку, невесомо проводя по выступающему позвонку пальцами. У него не было цели разозлить, у него вообще никакой цели не было – он действует по ситуации, исходя из условий. И сейчас условие таково – Какузу делает себе ужин, а Хидан бы тоже от еды не отказался. Он прост, как валенок, никаких скрытых мотивов, но на первый взгляд может показаться иначе. Особенно такому, как Какузу. - Рекомендуется поместить сливочное масло в холодильник, при комнатной температуре оно начинает таять, - подает голос Ама в затянувшемся молчании. Все это время Хидан сверлил взглядом затылок Какузу, не сводя глаз, а тот смотрел на многострадальные, уже истекшие соком, помидоры. Хидан отмирает первым, становясь от Какузу по левую сторону, и, искоса на него поглядывая, начинает собирать себе сэндвич. Он забирает половину нарезанного, но у Какузу уже нет сил возмущаться по этому поводу. Он чувствует себя отвратительно слабым и уставшим, осознание собственной неспособности мириться с другим человеком бьет со всей силы по ребрам. Как он собирается здесь жить, если не может пойти на хоть какие-то уступки? - Подожди. Сейчас сделаю салат, - тихо ворчит он, возвращаясь к нарезке овощей. Хидан стоит у него за спиной, победно ухмыляясь, но мгновенно принимает благодарное выражение лица, стоит Какузу на него обернуться. Хоть он и победил в этом споре, никакого восторга он по этому поводу не испытал, лишь укрепился в мысли, что у Какузу точно не все в порядке с головой. Но это интересно. Пока Какузу занимается салатом, Хидан ходит по кухне, заглядывая в каждый ящик и шкафчик, и, открыв один из них, издает полный изумления вздох. - Пиво! А ты говорил, здесь нельзя пить, ха! Будешь? Какузу оборачивается и ловит добродушный взгляд. Боже, как же он прост. Будто и не было ничего, Хидан снова беззаботно спокоен и готов трепать чужие нервы. Но перспектива выпить немного пива в конце такого напряженного нервного дня… такая приятная привычная слабость, и он согласно кивает, опять вызывая у Хидана эту слащавую лыбу. Пожалуй, доля правды в словах Хидана все же есть, и просто развалиться на подушках у окна, чтобы выпить пива после неплохого ужина, вполне себе удачная идея. По крайней мере, пока Хидан ест – он молчит. Но Какузу думает, что распивать алкоголь он молча точно не умеет. И конечно, будто подтверждая его догадки, Хидан, отпив пива, открывает рот. - А почему ты здесь? В смысле, за какие заслуги тебя Пейн выбрал? Я вот, чтоб ты понимал, крайне вынослив и быстро приспосабливаюсь к любым условиям, не испытываю лишнего стресса, ну типа… - Я понял, - перебивает его Какузу, поправляя подушку под спиной, - У меня медицинское образование и практика. И я понимаю все эти цифры. Хотя ты тоже должен их понимать. - Понимаю, - серьезно отвечает Хидан, и не похоже, чтобы он врал или шутил, - А врач на судне — это, конечно, самое важное, теперь ясно. Но у меня нет проблем со здоровьем, так что можешь не волноваться. - Даже не думал, - Какузу делает глоток из банки и на миг чувствует обычную земную безмятежность. Он думает, что им не о чем говорить. И, к тому же, у него совсем нет желания. Слишком рано, чтобы говорить по душам – для этого должно пройти гораздо больше времени, или должно быть выпито гораздо больше алкоголя. Ему просто до одури приятно находиться здесь, полулежа валяясь на подушках, с банкой пива в руках и звездным полотном за стеклом. Он не знает названий этих звезд и планет, это все не представляло для него личного интереса, как для Итачи. И сейчас Какузу кажется, что ИИ – очень полезная штука, потому что не нужно мониторить показатели часами напролет, и у него есть свободное время на что-то подобное. Но как всегда, вглядываясь в перспективу, приходит мысль, что когда-нибудь это надоест. И что делать тогда? - Какузу, - голос Хидана вырывает Какузу из размышлений как раз вовремя, пока он еще не успел скатиться в свои прагматичные расчеты, - Извини. Я не хотел тебя доконать, я просто не привык жить с кем-то так тесно. Я… вообще не особо умею общаться с людьми, так что меня, может, иногда заносит… - Ты-то не умеешь? – Какузу даже удивляется, не веря в такое откровение. Хидан же любитель почесать языками со всеми подряд, по выходным вечно пропадал на тусовках, как это он не умеет общаться с людьми? - Бля, я понимаю, как это звучит. Я, типа… Это все пустой треп. Ну знаешь, бессмысленная болтовня, но тебе это, очевидно, нахер не уперлось, поэтому я не знаю, как с тобой общаться. И не надо говорить «никак», - Хидан видит Какузу, хотевшего что-то сказать, и поднимает руку, - Нам нельзя друг друга игнорировать. Так что давай как-нибудь научимся. Какузу вся эта речь не особо трогает, и, если Хидан рассчитывает, что ему тоже стоит извиниться – не дождется. Он залпом допивает оставшееся пиво и встает, собирая с пола тарелки. ИИ — это, конечно, чудесно, но робота-уборщика здесь все-таки не наблюдается. Уходя, он на Хидана даже не смотрит, поднимается наверх, закидывает тарелки в посудомойку и закрывается у себя в каюте, намереваясь немного почитать перед сном в такой желанной тишине. Хидан даже опешил от такого молчаливого ухода, но решил списать все на усталость, хоть и было немного обидно. Он просто надеялся, что Какузу, несмотря на внешнее равнодушие, хоть немного к нему прислушается. Он снова уставился на звезды, просто переводя взгляд с одной на другую, и задумался, насколько эта обстановка непривычна для него. Можно понять удивление Какузу, но Хидан совсем не так общителен, как может показаться на первый взгляд. Он никогда не старался заводить друзей, можно было бы назвать его одиночкой, если бы не вечное ощущение пустоты в душе. Иногда это изводило его, заставляя стремиться к людям, но он не понимал природы своего порыва, не знал, что ищет, и не мог найти. Его душило от беспомощности и, скрывая свое отчаяние за счастливыми улыбками, он просто бросался в омут с головой, пытаясь запастись эмоциями и голосами других людей, чтобы хватило хотя бы на время. Разъедающая изнутри ржавчина, о которой знал только он сам, грозила утопить его в мерзкой жиже одиночества окончательно, а теперь он оказался в такой компании, что лучше уж утонуть, чем пытаться заполнить пустоту кем-то вроде Какузу. Между ними пропасть, глубиной с весь космос вокруг них, и Хидану начинает думаться, что вся эта затея не так хороша, как казалась изначально. Первые несколько дней своего путешествия они особо не разговаривали. Хидан старался унять свою страсть к общению, душа ее на корню, а Какузу пытался научиться терпению и не обращать внимания на не стоящие того мелочи. Корабль покорно следовал своему курсу, и в один из дней ИИ объявил, что их путь пролегает мимо Космической станции. Хидан прилип к окну и едва сдерживался, чтобы не прыгать от восторга, когда совсем рядом показалась огромная станция. Корабль синхронизировался, принял множество полезной информации от специалистов со станции, и продолжил свой путь. А у Хидана в голове настойчиво крутилась мысль, что он с удовольствием бы с ними пообщался и попытался расспросить, как они научились уживаться друг с другом в запертом пространстве на орбите Земли, их опыт ему наверняка бы помог. Но станция вскоре скрылась из виду, и он вернулся к своей книге, которую читал, валяясь на диване и изредка поглядывая на голографическую карту над столом. Если бы Ама не объявлял земные дни недели и время, Хидан бы давно потерял им счет. Солнце не садится и не заходит, и в постоянном искусственном освещении корабля немудрено запутаться во времени, но оно и не имело для него значения сейчас. Кажется, прошло несколько недель, и, когда он последний раз сверял курс, судя по данным, от Земли они находились уже невероятно далеко. Сообщение от команды Пейна приходили с бешеными задержками, но все же приходили, значит, связь еще держится. Пустота начинала прогрызаться сквозь ребра, ему не хватало людской суеты, он не знал, куда себя деть, иногда слоняясь по кораблю в поисках хоть какого-то занятия. Книгу он свою знал наизусть, она служила ему скорее долгой мантрой, чем интересным чтивом, и, хотя он мог бы занять себя просмотром бесчисленных фильмов или сериалов, ему просто не хватало чужого живого голоса. И понимая, что вряд ли выдержит еще хотя бы день, он забрался в кресло пилота в кабине, закрылся изнутри и зажал в руках свой серебряный амулет, пытаясь найти хоть какое-то душевное равновесие. В какой-то момент он осознал себя с одержимостью отрывающим от ящика металлическую крышку, надеясь, что она достаточно остра, чтобы он мог полоснуть себя ею по руке. И, к его радости, она действительно оказалось острой, с легкостью разрезая кожу на месте одного из рубцов. Как давно он этого не делал, со времен бурной юности? Это не помогало уже тогда, зачем снова возвращаться к глупым истязаниям тела, когда болит душа? Но Хидан вопросами не задавался, он был сосредоточен, и, хоть это не доставило желаемого эффекта, процесс хотя бы заставил отвлечься, благодаря ощущения тепла, растекающегося по коже. - Вы вредите себе, Хидан, - равнодушным голосом уведомляет Ама, - Рекомендуется прекратить и обратиться за медицинской помощью. - Заткнись, - шипит в ответ Хидан, всей душой ненавидя бездушную машину. - Согласно условиям протокола, я обязан вызвать вам помощь. - Не смей! - Хидан? – с другой стороны двери слышатся попытки Какузу открыть ее, но она заперта и не поддается, что его, конечно, не устраивает, - Открой дверь, какого черта ты там делаешь? - И ты отвали! – Хидан закрывает лицо рукой, пачкаясь в собственной крови, и ее запах и вкус немного отрезвляет его. Просто успокойся, вот же, за дверью вполне живой человек, просто попроси себе помочь. Хидан боится жалости, хоть и понимает, что от Какузу ее все равно не дождется. Он протягивает руку и отключает замок, сдаваясь в своих попытках справиться самому. - Что ты тут… Блядь, Хидан… - Какузу вздыхает как-то обреченно, будто то, что он увидел, совсем не оправдало его ожиданий. Он подходит ближе, не церемонясь хватает запястье раненой руки и осматривает рану. Не особо глубоко, и абсолютно не смертельно, зараза на дезинфицируемом корабле точно не попадет, но закрыть ее все равно надо. Какузу молча выходит из кабины, и Хидан провожает его взглядом, полным обреченности и недоумения. Тот все же возвращается, с большим хирургическим пластырем в руках и флаконом заживляющей жидкости. Он осторожно обрабатывает рану, аккуратно заклеивает пластырем и все так же не говорит ни слова. Хмурится, кусает изнутри щеку и, очевидно, ему есть, что сказать, но он либо считает это слишком оскорбительным, и не хочет вызвать новую вспышку страданий, либо просто не желает об этом говорить в данную минуту. "Не подвержен стрессам" - ну да, ну да... Но Хидан готов услышать все, что угодно, лишь бы вообще что-то услышать. - Осуждаешь, я же вижу. Давай, выскажись, - тихо произносит он, делая вид, что вникает в показатели многочисленных мониторов и ему совершенно все равно, что Какузу по этому поводу думает. - Мягко сказано, кретин, - ворчит Какузу в ответ, отпуская руку, - Ничего получше не смог придумать? - О да, на что я надеялся, - Хидан начинает смеяться, с трудом сдерживая дрожь в голосе, - От тебя ведь помощи не дождешься. - Жалости, ты хотел сказать? Это, - кивком Какузу указывает на заклеенную пластырем руку, - Не просьба о помощи. Это называется «Пожалейте меня». И в этом случае – да, жалости ты от меня действительно не дождешься. Хидан проглатывает невысказанные слова, хотя сказать хочется очень многое. Вряд ли он кому-нибудь сможет признаться, что ему это просто нравится. Ну, не так, чтобы очень, и, если был бы другой способ, он бы им с радостью воспользовался, но из доступных – только острые предметы и собственная рука. В любом случае, Какузу его наклонности не поймет, и это только разрушит их более-менее устоявшийся, но очень хрупкий мир. Спустя какое-то время, Хидану становится не по себе от всей этой ситуации. Он чувствует себя нашкодившим школьником и почему-то испытывает желание извиниться, хотя, как подсказывает разум, он ни в чем не виноват. Выходя из каюты, он пытается подобрать слова, но сомневается, стоит ли что-то говорить. Наверно, все же стоит обсудить это с Какузу, с другой же стороны, вариант просто сделать вид, что ничего не случилось, выглядит более привлекательно. Заходя в кухню, Хидан чувствует уже успевший стать непривычным приятный запах чего-то сладкого и, определенно, очень вкусного. Он отвык от разнообразия запахов, в корабле постоянно пахло дезинфекцией и пластиком, и эти ароматы никаких эмоций не вызывали, притупляя обоняние. Хидан видит Какузу, стоящего у кухонного стола, судя по всему, он снова что-то готовит, поймав необходимое для этого настроение. Какузу тоже странный человек, и Хидану очень хотелось в нем разобраться, но, зная на своем примере, как можно ненавидеть чьи-то попытки покопаться в чужой душе, он даже не пытался задавать вопросов, себе дороже. Услышав его приближение, Какузу оборачивается и выглядит, как и всегда, серьезно и равнодушно. - Будешь? – кивает он на тарелки, - Блины. Что-то колючее растекается по позвоночнику, пробуждая давно похороненные где-то глубоко воспоминания – аромат свежеиспеченных блинов, вкус меда и джема, шорох занавесок, развивающихся на ветру, мягко мурчащий двигатель автомобиля на улице… Когда это было? Как давно? И было ли на самом деле? Воспоминания тянули Хидана куда-то вниз, и Какузу, взглянув на него, замер в ожидании, подозревая, что его опять начинает крыть какой-то неведомой ему херней. Лучше просто подождать. Хидана переполняет чем-то знакомым и приятным, он не может совладать с нахлынувшей ностальгией, источник которой никак не определялся. Он потянулся пальцами к пластырю на руке и дернулся, возвращаясь к реальности. Ему вдруг стало как-то холодно, хотя это, скорее всего, от комбинезона, спущенного с верхней части тела, и к слову, привычка Хидана шляться по кораблю полуголым, довольно сильно бесила Какузу. Он пытается выбрать нужные слова, и первыми почему-то на ум приходят язвительные комментарии на тему щедрости Какузу и его внезапного благородного жеста, но он вовремя прикусывает язык, чтобы не испортить момент. - Буду, - коротко отвечает он, удивленно переводя взгляд с Какузу на тарелки и обратно, - Это мне? - Тебе, - Какузу вздыхает и отворачивается, пряча сочувственную улыбку, - Вот есть мед, если хочешь. Это готовые блины, ну, знаешь, космическая еда не особенно ароматная, но мне удалось их немного усовершенствовать. - Как ты словоохотлив, - саркастичное замечание все-таки срывается с губ, Хидан не успевает его удержать. Он быстро поворачивается к Какузу, молча извиняясь. Тот закатывает глаза и садится за стол, забрав свою порцию, и опять это стоило ему немалых усилий - пропустить колкость мимо ушей, но у него сейчас определенный замысел, и не хотелось бы отклоняться от курса на бесполезные споры. - Садись за стол, Хидан, - он кивает на стул напротив, - Думаю, нам стоит многое обсудить.