Never alone

Просторный больничный холл роддома. Яркий белый свет люминесцентных ламп неприятно режет глаза, заставляя щуриться с непривычки, и освещает бледно-желтые стены и плиточный пол. Недалеко от входа - стойка регистратуры, вся заваленная кипами бумаг, документами, канцелярскими принадлежностями, и молодая медсестричка, уставшая после ночного дежурства, попутно допивая остывший кофе, старается разобраться с бардаком. Вокруг шумиха, суета, круглые настенные часы мерно тикают, отсчитывая время. Но ни на что, абсолютно ни на что не реагирует взрослый мужчина двадцати пяти лет, сидящий на диванчике возле стойки. Зарывшись пальцами в своих черных, как смоль, волосах, актер не сводил с пола немигающий пристальный взгляд серых глаз. В такт настенным белым часам брюнет стучал каблуками своих туфель о плитку, не в силах унять дрожь в ногах. Да, он нервничает, он взволнован, и, черт подери, это один из тех редких случаев, когда он не в состоянии держать себя в руках. “Нет, так дело не пойдет, - Рен откинулся на спинку кожаного дивана и вытер немного вспотевшие от волнения ладони о свои брюки. – И чего я как мальчишка, а? Сижу, переживаю. Дурак.” Усмехнувшись собственным мыслям, актер бросил беглый взгляд вокруг: на медсестру за стойкой; на докторов, проходящих мимо; на таких же молодых отцов, сидящих в холле и с волнением ждущих разрешения навестить своих женушек. Внезапно до слуха Цуруги донесся приглушенный, полный боли женский крик откуда-то из глубины коридора, заставив мужчину вздрогнуть от неожиданности, а после и от страха. “Это же не Кеко, да?” – неуверенно спросил сам себя брюнет и почувствовал, как холодеют его руки, а по спине побежали мурашки. Кожаный желтый диван противно скрипнул, когда Рен подался вперед, а затем и поднялся совсем. “Нельзя тут больше оставаться!” – решил актер и уверенным шагом направился к выходу. *** “Ну как дитё малое, ей богу,” – корил себя мужчина, стоя на улице и докуривая пока только вторую сигарету. Прислонившись спиной к кирпичной стене, актер с облегчением выдохнул едкий дым, чувствуя, как волна спокойствия расходится по всему телу, а нежный и теплый весенний ветер дует в лицо. -О, очередной молодой папаша, - раздался откуда-то сбоку смеющийся мужской голос, выдергивая Цуругу из состояния приятной эйфории обратно в реальность. Опомнившись, актер открыл глаза, и взгляд его столкнулся с взглядом взявшегося из неоткуда собеседника. Высокий, на вид шестидесятилетний мужчина стоял в метре от актера. Глубокие и длинные морщины бороздили его лоб; короткие, черные, чуть с проседью волосы обдувало ветром; на губах его играла по-доброму снисходительная улыбка, показывая ямочки на щеках, а взор карих глаз тщательно изучал лицо Рена. -А, да… Очередной… Папаша… да… - язык актера заплетался чуть ли не в морской узел. Старик добродушно засмеялся, глядя на вновь взволнованного брюнета, который как мог, старался говорить спокойнее: -Да ты не волнуйся, не волнуйся. Эта, кстати, уже какая по счету? – собеседник кивнул в сторону тлевшей сигареты. -А, эта, - актер вздрогнул и посмотрел сначала на предмет разговора, а затем и на мужчину. – Вторая. Губы Цуруги искривились в неумелой, но искренней улыбке. Рен совсем не осознавал ситуацию, он и не подумал поинтересоваться, кто этот человек и что ему нужно. Он просто отвечал, послушно отвечал на заданные вопросы, интуитивно чувствуя некоторое облегчение, спокойствие и необходимость в этом разговоре. -О, только вторая. Когда моя жена рожала первенца, я полпачки выкурил и не заметил, - незнакомец засмеялся густым смехом и хлопнул собеседника по плечу. – Да не переживай ты! Не все так страшно, как кажется. -Я в порядке, не переживаю. -Да вижу я, ага. Вон, руки трясутся. Я прекрасно понимаю твое состояние, но ты не грузись. Быть отцом – это счастье! – собеседник вновь глухо хлопнул актера по тому же месту. -Счастье…- как-то тихо, то ли спрашивая, то ли утверждая, повторил Цуруга. -А то. Дети - цветы жизни, а у меня их целая клумба, - снова из груди незнакомца раздался заливистый смех, на что Рен просто молча улыбнулся и протянул мужчине пачку сигарет. -О нет, спасибо. Бросил. После рождения шестого зарекся. -Шестого? – серые глаза актера удивленно расширились и уставились на собеседника. -Ага, а после восьмого я бросил пить. Сейчас вот девятого жду, стою. Старик бросил насмешливый взгляд на замершего с открытым ртом брюнета и широко улыбнулся: -Да шучу я! Пытавшийся осознать все произнесенное Рен продолжал пялиться на незнакомца и изредка моргать. -Шучу я, шучу, - и вновь густой смех. – У меня трое детей. Сейчас вот старшая дочка рожает. Внук первый будет, –старик счастливо улыбнулся, показывая белые зубы, и Цуруга увидел, как заблестели то ли от радости, то ли от слез глаза собеседника. -Дети - это счастье, семья – это главное. Запомни, - два очередных глухих шлепка пришлись на то же самое место, но актер их даже не почувствовал и продолжил смотреть в глаза счастливого уже деда. -Я это… пойду тогда… - неуверенно отозвался Цуруга, выбрасывая окурок в мусорное ведро. -Иди, конечно. -Спасибо, спасибо большое, - Рен кивнул улыбающемуся старику и направился обратно в больницу. Казалось бы, пустой разговор ни о чем с совершенно незнакомым человеком. Ерунда же. Но актер воспринял это иначе – переживающий за себя, за свою молодую жену, за будущего ребенка, он не мог привести свои мысли в порядок. Вот-вот привычная жизнь кардинально поменяется, он станет отцом. Справится ли он с этой ролью? Это же не кино, жизнь. Тут не будет повторных дублей. Сможет ли он не напортачить с самого начала? Сумеет ли вырастить ребенка как надо? Любить? Да он уже безумно его любит. Но сможет ли он дать ему все необходимое? Актер долгое время, на протяжении девяти месяцев задавал себе эти вопросы, не мог успокоиться. И вот, этот короткий, ничем не примечательный разговор с незнакомцем, этот веселый густой смех, добродушная улыбка помогли ему собраться с мыслями и ответить на все вопросы:“Да, смогу”. Актер толкнул входную дверь, и яркий белый свет в холле снова неприятно резанул глаза. -Кто тут Цуруга? - раскатистый бас доктора прогремел по всему помещению. -Я! Я Цуруга. -Ага, надевайте и следуйте за мной,- не меняя серьезного выражения лица и несколько грубого тона, тот протянул актеру белый халат, а после пошел вглубь коридора. Слегка ошарашенный подобным приглашением, брюнет накинул на плечи халат и последовал за мужчиной. *** -Ну, поздравляю вас, папаша, - усмехнулся доктор и открыл дверь в комнату, где только недавно проходили роды. Цуруга несмело шагнул в помещение, и первое, на что упал его взгляд – его ненаглядная жена и мать его ребенка. Рыжеволосая девушка полулежала на кушетке. Чуть мокрые волосы липли к лицу, улыбка не сходила с губ Кеко, а глаза блестели от счастья и радости. Да и сама актриса будто светилась и сияла. Несмотря на ее вид, на то, что одета она была в больничную одежду, Цуруга видел в ней красавицу даже сейчас. В руках девушка держала маленького, запеленованного ребеночка и нежно прижимала к себе, иногда целуя его в лоб. Рен остановился на пороге, не в силах шагнуть вперед, и все смотрел на свою жену, которая, как ему казалось, чуть ли не плакала. -Подойди, - актриса протянула руку Цуруге, как бы призывая его, и тот, не сразу послушавшись, приблизился. -Можете и на руки взять, - напомнил о себе акушер. -Взять? – брюнет испуганно вздрогнул. – Нет-нет-нет, мало ли что, я… Актер запнулся. -Подержи свою дочку, - рыжевласка, улыбаясь, протянула ребенка отцу, и Рен, переборов свой страх, принял его. Впервые в жизни Цуруга держал в руках нечто более хрупкое, чем хрусталь, и нечто более ценное, чем золото, - своего ребенка, свою дочь. Долгожданную дочь. -Такая кроха, - смеясь, произнес брюнет. Стараясь как можно аккуратнее, актер держал это маленькое, беззащитное и беспомощное существо и прижимал к себе, чуть покачивая, а Кеко нежно смотрела на них, и на глазах ее навернулись слезы. -Я люблю тебя, дорогая, - Рен вернул младенца рыжевласке, а затем, обхватив ладонями лицо Кеко, коснулся губами лба девушки. Только теперь прозрачные слезы потекли по щекам рыжеволосой, оставляя мокрые дорожки. Год спустя Рен сидел в детской и играл с дочуркой, пока Кёко домывала на кухне оставшуюся после ужина посуду. На лице его сияла искренняя улыбка, несмотря на то, что он заметно устал после очередного рабочего дня. Рен с удовольствием отдавал маленькой Аико всё свое свободное время. Лишь звонкий смех маленькой девочки, подобный звону колокольчика, иногда прерывал тишину в комнате. Нежно-лиловые стены маленькой уютной детской создавали атмосферу легкости и непринужденности. На окнах висели длинные шторы, одна - в общий тон комнаты, другая - белоснежная с маленькими яркими рисунками, чтобы ребенку здесь было еще более комфортно и интересно. У окна стояла выкрашенная в серо-голубой цвет деревянная кроватка. Округлое изголовье и незатейливые фигурки, расставленные по ее углам, окончательно завершали внешний вид детской. Рядом с ней стояла небольшая тумбочка в цвет кроватки с двумя большими отделами и золотыми ручками и один маленький отдел внизу. На полу возле кроватки лежал милый полосатый лилово-серый коврик, на котором маленькая Аико часто играла. Повсюду в детской были разбросаны мягкие игрушки и пуфики. Ночник с большим круглым абажуром, нашедший свое место на тумбочке, распространял приятный теплый свет вокруг детской кровати. Одним словом, здесь было очень комфортно. В комнате было все, что нужно маленькому ребенку. Аико с любопытством познавала всё, что видела вокруг, и ей это явно нравилось. В такие моменты Рен был по-настоящему счастлив. А Кёко, буквально на секунду забегающая посмотреть, всё ли в порядке у её любимых, прерывала эту атмосферу. Она стояла и смотрела на сияющие от радости лица своих родных, и только Рен, довольный происходящим, ласково подзывал жену скорее к ним присоединиться. Да, это была настоящая счастливая семья. Аико держала в руках маленькую, но уже очень любимую ею игрушку, сделанную Кёко специально для малышки. Девочка не любила расставаться с маминым подарком, поэтому он всегда был рядом. Мягкий пушистый белый кролик смирно покоился в ручках ребенка, заставляя его улыбаться. В один момент Рен на секунду отвлекся, чтобы положить одну из детских игрушек на место, как вдруг до ушей его донесся отчетливый детский голосок: -Кролик! Актер замер от охватившего его поначалу шока. Спустя минуту он уже в радостном порыве обнимал дочь и кричал, что есть сил: «Кёко, прошу тебя, скорее, иди сюда!». Пять лет спустя В этот вечер Рен как всегда играл с дочуркой. Какое-то странное чувство почему-то не давало ему покоя, да и Кёко слегка задерживалась, но он всеми силами пытался отвлечь себя и не думать о плохом. Маленькая Аико была полна сил и энергии, и только её весёлый заводной смех и довольное счастливое личико сейчас хоть как-то развеивали тревогу Цуруги. Рен то и дело поглядывал на часы и терпеливо ждал, когда же откроется дверь, и в комнату войдёт его любимая Кёко, которой сейчас и ему, и маленькой Аико так не хватало. Веселье отца и дочери прервал неожиданный телефонный звонок. Цуруга оторвался от Аико и поднял трубку. Сердце его почему-то бешено колотилось, хотя он очень надеялся, что сейчас услышит голос своей любимой. -Д-да, - нервно проговорил он. -Цуруга Рен? – послышался вдруг грубый мужской и очень холодный голос. – Вас беспокоят из больницы. Цуруга Кёко Ваша жена? – всё тем же невозмутимым тоном продолжал мужчина. -Что случилось с Кёко? – ужас и страх охватили Рена, и он уже не соображал, что говорит. Впервые за долгое время он вновь почувствовал, что значит бояться потерять близкого человека. Руки его дрожали. Дрожь эта пробирала до кончиков пальцев, и он еле держал телефонную трубку. -Она вдруг резко потеряла сознание, и её привезли к нам. Мы нашли Ваш номер у неё в телефоне. Кажется, всё очень серьёзно, нам срочно нужно Ваше присутствие. Рен ничего не ответил. Он просто не мог, силы очень быстро покидали его, словно их кто-то высасывал. «Как же так? Почему? Это… это ведь ошибка, правда? Это не серьёзно. Мы ведь и дальше будем вместе любить и воспитывать Аико, так? Мы ведь так мечтали об этом, Кёко. Я не хочу терять тебя, прошу!» – Цуруга выронил трубку, в которой еще около минуты в надежде услышать хоть какой-то внятный ответ раздавалось банальное «Алло!». Он неожиданно перевёл взгляд на ребёнка. В этой маленькой хрупкой девочке Рен внезапно увидел Кёко, и новая, еще более сильная волна ужаса захлестнула Цуругу. Аико наивно улыбалась, и в глазах её искрилась надежда, которую, как казалось на тот момент Рену, он только что потерял. Шесть лет спустя Очередной апрельский день. Пробудившаяся от ночного сна природа теперь нежилась под теплыми и ласковыми лучами весеннего солнца. Цветущая в садах и парках сакура радовала проходящих мимо людей,в особенности,маленьких детей, которые смотрели на эти деревья, как на восьмое чудо света.Толпы учеников в различной школьной форме на перевес с сумками шли в свои школы,чтобы,переступив ее порог,встретиться со своими друзьями,немного нелюбимыми,но все же родными учителями с их,как казалось ребятам,скучными уроками.А легкий ветерок дул им навстречу, обдавая приятной прохладой. -Ну,вот мы и пришли, - брюнет посмотрел на макушку дочки,которая все время смиренно шла с ним,держа его за руку и глядя в землю. Девчушка не ответила. Как и ожидалось.Решив добраться до ее школы не на машине,а через парк,Цуруга в очередной раз надеялся нормально поговорить с ней,дать оглядеться вокруг,показать прелесть природы,хоть как-то расшевелить дочь,которая уже долгое время молчала,лишь иногда односложно отвечая на вопросы.Актеру было больно смотреть на ее состояние.Всю дорогу от дома до школы Аико не проронила ни слова, спокойно шагая рядом с отцом и даже не слушая его болтовню. Вот и сейчас,брюнетка молчала,не поднимая взгляд на присевшего перед ней актера. Мимо пронеслось несколько детей, человек пять-шесть,с веселым смехом и криком,но и это не заставило Аико хоть чуть вздрогнуть.Она стояла как статуя. -Тебе здесь понравится. Друзей себе найдешь, - Рен,улыбаясь,посмотрел в след убегающей детворе. Аико проследила за его взглядом,но вновь опустила глаза. Актер провел рукой по своим волосам и тихо вздохнул,осознавая свое бессилие против молчания дочери. -Ладно,иди, - Цуруга поднялся и мягко подтолкнул Аико ко входу в школу, но девочка,сделав лишь шаг,вновь остановилась. -Аи..! - начал было актер,но его прервал ласковый женский голос. Рен поднял голову. В паре метров от него стояла довольно симпатичная женщина,судя по всему,одна из учителей,и добродушно улыбалась. -Добрый день,-она приблизилась к Цуруге.-Вы первый раз тут? -Добрый.А-ага,первый раз. Женщина присела перед девочкой: -Вижу,вижу. Первый класс, - она протянула руку,чтобы погладить малышку по волосам,но Аико,недовольно фыркнув, отстранилась и опустила голову,скрывая глаза под густой челкой. -П-простите её...-Цуруга взял дочурку за руку. - Она немного...стеснительная... -Д-да,я понимаю, - чуть смущенная подобной реакцией Аико,женщина поднялась. - А где ее мама? -Н-ну, она... -Вы живете без мамы? -Н-нет, мы... -Боже,это так плохо! Ребенок растет без матери! И вам,наверно,нелегко за ней приглядывать! -Да нет же...- актер старался хоть как-то перебить ее, но та,видимо, и не замечала раздраженный взгляд брюнета и закипающую злость в его голосе. -Ну вот как так можно,а? Отец-одиночка, жена ушла,и... -Мама у нас есть!!! - не проявлявшая все это время интереса брюнетка закричала,что есть сил и с нескрываемой ненавистью посмотрела на женщину.-Она есть! Есть! И Рен, и учитель ошарашенно посмотрели на раскрасневшуюся от злобы Аико. Груз упал с сердца актера, как только он услышал громкий голос дочери, увидел столько эмоций на ее,казалось,окаменевшем лице.Он с трудом сдерживал себя от радостной улыбки - не подходящая для этого ситуация. -П-простите... Я... я не хотела... - немного запинаясь, лепетала женщина. -Не лезьте, куда не надо! - Аико дернулась вперед,заставив надоедливую особу отступить на несколько шагов назад. -Аико! Прекращай,Аико...-тщетно пытался Рен усмирить дочь. -Не трогайте моего папу и семью! - уже на невыносимо высоких тонах прокричала брюнетка,и актер по ее голосу понял: она сейчас заплачет. -Аико! - мужчина не обращал внимания ни на смущенную и извиняющуюся учительницу, ни на недоуменные взгляды посторонних людей. Он слегка дернул девчушку,разворачивая ту лицом к себе. Впервые за все это время он увидел ее такой: раскрасневшееся от злобы и досады лицо; карие глаза, в которых застыли еле сдерживаемые слезы; нижняя губка брюнетки чуть подрагивает. -Тише, Аико... - Рен обхватил ладонями маленькое детское личико. - Успокойся. Девочка лишь одними губами сказала:"Папа". Только сейчас эмоции девчушки взяли верх и разрушили ту защиту в душе, которую она так старательно строила и поддерживала. Этот ребенок с совершенно не детским мышлением и чувствами сдерживал слабость,иногда плача по ночам,скучая по матери,но не показывая истину на людях. Не показывая даже отцу. -Тише,Аико,-вновь повторил Цуруга.- Не надо так кричать. Брюнетка изо всех сил старалась успокоиться,сжимая руки в кулаки. -Аико,послушай меня. Сейчас ты идешь в школу... -Но... -Не перебивай!Сейчас ты идешь в школу,но потом я заберу тебя,и мы вместе с тобой поедем к маме,ясно? -Обещаешь? Мужчина улыбнулся: -Обещаю. Но ты должна хорошо себя вести. -Х-хорошо, - пролепетала Аико и опустила голову. -Вот и умница, - на долю секунды актер прислонился своим лбом ко лбу своей дочки.- Всё будет хорошо. *** Как только Аико переступила порог школы и скрылась в толпе учеников, актер быстрыми шагами пошел к воротам школы. Ему просто необходимо навестить ее.Когда Рен вошел и увидел её, лежащую на больничной кровати, что-то вдруг неожиданно начало щемить в сердце. Ему стало ужасно больно. Любимая женщина, кардинально измененная недугом, глядела на него своими потухшими глазами. Не было в них больше ни радости, ни привычного задора. Разве об этом они мечтали все это время? Белые стены просторной палаты еще больше давили на Рена, будто забирая кислород. Свет из распахнутой форточки, едва прикрытой прозрачным тюлем, распространялся по всему помещению. Только теплее от него почему-то не становилось. Кеко чуть приподняла голову от подушки, встречая Рена. Он сел рядом и взял её за руку. Едва он дотронулся до бледной кожи девушки, как по телу пробежала дрожь. Цуруга всячески пытался успокоиться, но у него явно не получалось. Пытаясь отвести взгляд, он случайно посмотрел на низкую тумбочку, стоявшую возле кровати. От увиденного Рену стало еще больнее. На той самой тумбочке лежала щетка Кеко, в которой застряли клоки рыжих волос. Болезнь всячески давала о себе знать. Она уже не щадила никого: ни бедную Кеко, ни Рена, едва справляющегося с бедой, ни тем более ни в чем не повинную маленькую Аико. По левую сторону от девушки стояла капельница, тонкой трубкой соединенная с рукой девушки и закрепленная манжетом. По правую же располагался прибор,противным зеленым цветом высвечивающий на своем табло пульс, давление и частоту сердцебиения. График равномерно двигался по экрану, отображая состояние девушки. Но Рена это ничуть не успокаивало. -Привет, как ты? - голос Цуруги заметно дрожал. Губы женщины разъехались в слабой, добродушной улыбке, и от этого актеру стало не по себе: совсем не этот вопрос следует задавать, и так все видно. -Я в порядке...- на выдохе проговорила женщина. - Как вы? Как Аико? -Она... она, как и я, скучает по тебе. Сегодня я повел ее в школу, - мужчина улыбнулся.- Надеюсь, ей там понравится. -Она переживала,наверное? -Да,она...- Цуруга запнулся. Он едва не рассказал о состоянии Аико в последнее время. Узнай об этом Кеко, она непременно станет волноваться.- Она переживала, но я пообещал,что после приведу ее к тебе. Вновь слабая улыбка появилась на губах рыжеволосой, а уставший, немного помутневший взгляд сосредоточился на держащей ее руке актера. -Ты же... не рассказал ей? -Н-нет,конечно! -Правильно... Не об этом ей думать надо...- совсем тихо, едва слышно ответила та. -Я тоже так решил. Да и зачем говорить?Совсем скоро тебе сделают операцию,- Рен не скрывал волнения в голосе. Но несмотря на внешнюю уверенность в будущем,на успокаивающие скорее его,чем ее,слова,сомнения,находившиеся где-то в глубине души,не пропадали. -...Деньги у нас есть.Ты поправишься,вернешься к нам,мы будем жить по-старому,все втроем,и... -Рен,-прервал его тихий голос,а ее слабая рука сжала его руку,сколь было сил. Мужчина замолчал и посмотрел в лицо любимой.- Рен, прошу, пойми... На долю секунды, которая показалась брюнету вечностью,в палате воцарилась тишина. Не сразу он осознал значение ее "пойми", произнесенное умоляюще и слабо. -Кеко... Н-не говори так,я...- актер постарался выжать из себя улыбку. -Рен...По сути, если человек лечится в онкоцентре, он обречен. Тем более с такой болезнью. -Но,Кеко... -Рен, - рыжеволосая высвободила свою руку и протянула к нему.Цуруга почувствовал еле теплую, слабую руку,что прикасалась к его щеке,чувствовал,что не легко ей дается это движение. Он накрыл ее руку своей,прижимая к своему лицу,на секунду отрывался,чтобы поцеловать ее в ладонь,и вновь прижимал. -И операция тут не поможет. Лучше на эти деньги позаботься о себе и Аико. Рен снова одарил ее умоляющим и просящим взглядом, на что та лишь нежно улыбнулась. -Пойми,Рен...и прими это... Восемь лет спустя Аико уже больше двух часов не выходила из своей комнаты. Рена это слегка пугало, да и они договаривались сегодня навестить Кёко вдвоём. Чем же она занята? Цуруга долгое время не решался тревожить девочку, но когда ждать стало уже невозможно, он тихонько постучал и, не дождавшись ответа, вошёл в детскую. -Аико, ты не забыла, что… - мужчина не договорил. Едва он переступил порог комнаты, как его охватило изумление. Девочка сидела возле кровати, окруженная… бесчисленным количеством бумажных журавликов! Аико радостно взглянула на отца. -Папа, смотри! – довольным голосом произнесла девочка. -Дочка, пойдём, нас ждёт мама. Она так хотела тебя увидеть, - ласково ответил Рен и обнял девочку. Мужчине вдруг стало на удивление тепло и спокойно. Уже не было той постоянно терзающей тревоги, да и боль, наконец, унялась. Аико очень поддерживала Рена в этот момент. Кто знает, что бы с ним случилось, если б не эта девочка. -Папа, мы ведь доделаем их, когда придём домой, правда? – Девочка просто горела желанием и идеей. -Правда, – Рен улыбнулся и повёл девочку собираться. Всю дорогу до больницы Цуруга молчал, временами поглядывая на дочку. Он всё думал, как начнёт разговор, увидев Кёко в палате, пытался тщательно подобрать слова. Но всё было не то. Мысли путались у него в голове в один сплошной ком. «Интересно, о чем она сейчас думает, ждёт ли нас, больно ли сейчас ей?» – Рен никак не мог успокоиться. То и дело он крепко сжимал руку Аико, словно прося у этой маленькой девочки помощи и поддержки. Они прошли с Аико по длинному белому коридору. Перед входом в палату Рен вдруг резко остановился. Девочка продолжала дёргать отца за руку. На двери, прямо напротив глаз мужчины, была табличка с надписью: «Цуруга Кёко». Да, только сейчас он понял, что не отпустит её, никогда, потому что без неё их жизнь будет бессмысленной. -Иду, Аико, - улыбнулся Цуруга, дёргая на себя ручку двери. Тишину в комнате прервал звонкий детский голос: -Мама! – Аико бросилась в объятия лежащей на кровати Кёко. Женщина, едва заметно улыбнувшись, обняла дочь и поцеловала её. -Здравствуй, Кёко, - тихо сказал Рен. Он готовил какие-то речи, высокие слова, но стоило ему увидеть своих любимых вместе, таких родных и таких счастливых, как весь этот пафос в одночасье растворился вместе с влетающим в распахнутую форточку свежим воздухом. -Привет, - еще тише ответила Кёко, продолжая обнимать прижимающуюся к ней дочку. -Мама, наконец-то нам разрешили увидеть тебя! - не унималась девочка. -Ты хорошо себя вела, слушалась папу? – собирая остатки сил, улыбалась Кёко. -Да, честное слово! -Верю, моя хорошая. -Она делала тебе журавликов, - Рен присел рядом и взял жену за руку. Аико вдруг оглянулась на отца и на полном серьёзе спросила: -А давайте делать журавликов вместе? Втроём ведь веселее! – Она посмотрела сначала на Рена, потом на Кёко, как бы желая найти в их глазах ответ на свой вопрос. Рен понимал, что для этого Кёко придется приложить немало усилий, и уже было хотел отказать, как вдруг его прервали. -А почему бы и нет? – ответила Кёко, поглаживая дочку по голове. Она взглянула на Рена и кивнула. Он всё понял. Они до вечера возились с оригами: смеялись, шутили, улыбались – просто радовались происходящему. Случайно проходящий мимо врач ненадолго замер, увидев, что творится в палате. Он давно не видел Кёко такой счастливой. Всюду: и на кровати, и на подоконнике, и на полу – лежали бумажные белые птицы. Именно сейчас они вновь стали одной семьёй, но ни Кёко, ни Рен, ни Аико даже не подозревали, как сильно они сплотились за эти несколько часов. Казалось, ни один недуг им теперь не страшен после всего этого. Впервые за долгое время Цуруга снова обрёл счастье. Кёко долго смеялась, когда поначалу вместо журавлика из рук Рена выходило какое-то неведомое существо, а Аико, охваченная интересом, вновь и вновь показывала отцу, как надо. Было уже поздно, начинало темнеть, да и приёмные часы давно истекли, но никто из медперсонала не рискнул потревожить гармонию, воцарившуюся в палате Кёко. Когда, наконец, они закончили, Рен взглянул в окно. -Кажется, мы засиделись, Аико. -Ну, пап, еще немного, пожалуйста! -Папа прав, уже довольно поздно, милая, идите, а я посплю немного, - Кёко обняла дочь на прощание. Девочка поцеловала Кёко и, оторвавшись от матери, неожиданно для всех спросила: -Мама, ты скоро к нам вернёшься? – Аико произнесла эти слова так, как будто ничего не случилось. А между тем они очень больно ударили как по Рену, так и по Кёко, возвращая обоих в жестокую реальность. Оба переглянулись и ненадолго замерли в неком ожидании. Девочка растерянно смотрела на родителей. Кёко понимала, нельзя больше растягивать эту и без того долгую и тяжёлую для всех паузу. -Скоро, милая, скоро, - улыбнулась она. -Обещаешь? – грустно спросила Аико, чувствуя фальшь в голосе матери. Рен понял, это нельзя продолжать дольше. -Пойдём, Аико, мама устала, - Цуруга взял девочку за руку и направился к двери. Перед выходом она оглянулась и окинула Кёко прощальным взглядом. Рен не хотел оборачиваться. Он боялся не сдержаться. Женщина успела лишь в последний раз улыбнуться, и дверь в палату закрылась, оставляя Кёко в полном одиночестве. *** Девушка с короткими рыжими волосами смирно лежала на кровати, закрыв глаза. Она и не заметила, как ночь тихой поступью пробралась к ней в палату, окутывая помещение легкой прохладой. Кеко проснулась от резкой невыносимой головной боли. То и дело пульсируя в висках, она мешала девушке нормально сосредоточиться и обдумать последствия своей болезни. Кеко было даже трудно дышать. Что-то будто застряло в груди и мешало спокойно вдыхать воздух. Этот противный комок застрял где-то глубоко, вызывая тошноту. Несмотря на беспокойное состояние, Кеко не решилась позвать кого-либо из медперсонала. Это могло только сбить её с мысли, за которую девушке только-только удалось зацепиться. «Как быть дальше, зная, что в любой момент тебя может не стать? Как улыбаться, глядя в глаза маленькой дочке и на вопрос: «Когда ты вернешься, мама?» отвечать, что очень скоро, но при этом понимать, что ничего уже не будет, как раньше. Как смотреть на обезумевшего от горя любимого человека, в котором догорает последняя надежда на спасение, который выжимает из себя последние силы, разрываясь между мной, работой и нашей малышкой. Они ведь не заслужили этого. Я надеялась, что плохо будет только мне, но боль моя чувствуется даже на расстоянии. И Рен, и Аико страдают, переживая за меня. Мне больно смотреть на них. А Рен. У него совсем усталый вид. Правильно. Сколько можно так разрываться. Сколько?! Почему? Почему именно сейчас, когда обоим так нужны силы, нас жестоко и больно бьют в спину, не жалея даже ребенка. Это не честно. Как же страшно жить в неизвестности, томить себя ожиданием и засыпать с мыслью о том, что именно этой ночью тебя может не стать. И ты не увидишь их больше никогда, не обнимешь, не поцелуешь, не улыбнешься на прощание. Один миг – и все кончено. Один миг, и тем, кого ты любишь больше всего на свете, вдруг станет ужасно больно. А боль от этой раны не утихнет уже никогда. Почему?» Не выдержав, Кеко дала волю эмоциям, и по ее бледным щекам потекли слезы, оставляя тонкие мокрые дорожки. Десять лет спустя Множество людей, одетых в траурные наряды,стояли вокруг,в тишине,лишь изредка говоря друг другу или в пустоту слова скорби и сожаления.Как казалось тогда Цуруге,бесполезные и ненужные слова. Молодая рыжеволосая женщина в белоснежном кимоно лежала в гробу в окружении таких же белоснежных цветов. "Кеко...Любимая... - стоя на коленях на ступенях перед гробом своей жены, актер снова и снова шепотом произносил ее имя.- Кеко..." Он смотрел на ее умиротворенное,как ему казалось,спящее лицо,на бледные губы, растянутые в доброй,ласковой, но еле заменой улыбке.Она мертва - в это он не хотел верить,в глубине души надеясь,что это всего лишь дурной сон,что он скоро проснется,повернется и увидит спокойное лицо любимой женщины,беспечно спящей на его плече. И лишь мертвенно-бледная кожа и холодная рука ее,которую он держал,возвращали его в реальность.Страшную, болезненную,отравляющую душу реальность. "Кеко...Любимая...Пожалуйста..."-актер придвинулся ближе к ее лицу. Он сам не мог себе объяснить, что он просил этим "пожалуйста".Вновь и вновь повторяя мольбу,которую он не осознавал,шепча ее имя,он крепче сжимал ее руку. -Рен...Всё...Хватит...- послышался знакомый голос Яширо за спиной,и сильная мужская рука легла на плечо брюнета. -Не прекращу!!! - Цуруга сбросил чужую руку со своего плеча и,встав на ноги,бросил короткий взгляд на Юкихито. Но и этой секунды, этого мгновения хватило, чтобы шатен успел разглядеть всю боль,всю безысходность, переплетающуюся с некотором страхом,смятением и еще не полным осознанием ситуации,что таились в душе актера. -Не уйду...-тихо проговорил актер и снова склонился над любимой. Вновь его рука легла на ее руку и крепко сжала,будто старалась согреть,отдать свое тепло и привести тем самым рыжеволосую в сознание. Вновь его хриплый,тихий,умоляющий голос произносил ее имя. А горячие,полные боли слезы большими каплями падали на лицо любимой,оставляя мокрые следы. -Папа...-тихий, неуверенный шепот раздался где-то позади мужчины, и кто-то слабо дернул за пиджак. Мужчина обернулся. Маленькая, десятилетняя девочка в черном платье стояла перед ним, сжимая в маленьких кулачках подол, и выжидающе смотрела на отца. -Аико!Дочка!-актер молниеносно приблизился к дочери и сел перед ней на колени. Слезы уже перестали идти,застыв в серых, будто подернутых какой-то дымкой глазах. -Мамы...- тоненький боязливый голосок брюнетки с трудом произносил слова, но в тишине они разносились так громко, что били по ушам. - Мамы..больше нет? От этих неуверенно сказанных слов,сердце актера болезненно сжалось,грозя разорваться.Положив руки на хрупкие девичьи плечи, Цуруга аккуратно, но резко притянул Аико к себе, вкладывая в объятья все тепло и любовь к ней. -Ну что ты,малышка,-он старался говорить как можно мягче, сдерживая и не показывая дочери свою горечь. – Мама всегда будет с нами. -Всегда-всегда? - уткнувшаяся лицом в плечо отца, Аико была не в силах шевельнуться, слушая размеренный голос мужчины. -Всегда-всегда.Мы не будем ее видеть,но...-он на секунду запнулся,сглатывая застрявший в горле комок, - но она всегда будет приглядывать за нами. Она всегда будет рядом. Обещаю. Аико продолжала слушать своего отца, неподвижно стоя в его объятиях, уткнувшись в его плечо.Она все поняла. Пускай не разумом, пускай сердцем,чисто интуитивно,но она все осознала и еще сильнее прижалась к мужчине. Брюнет только сейчас почувствовал, как по личику дочки текут соленые слезы,как вздрагивают ее плечи, и как дрожит ее маленькое хрупкое тельце. Только он слышал ее тихие всхлипы. Семнадцать лет спустя One way or another, I'm gonna find ya' I'm gonna get ya', get ya', get ya', get ya' Веселый девчачий голос доносился из комнаты практически в унисон с голосом певицы. Брюнет сидел в гостиной, прислушиваясь к пению своей дочери. Прошло семь лет с тех пор, как умерла его любимая Кеко. Семь лет его малышка Аико не говорила с ним нормально. Он слышал лишь "привет","пока" и "в школе все нормально". Цуруга прекрасно понимал: Аико тоже не легко,ей тоже больно. Но зачем ограждаться от него? Что ему сделать,чтобы завоевать прежнее расположение любимой,дорогой и единственной дочери? Маленькая стрелка часов давно минула цифру девять на циферблате, брюнет продолжал сидеть на месте, мысленно находясь где-то в другом,известном лишь ему мире. До слуха доносился веселый голос из соседней комнаты. Цуруге стало больно, нечто незримое неприятно кольнуло сердце. Как же ему хочется слышать этот задорный,радостный голос. Слышать его как можно чаще. Хочется избавиться от этого холода в отношении дочери к нему,избавиться от этого равнодушия. Взгляд актера упал на фото, что стояло перед ним на журнальном столе. Молодая,счастливо улыбающаяся рыжеволосая девушка смотрела на брюнета с фотографии,напоминая о всех тех мечтах и планах,что они строили,будучи вместе. И о боли,той страшной боли и горечи,что разрывали его сердце и душу на куски,когда его любимой не стало. "Кеко,что мне делать? - актер вопрошающе смотрел на изображение своей любимой жены в надежде на спасительный ответ.- Что нам с Аико делать?Помоги,прошу." Но никакого ответа. Девушка с фото все равно продолжала лишь улыбаться. Хлопок двери заставил актера от неожиданности вздрогнуть и обернуться. Аико, его малышка Аико вышла из комнаты и направилась ко входной двери. -Ты куда? - остановил ее растерянный мужской голос,и вскоре к ней подошел сам брюнет. Актер не решался приблизиться к дочери ближе чем на три метра, боялся услышать нечто, что может сделать ему еще больнее чем есть, боялся вновь почувствовать этот пронзительный холод от нее. -Я гулять иду, - и снова равнодушие. Где этот веселый голос,что он слышал из ее комнаты минуту назад? Где эта счастливая улыбка, которой она одаривала его еще в детстве, когда его любимая жена и ее мама была жива? Где это,и как это вернуть? -Н-не поздновато ли? - с трудом актер скрыл в голосе накатившее отчаяние. -Все нормально. Ночевать буду у подруги. Хрупкая девичья рука повернула ручку,толкая дверь от себя. Она уходит. Так спокойно, равнодушно сообщает ему об этом и уходит. Да,она всего лишь идет гулять, а потом к подруге. Пустяки. Но взыгравший в Цуруге отцовский инстинкт и страх потерять дочь и физически, и морально, заставили актера преградить брюнетке путь и закрыть дверь. -Дай пройти,пап. -Уже поздно, оставайся дома...прошу. Аико даже не смотрит на его, не замечает его умоляющий,полный надежды взгляд. -Я уже договорилась, - попытка девушки уйти вновь увенчалась неудачей. -Аико,я же беспокоюсь. Да и мама бы была недовольна, что ты гуляешь так поздно... -Мамы нет!!! Резкий,внезапный и громкий ответ дочки, словно ушат холодной воды, вылился на актера. -Мамы больше нет! И она понятия не имеет,гуляю ли я поздно или нет! Ей уже все... Звонкий звук пощечины разнесся по прихожей,заставляя девушку замолчать. Он ее ударил. Ударил свою любимую дочь. Аико стояла напротив него,недоуменно глядя на отца и прикладывая ладонь к больной щеке. Совсем не этого добивался сейчас актер,он не хотел ее бить,но он не сдержался.Неужели все окончательно потеряно? Аико,первая из них отошедшая от шока,рывком схватила куртку и,даже не взглянув на растерянного,уже впадающего в отчаяние отца,вышла из квартиры,громко хлопнув дверью. *** "Боже,что ж я наделал-то?Что на меня нашло?" - брюнет сидел на диване, обхватив голову руками,с силой вцепившись в свои волосы. "Мамы больше нет!" - громким эхом в голове отдавались слова дочери,и сердце актера вновь болезненно сжалось. -Ее нет...-повторил еле слышно Цуруга, то ли спрашивая, то ли утверждая. - Не правда! Это не так,Аико! Хотя кому он говорит? Он один в пустой квартире, он в одиночестве сидит в полумраке гостиной, стараясь самостоятельно унять дрожь и боль,стараясь вернуть самообладание. Он один. Стены просторной комнаты будто бы давили на него,еще больше вгоняя в водоворот своих пессимистичных мыслей без надежды на спасение, настенные часы раздражающе тикали, пробуждая в актере желание разбить их к чертовой матери и хоть на чем-то выместить все наболевшее за эти годы. "Мамы больше нет..." -Папа... Тихий девичий голосок заставил актера вздрогнуть и поднять голову. Перед нем стояла Аико, его любимая дочурка. Красные и немного опухшие от слез карие глаза смотрели на Рена; черные волосы,собранные перед выходом в аккуратный хвост,были встрепаны; на левой щеке красовался небольшой отпечаток их недавней ссоры. -Папа,прости меня, - Аико все еще с трудом контролировала свои эмоции. Ей вновь захотелось заплакать. - Прости,что я наговорила тебе. Я дура. Девушка попыталась улыбнуться сквозь нахлынувшие, уже не сдерживаемые слезы. Она не сдавалась. -Давай мириться,пап? Как в детстве, - брюнетка чуть приподняла небольшой беленький пакетик,что держала все это время. - Поедим мороженое,посмотрим фильм и помиримся.Давай? Аико не услышала ответа. Ошарашенный происходящим Цуруга не сразу осознал,что это не его воображение,а реальность. Аико простила его и теперь сама просит прощения. Ее улыбка сквозь слезы была самым дорогим сейчас для него. Не все потеряно. Актер подорвался с места и за пару шагов преодолел расстояние между ним и Аико. Она рядом, не только физически,они сумели хоть немного сократить эту пропасть. -Паап? - неуверенно переспросил девичий голос. Крепкие мужские руки обхватили хрупкую девушку,прижимая. -Давай мириться как в детстве,Аико... Двадцать два года спустя Молодая красивая брюнетка стояла одна в комнате, освещенной лишь светом солнца, пробивавшимся из огромных во всю стену окон. Окруженная с трех сторон высокими зеркалами, Аико тщательно осматривала свое отражение. Она была в белоснежном подвенечном платье без лямок; туго затянутый корсет, расшитый сверху бисером и серебряными нитями, подчеркивал осиную талию девушки; нежная и бархатная кожа на плечах и ключице была открыта; длинная и пышная юбка со шлейфом опускалась до самого пола, а черные волосы были собраны в изящную прическу и украшены различными заколками. Сегодня она выходит замуж за того, кого любит всем сердцем, кого знала и любила многие годы. И от мысли о предстоящем событии ее сердце начинало отстукивать бешеный ритм, отдаваясь глухими ударами в висках, а милое девичье личико заливалось краской. Все время, сколько она себя помнит, девушка десятки, а может и сотни, раз пересматривала запись со свадьбы своих родителей и мечтала быть похожей на свою маму. Стать такой же красивой, надеть подвенечное платье, подойти к алтарю и, смущенно улыбаясь, поклясться в вечной любви любимому человеку. -Так, Аико, успокойся... - брюнетка нервно разглаживала складки на пышной юбке и поправляла длинную фату. - Всё будет хорошо, хорошо… Внезапный стук в дверь за спиной заставил Аико вздрогнуть и обернуться. На пороге в комнату стоял ни кто иной, как Рен. -Папа! Небрежно приподняв подол платья, чтобы тот не путался под ногами, девушка быстрыми шагами подошла к мужчине. -Ну, как тут моя принцесса? - брюнет мягко обнял девушку. -Папа, - вновь, уже тихо проговорила Аико и положила голову на грудь отцу. - Ты все же пришел... -Конечно, пришел. Как я мог пропустить свадьбу своей единственной и любимой дочки? - еле касаясь, брюнет проводил ладонью по невесомой фате. -А как же... - девушка отняла голову и подняла на отца недоумевающий взгляд. -Что? - не менее удивленно смотрел актер на брюнетку. -А работа как же? Не ожидавший подобного вопроса, Цуруга искренне засмеялся, несмотря на то, что дочь уже не просто удивленно, а несколько сердито смотрела на отца. -Глупая, какая работа? - в его голосе были слышны согревающие душу нотки веселого смеха. - Какая работа в такой день? Дочка... Мужчина положил руки на плечи Аико и мягко прикоснулся чуть сухими губами ко лбу брюнетки. Аико закрыла глаза. -Ты такая красивая, дочка...- Цуруга на самую малость прервал отеческий поцелуй, говоря эти слова и выдыхая теплый воздух в волосы девушки. - Так похожа на маму... Аико издала тихий всхлип, похожий на мяуканье маленького котенка, и актер почувствовал, как под его руками мелкой дрожью трясутся плечи брюнетки. -Ну, тише, тише, - улыбаясь, прошептал мужчина и, прижав дочку к своей груди, поднял голову. Он изо всех сил старался сдержать свои слезы. -Папа... - вновь тихо всхлипнула Аико и крепко обняла отца. *** -...согласен ли ты взять в жёны Цуруга Аико? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? -Да, обещаю, - жених, крепко сжимавший в руках руки Аико, с нежностью смотрел на невесту. -...согласна ли ты взять его в мужья? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о нём, и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? -Обещаю, - смущенно и искренне улыбаясь, Аико взглянула на своего возлюбленного. "Она такая красивая, - думал Цуруга, глядя на свою любимую и счастливую дочурку. - Ты же тоже видишь это, правда, Кеко?.. Любимая, она так похожа на тебя. Наша дочь счастлива… Ты же видишь это, Кеко..." Двадцать четыре года спустя Цуруга одиноко сидел у себя в квартире и попивал виски. Несмотря на то, что всё, казалось бы, хорошо, на душе было как-то паршиво. И только алкоголь хоть как-то заглушал это страшное чувство. Неудивительно. На календаре десятое февраля, его день рождения. И сегодня он один, и никто о нем не вспомнил. Нет рядом близких людей, которых мужчина считал смыслом жизни – ни дорогой рыжевласки Кёко, ни любимой дочери Аико, с которой они давно уже не общались. После того, как девушка вышла замуж, у неё появились свои проблемы, дела, заботы. Понятное дело, ей уже не до отца. Но Рен не обижался. На столе как всегда лежала фотография жены. Этим Цуруга хоть как-то старался унять боль и тоску. «Да, Кёко, не думал я, что так всё произойдёт. Это ведь совсем не то, о чем мы мечтали. А ты помнишь, какие планы мы строили? И к чему мы пришли? Хех, пожалуй, это слишком жестоко, даже для меня» – мужчина обратился к фотографии Кёко, будто надеясь, что она услышит его. Девушка навсегда запомнилась Цуруге вот такой: яркой, позитивной, смеющейся назло всем бедам. Мужчина уже было предался своим собственным размышлениям, как вдруг его слух что-то потревожило. Неохотно, конечно, но он оторвался от дивана и направился к двери. «И кого это угораздило принести в столь поздний час?» – подумал мужчина. Он открыл дверь и замер на месте. Прямо напротив Цуруги стояла, улыбаясь, молодая красивая брюнетка. Оба ненадолго замерли в некой растерянности. Но девушка охотно проявила инициативу и, переступив порог квартиры, вдруг заговорила: -Привет, пап, как ты? – Аико обняла отца, словно чувствуя свою вину в том, что так долго его не навещала. -Всё хорошо, дочка, - улыбнулся Рен. – Надеюсь, ничего не случилось? Уже так поздно… -Конечно же, случилось, папа! – бодрым голосом ответила Аико. – Или ты забыл о собственном дне рождения? – девушка всё так же улыбалась. Как же долго ему не хватало этого тепла. Тепла близкого человека. Сейчас Аико особенно напоминала ему Кёко, хотя он сам не мог понять, почему. Этот задор, эта искренность в глазах… да, несомненно. Аико была очень похожа на мать. Рен не мог оторвать от девушки радостных глаз. -Ты не забыла, - усмехнулся Цуруга. – Спасибо, дочка. -Я, конечно, очень виновата перед тобой, но… - девушка вдруг запнулась, - но я не могла забыть о таком важном для меня дне, и поэтому я пришла к тебе не одна, – словно выдохнув, сказала она. -Ч-что? Не понял. -Я скоро буду не одна, папа. С днём рождения, - девушка приложила руку к животу и пристально наблюдала за реакцией Цуруги. Сказать, что Рен опешил – это значит ничего не сказать. Слова Аико потрясли мужчину. Поначалу он растерялся и не мог вымолвить из себя ни слова. А девушка тем временем молча выжидала. Как же он сейчас счастлив, сам того не осознавая. Всё, что только что происходило в этой квартире, придумал он сам. Да, Рен теперь вовсе не одинок. У него есть дочь – его гордость, его счастье. А скоро, совсем скоро в этом доме вновь будут разливаться звонкие детские голоса, как когда-то много лет назад. Да, вот она, настоящая жизни, полная радости и любви. Всё ещё впереди, столько всего ещё не сделано. «Да, Кёко, как же я ошибался. Всё хорошо, всё получается. Я уверен, ты всё видишь и слышишь, ты наш ангел. Теперь мы всегда будем вместе, рядом, будем одной семьёй. Спасибо тебе,»– Цуруга вспомнил счастливые моменты с Кёко и, подойдя чуть ближе, крепко обнял дочь. Они бы еще долго так и стояли, если бы до Рена не донеслись слова девушки: -Я люблю тебя, папа, – голос девушки звучал мягко и нежно, заставляя вновь ожить в сердце Цуруги давно утерянную надежду.