Переживания

- Собирайтесь, Николенька, мы едем на дачу под Петербургом. -сказал вошедший Пушкин. - Сейчас? -удивленно переспросил Гоголь. - Да, да! Там беспорно лучше осенью, но я Вам, Николай Васильевич, обещаю, что сейчас в январе не будет холодно. -Александр всегда называл Гоголя по имени и отчеству, когда хотел придать убедительности. - Но ведь, а как же Ваша поэма для публикации? -спросил Николай. - Какая поэма? У меня их много! -шутил Пушкин. - Собирайте тёплые вещи, захватите побольше шарфов, потому как я их не имею и из-за сего склонен к простудам. - Николенька! Вы уже собрались! Почему мне не сказали, тогда выезжай немедленно! Пока нет январской бури! -удивился Пушкин, когда увидел сидящего и перебирающего бумаги Гоголя. - Видите ли, Александр, я не знаю, что взять. У меня есть несколько незаконченных работ... - Решительно ничего не берите! Упаси Боже! Мы будем исключительно отдыхать. -настаивал Пушкин. - Вчера на литературном вечере кто-то высказался, что у Вас болезненный вид. И действительно, Вы бледны, да ещё эти мешки под глазами уже становятся чёрными. - Хорошо, тогда я готов. А у Вас на даче точно тепло? -Гоголь ничего не возразил насчёт своего болезненного вида, потому что не знал, как признаться про свои кошмары, которые одолевают его каждую ночь, когда рядом нет Александра. - Точно, точно. А если Вам будет прохладно, то знайте, я всегда смогу согреть Вас. -сказал Пушкин и обнял Гоголя. -Удостоверились? -Более чем.

***

Они доехали ровно за сутки. Дача была огромная, а территория прилегающая к ней ещё больше. Всё, абсолютно всё и вся было присыпано снегом. Николай проспал почти весь путь и не смог насладиться просторами полей российских. - Вот и приехали. -вдохнув полной грудью приятный свежий воздух, воскликнул Пушкин, выходя из экипажа. - Уже? -спросоня спросил Гоголь. - Да. Пойдёмте скорее, я покажу Вам нашу комнату и Ваш кабинет. - Нашу комнату? -удивился Николай. - Конечно нашу. Когда было две кровати, но теперь осталось только одна, и очень вместительная с прекрасным голубым балдахином. И что говорить-то, вся комната выполнена в этом цвете голубой с белым, как Вы любите. - Я благодарен Вам, Александр Сергеевич... - Просто Александр. Когда вещи были разложены, Пушкин решил направиться на кухню перекусить и выпить нужного сейчас кофе. А вот Гоголь всё ещё хотел спать, поэтому лёг с краю кровати. Ему было крайне непривычно. Во-первых он был один в огромной комнате с самыми высокими потолками, какими ему не приходилось видеть, и этот факт его стеснял. Во-вторых кровать тоже было широкая, метра четыре в длину и три в ширину, и ему было некомфортно. А в-третьих хотелось просто вернуться в свой небольшой кабинет, который был размером чуть больше кровати. После обеда Александр поднялся в спальню. "Здесь столько места, а он лежит скраю. "-подумал Пушкин. И с этими мыслями он, не раздеваясь, лёг рядом. - Николенька...-прошептал он ему в ухо. -Вы можете поспать и в Питере, а тут надо гулять. - Но я устал, Александр Сергеевич... - Просто Александр, прошу Вас. - Дайте мне отдохнуть, погуляем позже. Но вновь закрыть глаза ему не дал Александр, который, развернув Николая, сел ему на живот и наклонился над его устами. - Тогда, я Вас, Николенька, пробужу. -прошептал Пушкин прикосаясь к его губам. Он аккуратно проник языком в чужой рот, проводя по небу, а после на пробу притронулся к чужому языку, отчего Гоголь вздрогнул, и у него прошла волна мурашек по телу, но не отстранился. Поцелуй был жадным и долгим, но Александр отстранился от манящих приоткрытых красных губ и передвинулся чуть расцеловывая шею, ключицы, всё-таки хорошо, что Николай переоделся в ночное платье. Когда Пушкин растегнув, несколько верхних пуговиц принялся обсасывать чувствительные соски, иногда прикусывая и оттягивая, он услышал сдавленный стон Николая. - Ах, Александр...-Гоголь неожиданно заерзал под сидевшим сверху Пушкиным, и он понял почему. У бедного, простите, девственника встал. Поэтому Александр, не медля более и секунды, задрав предварительно его одежду, обхватил стоявщий член. Из-за такого крайне неожиданного действия Гоголь простонал, но спохватившийсь, что их могут услышать закрыл рот подушкой. - Никто нас не услышит. Мы на втором этаже, а все слуги на первом. -врал Пушкин, чтобы хоть как-то успокоить и так уже застыдившегося Гоголя. Врал, потому как эхо, которое раздовалось по этой комнате, вполне могли услышать. Но чтобы отвлечь Николая, Александр принялся водить рукой вверх вниз, а после, когда разрядка должна была уже вот-вот наступить, он принялся гладить головку, благодаря чему спустя пару секунд Гоголь закрыл глаза и, громко вскрикнув, кончил. Пушкин, зная о чистоплотности своего любимого человека, тут же достал платок и вытер сперму. Николай не мог прийти в себя от принесенного удовольствия. Очнулся лишь, когда уже раздетый Александр поцеловал его в губы. Бедра Гоголя вдруг коснулось нечто твёрдое. Хотелось ли ему продолжения? Да. Но он не знал, как из-за своей скромности сказать об этом Пушкину. Но Александр понял это по сбившемуся духанию, закусанной губе и прикрытых глазах Николай. Он встал и подошёл к столу и, выбрав травяное масло, вернулся. Зная, каким пугливым, тем более если принести даже незначительную боль, может быть Гоголь, а без неболшой боли, точнее неприятности, быть не могло, Александр принялся, смазав руки, массировать стопы Николая. Запах масла был шикарным, а каким же ещё мог быть запах кардомона, прекрасный натуральный мужской афродозиак. Когда Пушкин принялся массировать внутреннюю сторону бедёр, попутно разводя ноги Николая в стороны, Гоголь опять почувствовал нарастающее возбуждение, самому Александру было ужасно, он ещё не прикоснулся к себе, но знал, что все эти приготовления нужны были для Николая. Но, либо это был запах кардамона, либо Гоголь сам решился, но он решительно сел на кровати, притягивая Алексардра ближе, вовлекая в поцелуй. Пушкин же вновь уложил Николая, шире раздвигая его ноги и слегка приподнимая. Он продолжал поцелуй, когда первый палец протолкнулся внутрь, и это действие засавило Гоголя прикусить нечаянно губу Александра. Когда Николай привык, Пушкин вновь обильно смазав пальцы, добавил сразу два. Теперь все три пальцы растягивали нетронутый узкий проход стонущего от тягучего наслаждения и небольшой боли. Александр, нащупав, где находиться простата, потому как раздался слишком громкий стон Гоголя, вынул пальцы, приставив к анусу нечто большое. Пушкин, нашептывая разные успокоительные слова, вошёл лишь на половину, задев простату, отчего Николай крайне громко прокричал. Этот стон услышала одна из слуг. - С Вами всё хорошо Николай Васильевич? -спросила она, пытаясь зайти, но дверь оказалось заперток. - Даааа....-простонал Гоголь, когда Пушкин продвинулся ещё глубже. Самому Александру тоже было неприятно, потому что крайне узкие стенки заднего прохода Николая, сдавливали его, причиняя боль. Стоит отметить, что Николай почти забыл о своём стыде. - Ал...Александр...-промямлил Гоголь, но ему резко заткнули рот поцелуем. И в этот момент Пушкин вошёл полностью. - Потерпи, Николенька. Скажи, когда привыкнешь. -прошептал ему Александр, целуя мочку уха. Но у Николая была ещё проблема в виде своего вставшего члена. Он попытался сам ублажить себя, но Пушкин перехватывая его руки и, заводя их за голову, сказал: - Потерпи, Николенька, потерпи. Александр начал двигаться, когда Гоголь взглянул на него с полными глазами доверия. Медленно, постепенно наращивая темп, толкался Пушкин. Вскоре он начал осень быстро двигался, задевая чувствительное место. Николай уже давно забыл, что хотел скрывать свои стоны. Неожиданно Александр резко вышел, приподнимая Николая, чтобы тот перешёл в сидячее положение. Он соединил их члены вместе и, обхватив одной руко, начал с нескрываемым энтузиазмом надрачивать. Не прошло и минуты, а оба уже лежали в беспамятном забытьи. - Я Вас, Николенька, люблю... Гоголь покраснел, но прошептал: - Я тоже...

***

-Николай Васильевич! Александр Сергеевич! Вы будите ужинать? Время уже к ночи клонится. -стучала в дверь слуга. - Да. Будем! -ответил Пушкин, приподнимаясь с постели. Он растолкал Николая, и они начали одеваться. - Как Вы, Николенька? - Хорошо. - Просто хорошо? -обнимая за талию, спросил Александр. - Прекрасно. Здесь и вправду лучше, чем в душной квартире. - Наконец-то Вы поняли прелесть дачи. После обеда, если Вы не возражаете, пойдём на прогулку. Гоголь кивнул. На ужине не было тех изысканных блюд, которые могли бы быть в Москве, как-никак зима. На прогулке они подошли к довольно большому озеру, в котором рабочие делали дыру во льду. - Зачем это? -спросил Николай. - Как зачем? С 16 до 18 января правславные празднуют Крещение. Будете плавать? - Нет, что Вы. Я заболею... - Я вот буду. Ну, тогда, хотя бы ноги опустите в воду? - Да. - Вот и прекрасно. А сейчас я вижу, Вы уже продрогли. Пойдёмте к печке.