Стынет кровь при виде его взгляда

Гет
NC-17
В процессе
155
автор
Ksenber соавтор
Bishech гамма
Размер:
планируется Макси, написано 174 страницы, 15 частей
Описание:
— Моли о пощаде, полукровка. Моли, не иначе твой последний вздох, твоё последнее желание и невинное, ангельское сердце окрасится кровью, — дьявол говорил тихо, едва слышимо. Он был холоден, его душу охватывал мрак, в сердце происходил полный разлад противоречивых чувств. Люций не понимал самого себя, подозрительно долго выпускал кольца дыма в объятия воздуха и сочился убивающей ненавистью. Находился ближе, чем дозволял этикет. — Ведь ты хочешь убить меня, но не можешь просто потому, что любишь.
Посвящение:
Тебе.

И всем тем, кто без ума от всего, что связано с этой шедевральной историей. Она отыскала отдельное место в моём сердечке и вряд ли когда-нибудь с него сойдёт.
Примечания автора:
Фанфик сильно отклонён от канона, предупреждаю сразу. Но, думаю, это не станет проблемой — всегда что-то новое кажется довольно интересным.

Обложка к работе от великолепной Ksenber:

https://pin.it/6rZPzEx

Ещё хотела бы добавить немного своего собственного представления внешности главной героини, примеры:

https://pin.it/6CRUgND ;

https://pin.it/5DvlhIk

Чудесный канал в Telegram, где публикуются различные работы фикрайтеров:

https://t.me/romanceclubficbook

Всем приятного прочтения, и добро пожаловать в мир стекла и жарки!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
155 Нравится 156 Отзывы 42 В сборник Скачать

Глава XI «Гнилая внутри и снаружи»

Настройки текста

Итак, если свет, который в тебе, — тьма, то какова же тьма?

***

Циферблат молочного цвета и круглой формы расположился совсем неподалёку от письменного стола. Порой, глядя на него, я могла поневоле зависнуть, отрешившись от мира сего, и часами напролёт сверлить взглядом вьющуюся стрелку, что резвилась по всему пространству. Подобные действия доставляли некое удовольствие, некое умиротворение и что-то из ряда вон будоражащее. Дарили такое чувство, словно бы, пялясь на них и походя на полоумную, я могла бы извлечь выгоду от нисколько не приносящего пользу занятия. Отец любил что-либо мастерить или же чинить, в особенности, если дело напрямую было связано с элементами часов. Что-то привлекало его в этой простой на вид вещице, что-то прямо-таки вынуждало допоздна торчать в подвале, рукодельничать, творить. Матушка, увы, не разделяла увлечений своего мужа — каждый вечер твердила, как абсурдно с его стороны заниматься столь нелепым, да ещё и неоплачиваемым занятием. В чём-то, вероятно, она была права — денег не хватало на оплату долгов, рабочих рук так тем более. Однако же, когда отца останавливали все её замечания? Подкаблучником он не являлся, даже если другим, более взрослым, казался тем ещё лентяем. О папе у меня гораздо больше тёплых воспоминаний, напрямую связанных, прежде всего, с детством. Помнится, он любил устраивать утренние собрания, на которых обычно выступал с желанием обустроить день по расписанию. Тогда он выглядел забавным комиком на утреннике с красным шариком на носу и запасом разноцветных ленточек в кармане. С мамой же дела обстояли иначе: суровость не сходила с её лица даже в моменты счастья и радости. Увы, так было, есть и будет. Помню её именно такой, какой она и хотела быть: в меру щедрой, чаще казалась строгой, изредка улыбчивой и не всегда счастливой. Причин было в полной мере достаточно, до конца анализировать которые, к сожалению, не хотелось, ибо день выдался и без того довольно насыщенным и требовал полной перезагрузки. Ребекка относилась ко мне, как к самому настоящему уплачиваемому долгу Шепфа — с лёгким пренебрежением и подобием заботы. Она проявляла себя во всех сферах жизни, и я не могла понять даже сейчас, что именно послужило оправданием к такому выработанному характеру. Упрямство — её избитое клише. Сказать, что внутренним миром я пошла в мать, всё равно, что нарушить девятую заповедь. Это стало бы сущей клеветой, потому как ближе ко мне был, бесспорно, отец. С ним я проводила больше времени — удовлетворённая и спокойная. Довольная тем, чем мы занимались при жизни на Земле: копались в конструкциях дедушкиного автомобиля, резвились на природе, исследовали всю территорию небольшого дачного садика, сигали со всего размаху в местное озеро Паркен-Стрит и, в конце концов, понимали друг друга. Папе я доверяла, ему могла рассказать любую тайну — страшную, мало волнующую, или же, напротив, до ужаса секретную. Именно он стал моим лучшим другом в мире, где каждый второй, под маской самой невинности, лицемерен и алчен. Его не хватало. В нём я нуждалась. Он был мне необходим. Порой эта тоска перерастала в нечто большее, чем обычная скорбь; гнусное чувство одиночества, выбраться из пучин которого помогали в основном совершенно незнакомые бессмертные. Правда, на весьма короткий срок. И даже сейчас резкий, совершенно внезапный толчок двери создал во мне тоску по былой жизни на Земле, спровоцировал лёгкий испуг, парализуя всё тело. Сиюминутный порыв соседки ввалиться в комнату вышел за рамки приличия, пробуждая ото сна, и я вздрогнула, прежде чем проделала лёгкий полуоборот головы, устремляя взор на нагрянувших гостей. — Ох, Вики!.. — Мими плохо скрывает разочарование, когда замечает меня возле письменного стола и делает, откровенно говоря, довольно красноречивую мину — мол, разве не в библиотеке по вечерам я убиваю время? Странно, но это так. Сегодняшний вечер решила провести в полном одиночестве, без книг и тетрадок, без приставучих ангелов и прочих отвлекающих от раздумий вещей. Ми, судя по всему, не ожидала увидеть меня в комнате. Чуть удивлённая дьяволица решила продолжать стоять в дверном проёме, облокотившись на его деревянный наличник, и скрещивать руки на уровне груди. Сегодня её прикид оставлял желать лучшего: оголяющий грудь кожаный топ, растрёпанные волосы и размазанная помада тёмного оттенка не восхищала, а, напротив, вынуждала кривиться от неприязни. Хоть убейте, стиль её меня не привлекал никогда, ни в каком месте. Мрачная, щемящая душу цветовая гамма казалась уж слишком противной и несуразной на фоне меня самой — арсенал светлых мотивов пестрел во всём, чтобы я не надела. Быть может, не только разные характеры, но и вкусы подействовали на нас с не очень хорошей стороны, обязуя общаться лишь по надобности. — Ты сегодня пропустила вечерний сеанс? — девушка начинает подходить к главному вопросу издалека, даже несмотря на то, что томить себя ожиданиями она не любит. — Что же, ещё есть время до окончания. — Прогоняешь меня из общей комнаты? Нехорошо это, Мими, — помедлила, в попытках понять, почему лицо соседки в миг сменилось на нескрываемое раздражение. — С вежливостью ты явно не дружишь. — Советую поскорее смыться, Вики, — она шумно выдыхает, чуть поджимает губы в тонкую линию и только тогда, продолжая буравить мою персону многозначительным взглядом серых очей, выкрикивает приводящее в шок имя. — Марк, можешь заходить! Моя соседка, видимо, только рада будет посмотреть, как мы трахаемся. — О, Господи! — возмущение перехватило горло, так и норовя вызволиться наружу. Не нахожу быстрых и вполне разумных убеждений для самой себя, в развязке которых смогла бы прикрыть рот и не пялиться на подбежавшего к двери демона с выражением оскорблённой пташки. Мими лепечет непоправимое на полном серьёзе — одна рука Рамиреса, перехватившая её талию, тому доказательство. Мне просто до тошноты в горле невозможно было принять вмиг загоревшийся в глубинах мозга факт: из миллиона других демонов, Высших, да кого угодно, моя грёбаная соседка выбрала самого худшего кандидата на роль нового недельного парня. — Шепфа, это во-первых, — спешно поправляет меня дьяволица, сильнее прижимаясь к прессу своего избранника. Едкая улыбка не сходила с её губ, и ей явно приносило удовольствие то, как, слегка пошатываясь, они в обнимку проходили в самую глубь покоев. — А во-вторых, Вики, усмири свои ангельские замашки. Ты не глупа, — отстраняется от мужчины и с расстановкой обходит кресло, — так будь добра понять двух отчаянно влюбленных и свалить. Выдыхаю — какую же крупную ошибку она совершает, сама того не понимая. — Пока он не уйдёт, я никуда не свалю, Мими. Ты не ведаешь, что творишь, — рискуя сгореть от одного только касания девушки до отделки самого стула, я процеживаю сквозь зубы замогильным шёпотом последние слова. — Даже не смей. — О, ещё указывать мне будешь? — соседка склоняет голову в мою сторону, окончательно и бесповоротно устраняя последние миллиметры, что отделяли наши лица от мимолётного соприкосновения. — В твоих советах, к счастью, не нуждаюсь. Мне нужен лишь послушный уход примерного ангелочка. Будь добра, — ещё тише шепчет в самое ухо дьяволица обжигающие мочку просьбы. — По хорошему уйди, пока не поздно. — Дело твоё, — давлюсь неприязнью, ненароком наткнувшись на вовлечённого в осмотр комнаты Марка. — Но, помни, что тебя предупреждали, Мими. Плакаться ко мне потом не приходи.

***

Подобно смерчу, сметающему всё в округе, я врываюсь в библиотеку сторонников светлой стороны с небольшой кипой книг, не теряя времени и попутно рыская глазками, находу выискивая нужный объект. Долго судьба со мной не играет, почти сразу находит этого заядлого книголюба и подталкивает всё тело к решению спешно припарковаться на деревянную скамейку в отдалённом углу. — Дино, — дарю ему самую искреннюю и доброжелательную улыбку, на какую только способна. — Вечер добрый?.. — У тебя он явно не задался, — самый настоящий прорицатель всё же замечает мой слегка расстроенный вид, освобождая место рядом с собой. — Что случилось? — Брось, пустяки. Уже не важно, какая на этот раз стычка с Мими произошла просто потому, что-о… — тон предаётся загадочности, взметая брови к самому потолку, и я не медлю, с гордостью кидая украденную с Земли книгу на стол. — Вот. Ангел в тот же миг пододвигается ближе и сверлит океанскими волнами название моей добычи. — Ромео и Джульетта, — заинтересованность Дино не ускользает от глаз, что чуть позже удовлетворяет и немного даже успокаивает. — Шекспир. И как ты угадываешь все те книги, которые я хочу прочесть, Вики? — тыльной стороной ладони он двигает вещь к себе, не сводя с меня пристального взора очей цвета бескрайних морей. — Для меня это целая головоломка. — Уже знаю твои книжные предпочтения. Наслаждайся, — глаза блестели в тускло освещённом зале, бесцельно петляли в поисках посторонних и, в конечном счёте не найдя ничего попутного, возвратились на излюбленное место — в самый уголок губ ангела. — Помню, как ты восхищался… — Гамлетом, да, — он неохотно вытянул улыбку, играя на публику всё того же весёлого и доброго Дино. — Может, тебе тоже посоветовать что-нибудь? Библиотека просто захламлена различными учебниками. Та же история Небес, думаю, пригодится всем Новопризнанным. Гляжу на него с доверием, изучающе. Что-то всё-таки в белокрылом поменялось — то ли хвостик, собравший все прядки вместе, тому причина, то ли заторможенная реакция. Он заметно погрустнел, стал менее активным в разговоре и, как я могу судить, имел весомую причину задуматься на недолгое время. Дино было в тягость вот так сражаться с истинным чувствами, показывая на лице совершенно противоположные, и мне удалось понять его. Так, как понимал меня отец, а я понимала его — аналогично с белокрылым. — Всё в порядке?.. — так и не выдержав гнетущего молчания, закрываю учебник и обращаю всё внимание на сидящего неподалёку ангела. — Ты сам не свой сегодня. Может, хочешь выговориться? — аккуратно сжимаю его плечо, терпеливо выжидая ответа. Голубые очи отчётливо дают понять, что на выдержку дилемм с вероятностью ста процентов не хватит терпения, и всё же, отступать сегодня я была не намерена. — Доверься мне. Тяжёлое смятение атаковало всего Дино в один миг, — и мне потребовалось целых шесть секунд, мучительно долгих и битых секунд, чтобы после, чуть смутившись, спешно вернуть руку обратно на привычное место. Как же, Уокер, так тебе и признался этот загадочный пернатый друг в том, чего сам, судя по выражению лица, не понимает. — Ты любишь его?.. — низкая подача голоса выходит со скрытым смыслом, с неким призывом к определённому ответу, и я просто не могу бурно не отреагировать на его слова, выдавая всё своё изумление округлёнными от ужаса изумрудами, в которых после бессонных ночей полопались капилляры. Дино же оценивает ситуацию быстрее, чуть позже пояснив. — Я про Люцифера. Испытываешь ли ты к нему что-то?.. — Его? Я? — в пределах разумного, конечно, в голосе просачивались нотки истерики и крика души. Безусловно, услышав такое заявление с его уст, и дар речи будет теряться с каждым последующим словом, ведь мне до жути было непривычно получать такие вопросы от некогда тихого белокрылого, что заикаться о Высшем решался только по надобности, в особые на то случаи. Подобные моменты случались не часто, можно сказать, редко-редко, и всё же имели место быть. Вопрос его, вызвавший волну негодования и омерзения, выходил за рамки приличия, отзываясь табуном неприятного холодка по всей спине. Белокрылый говорил всерьёз, ждал ответа и всячески выдавал бурлящее где-то внутри напряжение. Ему уже было плевать, расстрою ли я его неожиданным признанием, вовлеку ли в кровавую бойню двух заклятых врагов, затрудню ли и без того натянутые презрением отношения — главным считалось терзающее ожидание. Именно оно стояло превыше всего, именно оно толкало на необдуманные поступки: беглый осмотр, заметный прилив адреналина в крови… Всё, что мешало сосредоточиться на самом главном. И Дино действительно считал, что я что-то чувствую к Люциферу. Как нелепо. Голову могу дать на отсечение — абсолютно никакая мышца на моём лице не дрогнет, если прямо здесь и прямо сейчас он окажется за моей спиной в привычной вальяжной позе с очередным романом в руках. Буду лишь скрипеть зубами, терзая саму себя отвращением и непониманием, буду отмахиваться от мелькающего перед глазами вопроса, формулировался который тайно в моей голове, буду игнорировать и продолжать играть свою роль. Однако же, к превеликому сожалению, никогда не обманешь собственный разум, какие бы силы ты к этому не прикладывала. Тебя всегда, всю вечность будет преследовать мания безумства, а интерес к упорядочению хаоса мыслей не иссякнет по щелчку пальца. Со вчерашнего дня меня интересовало то, какие чувства двигали Высшим в тот интимный момент, когда губы наши едва соприкасались друг с другом. Что затмило лютую ненависть, и было ли это обдуманным порывом, вполне добровольным, желанным. Дино выжидал ответа — я же, улетевшая в далёкие края, витала в своих мыслях и не думала опускаться обратно на землю. Дыхание спёрло, как если бы из тела выкачали весь воздух, и ни одно живое существо не способно было вновь заполнить организм столь важным для жизни кислородом, оставляя меня гнить и бледнеть ещё сильнее. Слова его, не имеющие определённого намёка, задели последние струнки самообладания и вызвали неожиданный, но резкий прилив энергии. Она в буквально смысле пробивалась чрез каждую щель и норовила выйти наружу. — Ничего подобного!.. — сверх эмоционально восклицаю то, что чуть позже воспринимаю, как наезд. Дино, судя по всему, ожидал услышать подобное: его выражение лица оставалось прежним, безучастным, хоть совсем на небольшой промежуток времени мне удалось словить некое облегчение в когда-то напряжённых мышцах. Отчетливо было видно, как ангел ликовал выкриком самой чистой правды и, видимо, хотел поскорее сменить тему. Видя, как я закипаю, Дино явно не желал в ближайшие пять минут стать жертвой психически неуравновешенной, а посему принимал меры — отвёл взгляд и шумно выдохнул. — Ты спросишь, почему я спрашиваю подобное, — верно расценивает повисшее между нашими персонами молчание сын Фенцио, краем глаза сканируя все действия чуть дрожащих рук, которые, не поверите, со всей безудержной силой сжимали чистейший листок бумаги. — Этому есть причина. Я просто не хочу, чтобы ты, — запнулся, чуть скривившись. — Не хочу, чтобы ты страдала, — уже выплёвывает давно требующую свободу фразу. Поднимает глаза и встречается с моими — в них бушует океан лазури и ураган чувств, схожих на тревогу. За границами самих глазниц плескаются те цвета, что в скором времени перемешиваются и создают единый, более насыщенный. — Как ты мог допустить даже мысль о подобном, — возмущение, перехватывающее горло, настигло и другие конечности — я не контролировала себя, не сдерживала внезапно нагрянувшую ярость. Хоть и причин злиться не было, ведь Дино, по сути, ничего такого не сказал, мне было до безумия обидно принимать тот факт, что белокрылый в самом деле посчитал меня очередной наивной идиоткой, кой дать слабину удастся без особого труда — по его мнению я, как и все другие, вешаюсь на шею типичного бабника и сыночка Сатаны. Мысль эта, что дала повод резким движением захлопнуть учебник и вскочить со своего места, свербит глубоко в мозгу без шансов так просто сойти с твёрдой позиции. — Не ожидала от тебя такого. Люцифер мне противен, а до хоть малейшей симпатии ещё шагать и шагать. Разочаровал — ещё мягко сказано. Блондин просто упал в моих глазах ниже плинтуса, больше не казался таким понимающим и особенным, больше не считался потенциальным и своеобразным отличием от всех других ангелов — Дино со своим мнением не считался, не считается и, похоже, считаться не будет. Возможно, не всегда, конечно, он имеет общие взгляды на мир, и всё же хоть какая-то изюминка в нём кроется — на данный момент разглядеть это я не могу, а сын Фенцио эту маловероятную догадку доказывать не собирался, вонзая кинжал в глубь декольте своей бывшей поклонницы. Сравнить то, что я чувствовала в ходе кровавой борьбы противоречивых чувств, впору с разрастающейся дырой где-то на окраинах сердца, — и меня пожирала злость не на Дино, не на Люцифера и даже не на, мать твою, Мими. Я испытывала неукротимую ярость по отношению к самой себе. Осознавая, что доля лжи в вышесказанных Дино словах вполне могла таиться и расти, ощущая тянущее на дно отчаяние от простого на вид непонимание происходящего, я минуту продлеваю на вечность, горя осуждением. — Извини, — всё, что вымаливаю перед тем, как спешно слиться с фоном книжных полок, в последний раз словив туманным взором очей оторопелую мину белокрылого.

***

Изношенные, но всё ещё годящиеся для услужение корешки книг носили самые разные названия к своему содержанию, однако же ни одно, ни одно чёртово слово и близко не стояло с тем, что мне поистине было нужно. Игривая ухмылка коснулась моих губ только в ту секунду, как, минуя по меньшей мере сотню стеллажей, я отловила нужный раздел под неприметной буквой «C». Самая неоценимая, самая подходящая, самая сокровенная и желанная вещь затаилась под натиском совершенно незначимых учебников по мифологии. С вожделением и нескрываемым упоением кончики пальцев перехватывают увесистую книжку в твёрдом бордовом переплете и в конце концов отбирают её у жадных носителей библейских заповедей. — Вау, ты умеешь читать, — приевшаяся хрипотца в его голосе сливается с потоком ядовитой насмешки, и я скриплю зубами от отвращения, когда провожу анализ возможных хозяев столь низкого тона. Выявив истинного подлеца, сердце с гулким грохотом падает в пятки от одного только промелькнувшего портера сына тёмного лорда. Глубокий тон демона вновь вызывает табун мурашек, и я млею под гнетом страха и паники, не решаясь вымолвить ни слова. Книгу прибираю к рукам тотчас, — не медля и не терзая себя ожиданиями, увожу левую конечность с книгой за спину и в тот же час поворачиваюсь к прибывшему собеседнику. — Люцифер, добрый вечер, — холод и сталь уже не удивляет — демон привык и, вероятно, смирился к нашей взаимной неприязни. — Чем обязана? — Просто проходил мимо, — срывает с губ фразу небрежно, так, как если бы хотел вымолвить её еле слышно. Сегодня в образе Высшего, опять же, не поменялось ничего, за исключением новой рубашки, цветовой гаммой которая, как и следовало ожидать, не отличалась от всех других. Он стоит в нескольких шагах от меня самой, чуть облокотившись правым боком на уголок небольшого стенда новостей. Руки сложены на груди, бровь изогнута в немом вопросе, а в глазах пляшут озорные огоньки, не сулящие ничего хорошего — всё в своей коляде, действия отвратительнее придумать на этот раз Люциус, судя по всему, так и не смог. — Как ущербно, полукровка касается выдающихся сочинений Высших демонов, — яро пылающий огонь в его глазах разгорается по зову пламени, и я лишь волевым усилием пытаюсь подавить удивлённый возглас. Недавно совсем считала, что название добычи прочесть он не успел, а теперь наглядно убеждаюсь в способностях сей всезнайки заглядывать во все щели. Как иронично, Вики, отказавшись от помощи Дино, ты обзавелась ещё более неподходящим компаньоном. — Прости?.. — старательно делаю вид, что ничего не понимаю, и крайне незаметно ретируюсь к выходу спиной. — Слушай, времени на споры у меня просто-напросто не хватает, прошу извинить. Бежать нужно, и как можно скорее. Это мой шанс увильнуть от правды — необыкновенный, ценный, хрупкий. Чтобы сохранить его и запустить в действие, нужно всего лишь держаться естественно, не выдавать себя отчаянным сердцебиением и как можно скорее нормализовать дыхание. От тебя, Уокер, требуется лишь сохранение самообладания и стальная выдержка. Так держись естественно, Вики, держись, мать твою, естественно. — И зачем тебе книга для правильного изготовления яда? — он учиняет кивок в сторону моей руки и с всё тем же безучастным ко всему взглядом выгибает бровь, бегло оценивая меня с головы до ног. Ещё один вопрос, из ряда вон выходящий — и держу пари, абсолютно никакая стража не отцепит меня от этого засранца. Выдыхаю, набираясь сил, в желании после выдать гениальную отмазку. На ум, как обычно, не приходило ничего толкового, и, если учитывать то огромное пятно, что проникало глубоко под покров кожи, то пятно, будучи погрязшее в неминуемом позоре, — каждая мелкая деталь всячески мешала сконцентрироваться на самом главном, на том, что действительно должно было волновать. — Хоть отвечать на твой вопрос я не обязана, всё же, скажу, — глубокий вдох — всё, что нужно для полной концентрации. — Фенцио задал сделать доклад по… теме на выбор. Решила выбрать то, до чего никто другой не додумается. Яды, зелья, — кривлюсь при перечислении. — И всё такое. Могу рассказать поподробнее, но, думаю, ты уже заснул. — Верно, довольно скучно. Мы молчим, и эта самая гробовая тишина всего на долю секунды притесняет — она кажется тем самым быстро сгорающим шансом спешно задать давно волнующий вопрос. Бесспорно, Люцифер был осведомлён в том, что именно меня гложет, что не даёт заснуть крепким сном, и что в какой-то степени тревожит его самого. Быть может, по этой причине любопытство взяло вверх над здравым разумом и выбило всю правду, крутящуюся на языке. — Зачем ты сделал это? — предаюсь панике, не изменяя своим привычкам всё преувеличивать, трясясь от убивающего ожидания. — Вчера, в библиотеке. Зачем… поцеловал? Мышцы Люцифера напрягаются — в один миг он стал схож на каменную статую, в способности которой, к превеликому сожалению, не входило шевеление конечностями, что и было присуще людям с самого рождения. В бездонных кровавых озёрах вспыхивает непонимание, и он сводит обе кустистые брови у переносицы, всем своим напыщенным видом показывая, как смешит недавно заданный вопрос. — Зачем? — Принц Ада вытянул уголок губы вверх, и в тот же час я пожалела о своём решении вытрясти из него столь желанную истину. Ещё сильнее я ужаснулась, когда он отстранился от опоры и спешно шагнул навстречу, — а в столб превратилась ровно в тот момент, как лица наши оказались в непозволительной близости друг от друга. Та гусиная дрожь, покрывшая кожу, то омерзение к его одеколону с тонкими нотками сандала, да всё, что хоть как-то было связано с персоной Люцифера нервировало меня, вынуждало устремлять взор куда угодно и на что угодно — главное не глядеть ему в глаза, в эти волны мрака и нескончаемой гаммы красного цвета. — Я не контролировал себя, Уокер, не понимал, что творю, не осознавал, на что иду. Моими чувствами словно бы манипулировал кто-то, мною управляли, и сейчас, зная это, обвинить в содеянном я могу лишь твоё жалкое отродье. Дыхание перехватывает — вот-вот лишусь сил вновь удовлетворять отчаянно трепещущие потребности, даря им новую порцию кислорода. Меня загнали в ловушку, в чёртову мышеловку, где шансы на спасение приравнивались к нулю. Люцифер здесь, он стоит напротив, он полон сил и желания выплеснуть очередную угрозу, что, впрочем, и делает. — Ты, Уокер, — та, кого я трахнул бы в самую последнюю очередь, — мужчина делает оставшийся шаг навстречу запретной близости, угрожающе нависая надо мной широкой тенью. Впредь нас не разъединяло абсолютно никто и ничего — наши тела в буквальном смысле кожей ощущали всё то напряжение, что сковывало движения до неприятного жжения в районе живота. Люцифер и не думал останавливаться, он продолжал буравить и пытаться словить мой взгляд, что был устремлён в одну точку. — Единственная, кто посмел бы подлить яд в напиток сына Сатаны, — голос уже сочится ранее не срываемым ядом, истерзается злобой. Видимо, он узнал каким-то невообразимым образом то, что мне действительно хотелось в скором времени воплотить в жизнь — у каждого в школе свои птички и своя интуиция. Люцифер, по всей видимости, заполучил и то, и другое, питаясь моей слабостью, вкушая всю истину. Он как если бы знал, что каждая его подача голоса подрывает ниточку самообладания во мне, знал, что всё тело отказывается подчиняться самоконтролю и в любой момент, едва касаясь его пресса, может рухнуть на пол. Знал и, пользуясь этим, упиваясь, наслаждаясь, в отместку выдыхал прямо в лицо свой до неприличия приятный запах свежей клубники. — Я не ненавижу тебя, Непризнанная, я всего лишь испытываю жалость к такому жалкому созданию, как ты. Ты мне омерзительна. Ты мне противна. Искренне сказанное приобретает ярко-красный оттенок в моей голове, и веки тяжело, неохотно прикрываются, уже заполняясь предательской солоноватой жидкостью. Мне должно быть больно от его слов, должно быть обидно от того, что все фразы демона задевают непробиваемое достоинство, однако же всё, что в конечном итоге организм принимает — так это очередные удары, наносимые только им одним. Даже скопление всей ненависти и неприязни становится объёмнее с каждой последующей секундой, с каждым произносимым словом, что буквально выплёвывал в моё лицо Люцифер. — Мне просто до безумия мерзко твоё присутствие, когда ты стоишь рядом, когда ешь из одной тарелки, когда спишь за другой стеной и когда дышишь одним воздухом. Невыносимо ощущать всем нутром это зловоние духов, коим ты распыляешься, невыносимо быть свидетелем твоих успехов, и вместе с тем просто до уморительного писка приятно смаковать каждый твой проигрыш. Ты мне безразлична, ты в моем сознании, Уокер, ничтожество, что не достойно ни Земли, ни Небес, — и если хотя бы один раз я дал намёк на свою симпатию — не смей даже надеяться, что это выльется во что-то большее, не смей думать, что я испытываю к тебе какой-либо интерес, потому что если твоё существование и нужно мне, то только для выполнения очередного грязного дельца, — он проделал недолгую заминку, втягивая воздух, и так же незамедлительно навлёк на свою мину довольную улыбку, когда словил в моих чистейших синеватых глазах плескающиеся волны слабины в виде горьких слёз. Люцифер не закончил. Явно. — Всё, Непризнанная. Ни больше, ни меньше. Я сглотнула — ещё хоть одно слово, и выдержка моя тотчас пошатнётся. Не в её силах будет сдерживать рвение сбежать, выдав полное небезразличие, и не в её природе было молчать, когда сын Сатаны добивался этой самой гнетущей тишины. — Ты думаешь, что я такой тупой и не раскрою твои намерения сразу?.. — до сего момента уши не слушали Люцифера вовсе, погружённые в мегамрачные мысли. — Серьёзно, Уокер? — Если бы у меня была возможность убить тебя или, как ты говоришь, манипулировать тобою, — неуверенно перемещаю взгляд в его сторону, лишь спустя секунду ругая себя за столь необдуманное решение, — то, поверь, с радостью бы им воспользовалась. Но увы, таковых намерений у меня нет, и, если уж разговор пошёл о симпатии… Зря ты считаешь, что я такая же, как все другие на этих чёртовых Небесах, лечь в постель к принцу Ада которым не доставляет особого труда, потому что лучше я поимею участь падшей к ногам Фенцио, нежели воспользуюсь шансом зайти в твою комнату хоть ещё раз. — Вот и славно, — он отступает на шаг назад. — Разобрались, — тут уже я зажмуриваю веки. — И, Уокер, — Люцифер чуть оборачивается, с насмешкой почесав кончик носа. — Не плачь. Разве виновата ты в том, что родилась такой… несуразной? В силу своего ангельского характера, мне пришлось пропустить мимо ушей то, что ударило по самооценке пуще прежнего, и всё, что в конечном счёте я сделала — так это задела его плечо и спешно удалилась из библиотеки.

***

Массивная дверь с отделкой из серого камня не поддавалась попыткам как-либо её открыть, и медленно, потихоньку организм начал предаваться панике — Мими уже давно должна была закончить со своими «делами», освободив место для ночлега. Меня, бесспорно, это напрягало, ведь раньше соседка не закрывалась на щеколду и сообщала о каждом своём непредвиденном уходе. Сейчас же от неё не исходило ни единого звука, что выглядело весьма подозрительно — с чего бы это? Какая такая неотложная ситуация повлияла на привычки Ми предупреждать о каждом её уходе, о каждой незначительной отлучке? Полураскрытые ноздри шумно втянули воздух и так же медленно выдохнули — без понятия, что произошло, но мне это не нравится. Явно. Совершенно точно. Теплится во всём происходящем какая-то своя загвоздка, какое-то до жути странное предчувствие — что-то беспокоило и вынуждало всякий раз, без веских на то причин, оглядываться по сторонам в двух метрах от самой двери. Погружённая в раздумья, я искала повод выбить эту чёртову преграду в виде грёбаного входа в саму комнату под неконтролируемым влиянием взволнованности. — Вики?.. — надрывающийся от смеха знакомый голосок раздаётся над самым ухом, когда руки так и норовят ударить кулаком по уже избитой каменной отделке. — Всё в порядке? Где Мими? Сэми и Ади, двое неразлучников, как всегда стояли рядом друг с другом вплотную, крепко держась за обе руки. Их сплоченность меня всегда поражала, безусловно, в хорошем смысле. Даже сейчас, когда все мысли были заняты соседкой, эти противоположности становились новым поводом призадуматься над чем-то отвлекающим. — А… Да, нормально. Дверь закрыта, вот и зайти не могу. Без понятия, в чём дело, Мими никогда раньше не запиралась. Ангел и демон тотчас переглянулись и, видимо, знали чуть больше, чем была освещена во всё происходящее я сама. — Может, она на прослушивании? — предполагает Сэми, пожимая плечами. — Тебе бы тоже следовало. К тому же, если станешь будущим президентом — следует лезть во все дыры. — Это вряд ли, что стану, и всё же, посвяти меня, — развожу руки в стороны и отправляю ему заинтересованный взгляд. — Что за прослушивание? — Завтра день всяких скучных мероприятий, — Ади не даёт продолжить своему другу уже начатую тираду, неожиданно громко выдыхая. — Чемпионат по Крылоборству, это нудное прослушивание, — запинается, разжёвывая сушёное манго. — Ну, знаешь. Каждый год эти поединки между ангелами и демонам в пении. Всё никак определиться не могут, какая из сторон, — громко проглатывает ещё не дожёванное, вытирая липкие от фрукта руки о красную майку, — Богиня Гармонии и Му-зы-ки. Наблюдала за всеми его действиям я, слегка скривившись — Сэми же, уже привыкший, пнул демона в бок и тотчас бросил в мою сторону взгляд, полный извинений. — Ади не прав, поединки — зрелище неописуемое, просто словами не скажешь, как интересно наблюдать за каждым участником, — ангел помедлил, подошёл к запертой двери и коснулся ручки. — Обещаю, Вики, мы тебе всё объясним, правда, чуть позже. — Отлично, сейчас нам в самом деле нужно поскорее разобраться, в чём дело, и почему Мими не открывает дверь. Не смея отрицать, я киваю и отхожу от входа в комнату — пускай делает всё, что посчитает нужным. Лишь бы меня пропустили в эту чёртову комнату, лишь бы мне не пришлось видеть кого-либо ещё после сказанных Люцифером слов. Лишь бы зарыться в тёплое одеяло и не вставать с тёплой, уютной кроватки никогда. Мысль эта придавала некой уверенности в том, что, поимев возможность ворваться в свои покои, я воплощу всё задуманное в реальность, но, увы, планам моим не суждено было сбыться, и вязкое предчувствие тому подтверждение: Сэми без труда открыл дверь и долго глядел на меня с недопониманием, мол, действительно ли руки такие кривые, что нормально справиться с замком не могут. Ситуация была куда сложнее, чем на первый взгляд казалось — быть может, она являлась какой-то ранее неразгаданной головоломкой, узнать каверзный ответ на которую смог один лишь белокрылый. Тот, эгоистично заслонив собой проход, медленно выглянул в образовавшуюся от полураскрытой двери щель — он тихо ахнул и тотчас отпрянул. — Ади, уведи отсюда Викторию. — С какой стати? — Сейчас же. Без предисловий, я игнорирую попытки Ади отодвинуть моё туловище с места и стремительно влетаю в комнату — было уже просто плевать на протестующего ангела, ибо отчаянно бьющаяся тревога в районе груди вынуждала сойти с твёрдой позиции и больше не держаться перед всеми столь храбро и стойко. Секунды перетекали в целую вечность, когда я переступала порог и искала приводящую в ужас картину. Бездонно-синие глаза лицезрели самое ужасное, что вообще когда-либо могли видеть: Мими, моя долго понимающая соседка, моя приятельница, хоть и не подруга, но хорошая знакомая, довольно популярная дьяволица и изредка прилежная ученица покоилась на кафельном полу в самой середине покоев, истекая алой кровью.

***

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты