Стынет кровь при виде его взгляда

Гет
NC-17
В процессе
159
автор
Ksenber соавтор
Bishech гамма
Размер:
планируется Макси, написано 174 страницы, 15 частей
Описание:
— Моли о пощаде, полукровка. Моли, не иначе твой последний вздох, твоё последнее желание и невинное, ангельское сердце окрасится кровью, — дьявол говорил тихо, едва слышимо. Он был холоден, его душу охватывал мрак, в сердце происходил полный разлад противоречивых чувств. Люций не понимал самого себя, подозрительно долго выпускал кольца дыма в объятия воздуха и сочился убивающей ненавистью. Находился ближе, чем дозволял этикет. — Ведь ты хочешь убить меня, но не можешь просто потому, что любишь.
Посвящение:
Тебе.

И всем тем, кто без ума от всего, что связано с этой шедевральной историей. Она отыскала отдельное место в моём сердечке и вряд ли когда-нибудь с него сойдёт.
Примечания автора:
Фанфик сильно отклонён от канона, предупреждаю сразу. Но, думаю, это не станет проблемой — всегда что-то новое кажется довольно интересным.

Обложка к работе от великолепной Ksenber:

https://pin.it/6rZPzEx

Ещё хотела бы добавить немного своего собственного представления внешности главной героини, примеры:

https://pin.it/6CRUgND ;

https://pin.it/5DvlhIk

Чудесный канал в Telegram, где публикуются различные работы фикрайтеров:

https://t.me/romanceclubficbook

Всем приятного прочтения, и добро пожаловать в мир стекла и жарки!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
159 Нравится 156 Отзывы 42 В сборник Скачать

Глава XII «У меня есть шанс на искупление?»

Настройки текста

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу.

***

Спустя две недели, школа Ангелов и Демонов. — Её нет с нами уже тринадцать дней, — начинаю дрогнувшим, уже изрядно подорванным тоненьким голоском заранее подготовленную речь. Сердцу простительно биться чаще, когда сотни тысяч пар глаз всех бессмертных сверлят одно моё лико уничижительным, изредка с нотками сожаления взглядом, а самым кончикам пальцев позволительно чуть подрагивать, крепко сжимая смятую листовку, которая теряла некогда обретённую упругость и впитывала в себя капельки измороси — с улицы мы ушли, только застав начинающийся дождик. Трибуна, что расположилась совсем неподалёку, служила опорой для моего обмякшего тела, а тёмное одеяние, выбранное в знак скорби, достигало коленок и резвилось на лёгком ветерке коротким шлейфом. Нормализовать дыхание и утихомирить бушующий ураган чувств в организме оказалось сложнее, чем могло быть три недели назад, и всё же, это нисколько не остановило меня продолжить начатое. — Увы, мне не удалось узнать Мими получше, так, как многие запомнили её — вероятно, взбалмошной и необузданной. Из-за недостаточного общения я имею о ней лишь своё собственное представление, помню Ми именно такой — импульсивной, но понимающей, приятной в общении и самой настоящей оторвой без комплексов, — уголки губ были опущены в самый низ даже на момент провозглашения скорбящей тирады — я проделала несколько вздохов, судя по всему, в стремлении сдержать нахлынувшие в миг воспоминания и не дать им смелости выйти наружу. Сотни тысяч неземных лицезрели меня во всей красе — нужно выглядеть соотвествующе, не иначе. В данный момент, как подобает лидеру среди Ангелов, от меня требуется лишь выдержка, необходимость держать себя в руках. А посему я, чуть затянув небольшую заминку, продолжила более уверенно так и не законченное. — Она патологически хороший друг, хоть и бывала иногда эгоистичной; она поможет, она вытащит из любой передряги и прижмёт к себе крепко-крепко, только чтобы слёзы перестали литься ручьём, она заступится и не побоится высказать своего мнения, ведь Мими — та неземная, кой присуждено было звание самого доброго и честного Демона. Нет ей равных, никто не заменит ту, что канула в Небытие по неизвестным всем причинам, никто не заменит ту, что погибла при ужасных обстоятельствах и, вероятно, боролась за свою жизнь. Спустя века и тысячелетия память о ней не иссякнет в одно мгновение — уж такой яркой особой она была. И могу поклясться, дать на отсечение абсолютно все конечности: если бы глаза мои видели того, кто посмел вонзить кинжал в её грудь, то, держу пари, убийца бы уже давно-о молил о пощаде на коленях и выглядел так же жалко и беспомощно, какой была Мими на момент неминуемой гибели. Клянусь, — даю волю борющимся за свободное место чувствам. — Воздух бы он больше не глотал спокойно, радоваться каждому прожитому дню просто-напросто бы не смог, ибо лучше впасть в отчаяние и угодить в самую бездну, нежели поиметь участь отвергнутого абсолютно всеми, — негодование и горькая обида просачивалась с каждым сказанным словом, и я хмурилась, осознавая это. — Кто бы ни был этим хладнокровным маньяком — содеянное на вашей совести,  сделанного не изменишь и не предотвратишь. На лицах всех бессмертных мелькало некое постижение всего вышесказанного, что так и мотивировало не заканчивать — я же, улавливая эту самую заинтересованность, отступаю от трибуны в не имеющем границ желании поспешно сойти с низенького пьедестала. — Виктория, достаточно, — резко одёргивает меня Мисселина, всё то время стоя рядом. Лучезарная улыбка не сходила с её губ — видимо, та считала, что провожать погибших следует вовсе не так, как принято на Земле, и хоть постепенно доброта, исходящая из учительницы, пропитывалась жалкими, несколько лживыми соболезнованиями, вся суть Сил противилась этой правдивой мысли: Мими с нами больше нет. И этого не изменишь. Доселе наивно полагая, что время — лечит, что время — твой личный психотерапевт, в силах которого царит возможность вытащить тело из омута прошедшей трагедии, абсолютно всё противоречило этой догадке, всё казалось существенно иным. Ведь когда теряешь частичку собственной души, теряешь всё, что имела, в один миг — никакое время и никакая живая душа не способна залечить эту глубокую рану, что покрывалась грязью, засорялась и гнила в самом покрове кожи. — Более чем уверена, что ты закончила, — Мисселина благоразумно спасает гнетущее молчание, когда все в округе, примостившись в самом центре общей гостиной, теряют дар речи. — Верно, Вики? — Нет, — отрицательно качаю головой и шумно выдыхаю. — Не закончила, — касаюсь кончиком пальца деревянной отделки трибуны. — Если позволите, конечно, то... Я хотела бы сделать ещё одно весьма важное объявление. Тишина — всё, что тогда мне было нужно. Больше всего нуждалась именно в ней, такой безмолвной, оглушительно тихой, умопомрачительно гнетущей, да просто физически ощутимой. При ней слышен малейший посторонний шорох. Многих она покоробит, вынудит задуматься — а правильно ли в данный момент ты поступаешь? — но не меня и не мой настрой высказаться, излив всё, что засело глубоко в душе. Гибель Мими пошатнула мою психику, и впредь я не была такой, какой могла быть раньше — решительной, более-менее разговорчивой и даже... вожделенной, чтобы жить, чтобы существовать. Чтобы впитывать в себя яро просящие свободы чувства, чтобы дорожить тем, что приходилось иметь, ибо когда ярко светящееся солнце вступает в свои права и освещает всё ранее погружённое во мрак — грех пропустить это из виду и никак не реагировать на происходящее. Её смерть принесла столько пролитых всеми неземными слёз, что даже сам сын Сатаны явился на последние поминки: вот он, стоит во всей красе, чуть поодаль ото всех, опершись на новостной стенд, и с безучастным видом великого мученика сканирует каждое моё движение. С тех самых пор, как результаты выборов не оправдали ожидания и, видно, надежды Люцифера на провал левой Новопризнанной, прошло ровно трое суток — за это время мне удалось обустроиться на новом посту и носить более хрупкую ношу на своих плечах в виде, как называют на Земле, старосты класса Ангелов. Вполне выполнимые обязанности они несли, и весьма существенные поручения относились к обоим президентам — кто-то выполнял обещанное, а кто-то, как тот же принц Ада, плевал на всё некогда сказанное. Думаю, отчасти за него голосуют в страхе за свою жизнь, или же по большей части статистику занимают поклонницы нашего всемирно известного Демона. Чтобы то ни было, лично мне прошедшие выборы принесли удовольствие лишь от того, какое выражение лица принял мужчина, когда вник в оглашение результатов. Зрелище было то ещё, таких эмоций ранее я испытывала разве что на Земле и сейчас преуспевала этим гордиться — накладывая тень на трибуну, вывела кончиком пальца замысловатый кружок и очистила горло от всех преград гаркнуть. — Прошедшая трагедия сказалась и на мероприятиях, что должны были пройти в ближайшие три дня после гибели Ми, — смотрю вдаль, но всё равно подвергаю себя опасности встретиться взглядом с Высшим. — Всё же, прошло достаточно времени, чтобы забыть и начать жить дальше. Всю жизнь горевать никто не должен, ведь жизнь продолжается. — Хочешь сказать, что мы просто не будем обращать абсолютно никакого внимания на бродящего в стенах школы убийцу? — новая жертва моего уничижительного взгляда смела выкрикнуть без спроса. — Серьёзно?! — Не иначе, вы будете грузить себя фальшивыми страхами понапрасну, — продолжаю отстаивать своё, уже пропуская мимо ушей шёпот Сил, побуждающий остановиться. — Это, считаете, лучше? Бояться? Показывать свой страх? — Предлагаешь сделать вид, что ничего не было? Гул поднялся с безудержной силой — один подхватил, другой увеличил, и так по кругу ровно до того момента, как все собравшиеся не начали противостоять друг другу, отделяясь на тех, кто прав и кто придерживается своих убеждений. Что-либо вымолвить я больше не могла, ибо каждый звук и каждый протест затаптывал некогда обретённую уверенность. Эта накалившаяся обстановка дала о себе знать, бросая яблоко раздора прямо в кучу с обезумевшими высшими, она нагнетала и действовала с отрицательным эффектом. Идти на компромис — не вариант. Стоять на своём я умела всегда. Переубеждать всех — тоже не решение ситуации, да и надо ли мне это? Пускай дальше нагнетают ситуацию, пускай дальше терзают себя едва ли истинными догадками — мне абсолютно безразлично, как все будут поступать, оглядываясь на прошлое. Сейчас меня волновал только Люцифер и только тот факт, что задание от Шепфа — убить его.

***

Сумрак ночи предвещал беду и не сулил ничего хорошего, когда особо чарующее свечение Царицы Ночи озаряло всё на своём пути — это явное предзнаменование беды, к тому же, неминуемой. Нынче погружённое во тьму помещение, что привлекало и завораживало недюжинным количеством зеркал и мраморных умывальников, как бы смешивало в себе всё травяное благовоние шалфея и лаванды со сбивчивым дыханием; напор со стороны Люцифера только доказывал неоспоримый факт, в глубинах которого так и крылось неизбежное принятие реальности: я оказалась в нужном месте в нужное время и теперь, быть может, судьбе уготовано нарушить одну из заповедей. Согласно строкам Библии, участь ждёт меня незавидная: очевидно ведь, что до скончания веков придётся проходить девять кругов Ада. Миссия кажется вполне выполнимой, пока глаза его разгораются злобой и стремлением вкусить всю плоть бывшей Непризнанной, и я буду жаждать бесконечно и беспрерывно уничтожить будущего владыку Ада, буду гореть обжигающим до кончиков волос желанием раскромсать его на малейшие кусочки, столь же беспрестанно выкинув в ближайшую урну остатки всего естества. Желание, искушение, потребность, влечение — всё скапливало прилив адреналина в крови, буквально всё приподымало органы вверх и само сердце проделывало сальто. Ступая по мраморному полу, на кой падало свечение блеклого полумесяца из панорамных окон, что находились под потолком, я не замечала никого вокруг себя. Перед глазами стояла толпа небожителей, пытающаяся из-за раздирающего их мерзкого страха стать следующими жертвами, донести до меня своё ошибочное мнение. А разумом овладел Люцифер. Моё желание уничтожить его росло от минуты к минуте, я жаждала заглянуть в горящие непониманием глаза и увидеть, как он противится мысли, что его неминуемой конец — это бывшая Непризнанная. Сладкий, едва уловимый привкус приближающейся победы скользнул на кончике языка. За поворотом раздался звук льющейся из под крана воды. Небольшое количество капель ударялось о поверхность раковины, издавая звонкий плеск. Любопытство взыграло во мне разрушительным тайфуном. Обуревавшее чувство рвалось наружу, толкало к скрытой в полумраке комнате, где определённо кто-то находился. И я поддалась. Тихо, стараясь не издать лишнего звука, что выдал бы моё присутствие, я шагнула к повороту. Мне начало казаться, будто тот, кто стоит отделённый от меня лишь небольшой преградой — стеной, уже прекрасно осведомлен о нарушении личного пространства. Но окутывающего сознание страха нет. Стой там сам Сатана — я не стану трястись, точно осиновый лист на лёгком ветерке. После ранней кончины мне выпала честь лицезреть лико самого Шепфы, чего не удостоились некоторые вышестоящие Ангелы, а некий ученик, что решился воспользоваться правом на одиночество, не представляет никакой опасности для моего существования. Слегка выглянув изо стены, что пачкала руки побелкой, глазам предстала удивительная картина, которую я не смогла бы вообразить в самом красочном сне. Парень, стоящий ко мне спиной в полностью мокрой чёрной рубашке, облокотившись об раковину обеими руками, пристально смотрел на льющуюся воду, как загипнотизированный. Широкие плечи подрагивали от рыданий, что овладели им. Тёмные, будто смоляные волосы хаотично свисали намокшими прядями на лицо. Мне было не видно лица Люцифера, но отчетливо слышался хриплый плач, который он старательно сдерживал. Неужели причиной нервного срыва сына Сатаны стала неожиданная смерть Мими? Я не могла и представить, что между нами, такими разными личностями, могла быть некая связь. «Неужели Люциферу был кто-то нужен, кроме его собственного эго?», — отчетливо формируется невероятная мысль в моей голове. Мужчина, прячась от посторонних глаз, переживает утрату близкого человека. Происходящее не вяжется с образом бесячего и мерзкого Высшего Демона, который сложился в моем сознании никоим образом. Ужасный грохот ударил по барабанным перепонкам с неистовой силой. Непроизвольно руки прикрыли уши от резкого звука падающего на пол стекла. В раздумьях, что заполонили моё сознание, я не заметила, как Люцифер, увидев мой силуэт в отражении зеркала, висевшего над той самой раковиной, около которой он стоял, точным ударом кулака разбил его на мелкие осколки. Грозная, полностью промокшая снаружи, но полыхающая Адским пламенем внутри фигура медленно, рассчитывая каждый шаг направляется в мою сторону. — Мама не учила, что подглядывать нехорошо, Уокер? — полный незыблемой ярости голос шипит каждое слово, будто ядовитая экваториальная змея. В его глазах маячит ненависть ко мне, нежелание быть увиденным с вывернутой наизнанку душой. Один щелчок пальцев, и меня не станет. Отпрыск Сатаны уничтожит ненужного свидетеля, не моргнув и глазом, ровно как и жаркие потоки энергии, что обволакивали спину и шею. — Может, тебе и плохо, но не делай из этого драму, Люцифер. Ты не один горюешь по Мими,— самая лучшая защита — нападение, так говорила матушка, когда готовила к этой грёбаной Небесной миссии. Люцифер приближался слишком быстро — между нашими телами оставалось всего-навсего несколько сантиметров. Мощная мужская ладонь ложится на мою шею и с безудержной силой сдавливает её. Весь воздух моментально вырывается наружу, в глазах скачут ярко-желтые звездочки, лёгкие неистово обжигает, а горло дерёт ужасный кашель. Все мои попытки вдохнуть хоть малейшую долю кислорода увенчаются громогласным провалом. Я пытаюсь вывернуться из железной хватки, сбросить ненавистную руку, что интенсивно душит меня, но не выходит. Он силен, чертовски силен. Приемник Адского правителя испепеляюще смотрит мне прямо в глаза. Не сомневаюсь, — наслаждаясь моей беспомощностью. — Ты глупа, полукровка, если думаешь, что можешь мне противостоять. Клянусь, я уничтожу тебя, буду сидеть и наблюдать, как постепенно душа покидает твоё никчемное тело, — Люцифер приближается вплотную к моему лицу, грезясь некой желчью коснуться самого уха. И тихо, как будто не мне, а себе самому, добавляет грубое: — Но не сегодня. Высший отпускает моё обмякшее тело, пристально осматривает и, не говоря ни слова, уходит. Бросает, как кусок протухшего мяса, в разрушенной им же комнате. И только разбитое зеркало, чьи осколки мелкой россыпью лежат вокруг, отражая собой виднеющуюся в окне луну, и терпкий, еле уловимый запах пепла говорил о том, что Люцифер и вправду был здесь — мне не померещилось то, что произошло немного раньше.

***

— Сосредоточься, — всепоглощающий шёпот мурует всё тело и провоцирует лёгкий табун мурашек по всей спине — я зажмуриваюсь сильнее обычного, поглощённая глубокими раздумьями, и проделываю пару вдохов всеми лёгкими в объятиях белокрылого. — Подумай о том, что доставляет тебе удовольствие. Что расслабляет, — крепче сжимает мои плечи Ангел. — О чём можешь мыслить сколько угодного и что хотела бы сохранить в своей памяти на случай временной амнезии. Ответ на вряд ли озвученный вопрос не заставил себя долго ждать: отец. Безусловно отец. Без всякий сомнений, раздумий и прочих томящих душу секунд, я знаю, что он — самое дорогое, что было в моей жизни, что он — самый важный элемент и самая важная фигура, некогда заинтересованная в правильном воспитании своего ребёнка. Именно вспоминая его, я позволяю напряженному телу расслабиться. А сейчас, оглядываясь назад, в самое прошлое, всего на долю секунды выпадает некий шанс принять разного рода упрёки в свой адрес — мол, не дорожила при жизни ты, Вики, тем, чего не имеешь сейчас, на Небесах. Я была вовсе не паинькой и примерной дочерью. Напротив, во мне играли амбиции, желание предъявить все свои познания всему миру, дабы каждый неровно дышащий был ошеломлён неожиданным триумфом. Мною руководствовались эмоции и, если уж говорить искренне и честно — апатия, ненависть ко всему окружающему читалась в одних васильковых зрачках. Если за пределами школы я вымещала всю скопившуюся злобу на родителях, то в её пределах считалась абсолютно непримечательным и глухонемым изгоем, чьи полномочия — молчать, кивать, укрываться капюшоном и носить всё, что презирали представительницы женского пола: спортивные штаны, жаркую толстовку и неимоверно удобные кроссовки. Думаю, так было, есть и будет, что здесь, что сейчас — их мнение после моей кончины, вероятно, не изменилось. Оценивая по пятибальной шкале, возможность эта самая колеблется от четырёх с половиной до пяти, и даже сам Шепфа со своими подопечными тому свидетель. — Вики, расслабься, — он снова мешает сосредоточиться, и я раздраженно выдыхаю, так и не посмев распахнуть прикрытые веки. Дино улыбается, чувствую всем нутром, этот Ангел смеётся с моих попыток заглянуть в своё собственное сознание, чтобы извлечь оттуда хоть какую-то информацию. Крепче сжимая мои ладони в своих, мужчина всем своим видом показывает, как сильно надеется на лучший исход из всевозможных провалов. Думаю, его попытки тщетны, ибо ни сейчас, ни когда-либо ещё выполнить задание, данное Фенцио, не представляется возможным. — Говорю же, чтобы справиться... — Не могу, — сдаюсь, при этом не прикладывая особых усилий заглушить эту самую минуту слабости. Исчерпались все те силы, что были обретены ранним утром. — Сложно. — Но возможно, — многозначительный взгляд — всё, что нужно для последующего обреченного вздоха. — Давай, я же знаю, что ты можешь. Просто ленишься. — Ничего подобного, — тотчас отрицаю и спохватываюсь. — Помолчи и дай мне сосредоточиться, — переплетаю пальцы белокрылого со своими и чуть-чуть, совсем немножко, смущаюсь. — Возможно, говоришь? — Нет ничего невозможного, Вики. — Как бы банально это ни звучало. Мы улыбаемся друг другу — он и я, я и он — искренне, тепло, разнося и излучая всю доброту, что текла в наших жилах, по округе. Озаряя солнечными лучиками и без того освещённую местность, что заросла густой зеленью и дала свои плоды, наши лица принимают вид спокойный и весьма многообещающий. Дино умело и быстро сосредотачивается, ещё сильнее зажмуривая веки, в то время как я просто стою и смотрю в его сторону, поражаясь, насколько эффектно всемогущий Ангел избегает синяков под глазами и прочих уродующих всю его личность дефектов. Он спокоен, как никогда, он привык к жизни на Небесах и ко всему, что происходит тут, но не я и не моё неуёмное любопытство, так и тянущее проделать какие-либо непоправимые вещи. — Тебе не надоело всё это?.. — буквально оторванный с кончика языка вопрос риторического характера тотчас влияет на решение Дино нахмурить брови у самой переносицы и чуть отпрянуть назад. — Проживаем здесь каждую минуту... как День Сурка. — К чему ты ведёшь, Вики? — и без того ярко выраженные скулы мужчины очерчиваются — он чуть склоняет голову в бок и сверлит меня до смерти тревожным взором океанических очей. — Уверен, есть какой-то подлог... — Просто хочу чего-то нового, — веду плечом и только тогда осознаю, как глупо звучит промолвленное. — Конкретнее? — в глазах читается вся сумбурность услышанного, и я мнусь под гнётом неуверенности, прежде чем ответить: — Уйдём с урока. Возьмём и уйдём, — уже замечаю его до побеления костяшек искреннее удивление: брови приподняты, ловкие тонкие пальчики перебирают сбивчивую прядку белокурых волос, а цепкие глазки отыскивают во мне хоть одну каплю благоразумия. Вероятно, в его понятии я скучна, слаба — на подобные проказы не иду и идти не хочу. Однако же самого главного он не знает — я устала. Устала морально, устала физически. Мой организм истощён, лишился всяких возможностей держаться ровно, стойко, и если показывать этого не приходится, вся скорбь, что носилась на плечах, тому подтверждение. Все делают вид, что ничего не было. Всем плевать на то, что погибла невинная душа, ибо каждому бессмертному дорога лишь своя собственная шкура: когда Мими отыскали бездыханной в самом центре нашей комнаты с кинжалом в районе сердца, лишь Сэми с Ади вызвались отыскать того, кто посмел подобное сотворить. Лишь Сэми и Ади, ранее дорожащие её жизнью, поистине переживали утерянное. А когда утеря — сама Мими, пережить это втрое раз сложнее. — Извини, — я прикусываю губу и отгоняю непрошенные слёзы с глаз. — Глупая идея. Сожалеющий взгляд Дино только вымораживает, и не в моих силах больше стоять рядом с ним, зная, на чьей будь он стороне, если бы возникла ссора с какой-нибудь Лилу, что стала моей соседкой после гибели невинной. Не в моих силах больше играть равнодушие ко всему. Я обещала себе не привязываться к тем, кто будет окружать мою фигуру на Небесах. Но как всегда не смогла сдержать это самое обещание.

***

Необъятное небо, что раскинулось над головами детей Шепфы, полностью закрыло собой плотные тёмно-серые, почти чёрные тучи. Они огромными волунами медленно плыли по небосводу, не давая ни единого шанса золотистым лучам заходящего солнца осветить окрестности, которые своей природой будто сошли со страниц самой настоящей сказки. Небольшой сад за школой обычно всегда приветливо встречал каждого входящего в него, но не сегодня. Он, как неистовый зверь, с хорошо уловимой угрозой в воздухе готов было разорвать в тени фруктовых деревьев каждого рискнувшего явиться. И я приняла этот вызов. Вся моя сущность желала побыть одной, отдохнуть от постоянных событий, что происходят в стенах школы, и от всех небожителей. Хотелось просто вдохнуть свежий воздух, который необычайно прекрасен перед дождем, хотелось почувствовать легкость во всем теле, разносящуюся по организму с кровью. Хотелось просто отдохнуть. Сняв обувь и взяв её в одну руку, я, будто невесомая, вошла в сад. Тонкие травинки подстриженного газона небрежно стелились под моими ногами мягким ковром, слегка щекоча босые ступни. Приятное тягучее чувство обволакивало мою душу истинным теплом — хотелось, опять-таки, кричать от счастья, что овладело мною, но я лишь села под ближайшее дерево, скрываясь в его тени. Легкий ветерок, похожий на морской бриз, остудил меня, но также спутал блондинистые волосы, что развивались в прохладных воздушных потоках. От удовольствия глаза сами собой прикрылись. — Отдыхаем, Уокер? — будто принесенный издалека лёгким дуновением ветра знакомый голос прозвучал над самым ухом. Вся навеянная атмосферой сонливость моментально пропадает бесследно. Глаза вмиг распахнулись — из соседних деревьев, что образовывали слепую зону, медленно, играючи выходит, будто повелитель всех теней, Люцифер. Неизменно идеальный вид — от того, что предстало моим очам в сумраке школы, возле умывальников, не осталось ни единого следа. Наследный принц Ада опустился на мягкую траву неподалеку, в нескольких метрах от меня самой. — Что тебе нужно, Люцифер? — голос звучит устало и удрученно, но более добродушно, чем обычно. — Захотелось пообщаться. Это запрещено? — сарказм касается его губ, и преемник владыки Преисподней затрагивает колкой фразой всё моё самообладание. Он скрывает одну из травинок и кладёт в свой рот, оставляя зеленый краешек свисать над его нижней губой, что растянулись в игривой ухмылке. Весь вид Демона, как мышеловка с элитным сыром, манит. Но я остаюсь непоколебимой, ибо мне не стоит переживать, что чары обаяния Люцифера подействуют на меня в нужной мере. Никогда раньше сердце моё не будет принадлежать тому, кто хоть отдаленно напоминает сидящего передо мной сторонника Тьмы. — Я тебе не мышка, чтобы ты, как кот, игрался со мной, — полное опустошение в теле меняет и сам тон голоса. Впредь он звучал слабее, без привычной вальяжности и холода. Он пожимает плечами и задумчиво начинает выводить длинным пальцем причудливые узоры на земле. — Хм, весьма интересное заявление, полукровка. Обязательно внесу в книгу цитат обделённых и никчёмных. Его нахальное и бестактное поведение начинает пробуждать во мне негативные эмоции, которые только недавно перестали отягощать существование своим присутствием. Но нет, сыну Сатаны, что решил почувствовать себя в роли шута, нужно было сказать нечто унизительное в мою сторону — прочувствовать то удовольствие, которое он испытывает при виде меня оскорбленной. «И почему я не могу убить его на этом самом месте? Почему оттягиваю, не получаю облегчение от избавления тяжелой ноши под ужасающим именем — Люцифер?» — задаю себе вопрос, во все глаза глядя на самодовольного Высшего, что непременно ждет ответ на озвученную реплику. Я не могу этого сейчас даже вообразить — мне страшно. Мандраж сковал всё тело, как только воображение с трудом нарисовало в голове картину как будто сейчас, не раздумывая, я расправляюсь с самим сыном Сатаны. У меня есть небезосновательные опасения, что стоит только попробовать воплотить задуманное в реальность, душа покинет моё тело и отправится прямиком в Адские долины. За одни мысли о убийстве дорога в Райские сады мне навеки закрыта. — Что ты хочешь? Говори и проваливай, а то, как козел, сидишь и поедаешь зелень, — моё терпение терпит трещину, как только с его уст срывается очередное оскорбление. Безразлично и то, как он отреагирует: на лице сына Сатаны заиграли желваки от той самой злости, что бурлила внутри него самого и огненным смерчем желала вырваться на свободу, уничтожив меня за смелость сказать нечто неприятное в его адрес. Но вместо того, чтобы дать волю бурлящим эмоциям, Люцифер лишь слегка наклоняется вперед и, не разрывая зрительного контакта, тихо произносит: — Со мной так не нужно разговаривать, Уокер. — Со мной тоже, Люцифер, — отвечаю в тон ему. Мужчина возвращает свой надменный вид. Я же, удобнее облокотившись о дерево, не могу понять, что творится в черепной коробке принца Грешной пустоши. То он всеми возможными силами старается унижать меня известными ему способами, то сдерживает себя и старается относительно нормально общаться. Люцифер останется навсегда для меня таинственной загадкой, которую я, к несчастью, никогда не разгадаю. — У, какие мы нежные. — Чего ты хочешь? — уже не сдерживая гнев, спрашиваю в последний раз. Он ждал этого. Люцифер делал всё к достижению нужной цели — вывести меня из себя, сломать на маленькие кусочки мой самоконтроль и смотреть, как я изнываю от негативных эмоций, обжигающих все органы своим ядом. — Знаешь, мне тут нашептали, что у вас с Дино великая связь: взаимопонимание и доверие. Тошнит от ванильности, но, что уж поделать. — Что ты хочешь этим сказать? Ближе к делу, без твоих остроумных реплик, — от наиграности Люцифера меня начинает тошнить. Особенно, когда своими, как он считает, забавными вставками мужчина скрывает всю истинную суть сказанного. — Так мы не только нежные, но и нетерпеливые, — он, будто обидевшись, сморщился, но вмиг вернул привычную ухмылку, глядя чуть в сторону и как бы невзначай бросая: — Влюби в себя Дино, Уокер. Ты хоть и не модельной внешности, да и вкус в одежде у тебя так себе — этот нытик всё равно клюнет. Прозвучавшее в моей голове выходит до коликов уморительным, и я, не удержавшись, рассмеялась в голос от абсурдности сказанного Демоном. Кем он себя возомнил? Указывает мне, что делать, к тому же, в не совсем прикрытой форме критикует мой внешний облик. Это до жути комично. Подобное не может являться правдой, а от смеха, что переросло в истеричное хихиканье, выступили на глазах слёзы — в животе же неприятно заныло. — Хоть одна удачная шутка, чертов ты сын... Ветер, точно вестник ужасных событий, прошелся по коже ледяным потоком. По телу пробежали мурашки. Сердце, что ускорено билось после приступа смеха, застыло, как только я услышала то, что больше всего не хотела. — Это не шутка, — словно вынося приговор, процедил Люцифер в излюбленном безразличии, холоде и стали. Я подскочила. Меня разъедало возмущение от подобного заявления, ведь никто, кроме самого Шепфы, не смеет мне указывать. Особенно тот, кто не заслуживает ни единого грамма моего уважения. Высший в ту секунду отчаяния, по-видимому, не желая находиться ниже меня, встал на ноги и отряхнул брюки от прилипшей травы и пыли. — Зачем тебе подобная чушь? Я не... — только начала гневную тираду, как мужской голос в который раз перебил меня. — Посмеешь ослушаться, и тогда все узнают о том, что скрывает маленькая Вики Уокер в своём шкафу со скелетами. Шантаж — в этом Люцифер всегда был незаменимым профессионалом, в подобных делах равных ему не было, без всяких сомнений. Кто бы ни был жертвой грязных потех Демона, кто бы не стоял рядом с ним — безоружный или уязвимый — абсолютно все в глазах будущего правителя Преисподней считались наивными кроликами, что плясали под его дудку каждый удобный выдающийся случай. Ему плевать на мои чувства также, как безразлично его существование мне. Всё равно на то, как сжалось моё сердце во время огласки самого кошмарного и ужасного желания самого сына Сатаны. Ценный орган до непередаваемой боли терял былую прочность — и я не умела держать свои истинные чувства в узде, выдавая злость и ярость прикрытыми веками. Он ушёл. Снова оставил без ответов, преподнося лишь новые вопросы и загадки — мне же оставалось лишь вернуть обувь на ноги и вернуться в здание школы без былого расслабления на лице. Настроение испорчено, без единых шансов на реабилитацию. И наверняка в ближайшее время с затянутого тучами неба польёт дождь, когда намокать не было никакого желания.

***

Примечания:
Спасибо за прочтение! Будет приятно увидеть Ваше мнение в виде отзывов.

Как многие уже заметили, над работой данного фанфика подключились новые люди, и я безмерно рада каждому — и гамме, и соавтору за то, что они остаются со мной до последнего.

Также, помимо канала в Telegram, где выпускаются фанфики многих фикрайтеров, разные интерактивы и прочие развлекательные вещи (ссылка в шапке профиля), я создала свой собственный, где будут публиковаться исключительно вести о новых главах и историях, мелькающие в моём профиле.

Буду рада видеть всех-всех, ссылку прикрепляю чуть ниже ↓

https://t.me/joinchat/AAAAAEwA21HAFQWj9gTarg

Вся любовь вложена сюда❤️
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты