Ритмичность смерти

— Ну и что ты делаешь? — Порчу твою статистику выживаемости, — она упирается рукой в бок, сильнее сжав кнут, — Поверь, Заг, я сделаю тебе очень больно. — О, да это были мои слова, ведь я пришел надрать тебе зад, Мег. Стикс выносит тело Загреуса на ступеньки, и он автоматическим движением тянется к стопке полотенец, попутно сбрасывая парочку на пролетающих мимо духов. Он стряхивает влагу с волос как иногда делает Цербер, и здоровается с Гипносом, дремлющим около входа. Отец вновь ворчит себе под нос, разбирая отчеты, и Орфей спокойно перебирает струны в своем углу. Нюкта скрылась где-то в саду, Ахиллес разглядывал военные трофеи, предаваясь воспоминаниям, а Танатос вновь пропадает на задании. Гидра раскусила его пополам прежде чем он снес ей последнюю голову, и теперь поперек туловища пролегала бледная полоса разрыва, стремительно исчезающая с кожи. Загреус проскальзывает мимо трона отца за секунду до того, как он поднимет взгляд, и исчезает в комнате отдыха. Ему не хочется в очередной раз выслушивать как он слаб, и как малого достиг, а еще какие проблемы он всем доставляет, а еще… Сбоку мелькают малиново-синие оттенки — Мегера уже стоит за столиком спиной ко входу, склонившись над пустой тарелкой. Загреус бездумно рассматривает ее напряженную сильную спину, с одним подрагивающим крылом, и плавно опускает взгляд ниже, на кнут привязанный к бедру. Он словно змея, свернутая лентой, висит, едва доставая до пола, в ожидании новых поединков. Принц морщится вспоминая о ранах, нанесенных этим кнутом, и отворачивается к торговцу, разглядывая прилавок. Дух радостно пересчитывает драгоценные камни, совершая удачную сделку, когда Мегера позади Зага заходится хриплым тихим смехом. Дух наклоняется вбок, рассматривая стражницу, но быстро теряет интерес и снова приступает к пересчету денег. Загреус интерес не теряет. Он осторожно, словно боясь спугнуть внезапное хорошее настроение, приближается к столику Мег, оставаясь на почтительном безопасном расстоянии. В руках он все еще сжимает недавно купленный нектар, и янтарная жидкость приятно переливается в свете свечей, привлекая внимание Дузы, что парит в воздухе прямо перед Мегерой. Но похоже даже такое лакомство не способно было отвлечь ее от разговора. — П-понимаешь, они же твои сестры, разве у вас нет чего-то типо п-приятельских отношений? Я д-думаю, что все н-наладится, нужно просто время. Мегера катает по тарелке небольшую виноградину, и не смотрит в сторону Дузы. На мгновение Загреус думает, что ошибся, и что общается Дуза с кем-то другим, а смех Мег был сплошным помешательством. Возможно он не до конца вытряхнул кровь из ушей, и ее перекатывания в голове вызвали слуховые галлюцинации. Поза Мег, как и ее голос не изменились, а взгляд так и остался прикованным к виноградине, но ответила, несомненно, она, и точно — на вопрос Дузы. — Иногда мне кажется, что мы настолько разные, что ничего уже нельзя исправить… Она склонила голову, и пару прядей упали на стол, полностью скрывая ее профиль. Загреус смутился, поняв, что стал свидетелем личного разговора. Нектар тихо булькнул в бутылке, и он мысленно отправил его в свой сундук в комнате. Бутыль растворилась в воздухе с тихим шелестом, а Загреус вновь попятился к выходу. Дуза бросила на него быстрый беспокойный взгляд, и вновь что-то прошелестела, привлекая внимание фурии к себе. Похоже, сейчас не самое подходящее время раздавать подарки. «В следующий раз — точно», решил принц, скрываясь в оружейной. В следующий раз Мег в комнате не было. Она стояла посреди тронного зала и получала «порцию разочарования в своих силах» вне очереди. Загрей пропустил первую половину беседы, но терпеливо выслушал оставшуюся. Раны от Гидры практически затянулись, и теперь немного чесались, и Загрей с трудом сдерживался, чтобы не начать. Духи, парящие вокруг подозрительно на него косились и отскакивали подальше, забывая, что уже никогда не смогут подхватить чесотку. Ну или что они там себе думали. Мегера стояла, слегка склонившись вперед, кулаки плотно сжаты — одна рука на боку, вторая рядом с кнутом. Аид вновь расписывался в некомпетентности своих подчиненных, и грозился чем-то, что заставляет Мегеру практически подскочить на месте. Он говорит про ее сестер, и Загрей прислушивается, практически против воли. Она никогда не говорила про своих сестер, но важно не столько это — в конце концов будь все иначе, стал бы он сам рассказывать о своей? Важно то, что он и не задумывался, что у нее Мегеры, могли быть сестры. Семья и Мегера — как два противоположных понятия, которые не могут состыковаться в одном месте. Фурия напрягается, словно струна, и голос ее становится еще более хриплым, прерывистым и отчасти напуганным. Загрей остается послушать еще, но разговор к ним больше не сворачивает. Эта была угроза, это было предупреждение. Нектар вновь греется у него в ладонях, и он прячет его в своей комнате. Так продолжается не один цикл. Он проходит ее пост, изгоняя обратно в самый Ад, двигается все дальше, все быстрее, все лучше. Он подарил нектар всем своим покровителям, вплоть до самых неожиданных. Он подарил его всем своим врагам, включая отца. Всем, кроме нее. Он рвано дергает ногой в такт какому-то новому мотиву Орфея, и ждет. Мегера медленно, кусочек за кусочком, поглощает гранатовые зерна. Она достает их своими длинные пальцами, стараясь не оцарапать ногтями, и закидывает их себе в рот. Ее движения праздные и ленивые, она никогда раньше так себя не вела. Ему кажется, что она издевается над ним, когда в следующий раз он вновь сталкивается с ней во время разговора. На этот раз им мешает Танатос. Он выглядит скучающе и незаинтересованно, Мегера же — сверкает от удовольствия, рассказывая, как здорово она отхлестала принца в бою. Загрей не дослушивает, пересекаясь взглядом с богом. Тот едва заметно качает головой, и принц фыркает, срываясь на бег за секунду до того как чертова фурия успевает повернуть голову. Он влетает в свою комнату, и, не задерживаясь несется к внутреннему двору. Скалли приветливо взмахивает костлявой ладонью, и Загрей на ходу достает бутыль нектара. Он знал, что она умеет мучить. В конце концов это ее работа, с момента зарождения, и до самого скончания веков. Он это знал. Но не думал, что все будет настолько извращенно.