Праздник Кошмара

Майкл обожал Хэллоуин, ведь именно в Хэллоуин он совершил своё первое убийство. Как он наслаждался криками боли своей сестры, её надоедливого парня, а затем и матери, что умоляла его остановиться, кричала, какое он чудовище и за что ей всё это. Её он убивал без наслаждения — быстро и жестоко. Ведь он никогда не мог и уже не смог бы назвать эту женщину, проклинавшую его, своей матерью. Нет, она заслужила это. Заслужила корчиться в муках на полу в гостиной, видя перед собой лишь цветастую маску клоуна и ребёнка с ножом в руке, который так звонко смеётся, глядя на это. Веселье закончилось тогда, когда мальчик услышал вой сирен и быстрые шаги, приближающиеся к его дому. Похоже, соседи, обеспокоенные криками, вызвали полицию. И каково же было их удивление, когда вместо пьяного мужика, избивающего свою жену, они увидели маленького мальчика с окровавленным ножом в руке и маской клоуна на лице. Они не стали разбираться, что и как, а сразу взяли мальчишку под стражу. После недолгого судебного разбирательства он был отправлен в психиатрическую больницу под строгим надзором доктора Лумиса. Там он провёл большую часть своей жизни — если, конечно, это можно назвать жизнью. Череда экспериментов, терапий и разговоров с доктором Лумисом научила маленького Майкла тому, что если ты откроешься кому-то, то этот кто-то обязательно причинит тебе вред. Так он всё больше и больше замыкался в себе и почти перестал отвечать на вопросы, которые ему бесконечно задавали врачи. Немногих устраивали односложные ответы в виде кивков. А после, когда ему всё же удалось сбежать, он нашёл её. Лори. Его маленькую, милую сестрёнку. Когда он попытался приблизиться к ней, хотел поговорить, она отшатнулась от него, как от чумы, обозвав его чудовищем. Тогда-то Майкл окончательно понял, что никому нельзя доверять — даже тем, кого считал самыми близкими. И вот, когда он уже сжимал своей рукой её тонкую шею, а другой собирался нанести удар, его окутал туман. Чёрный, непроглядный туман. Из-за него его ощущения смешались, а Лори, которую он до этого так цепко держал, пришлось отпустить, проваливаясь во тьму. Пробуждение было не самым приятным. Его мутило и шатало так, будто он оказался в лодке в разгар шторма в море. Попытавшись встать и пройтись, он, как и следовало ожидать, упал и больше не предпринимал попыток это сделать. Майкл еле-еле добрался — а точнее, дополз — до дерева рядом и, прислонившись к нему, пережидал, пока самые сильные приступы пройдут, чтобы он мог хотя бы нормально стоять на ногах. По его подсчётам прошло чуть больше получаса, когда порывы вывернуть себя наизнанку ослабли. Но облегчения это не принесло. Сосредоточившись на своих ощущениях, он не сразу заметил шёпот на фоне, который с каждой уходящей волной боли становился всё громче, в конце концов перерастая в целый гомон голосов, бьющих по мозгам хуже этой ноющей боли и качки. И среди этой какофонии звуков он отчётливо смог расслышать только одно:

Тень.

И уже позже, осмысливая всё, что с ним произошло, он понял: так его окрестила хозяйка этих мест. Она дала ему новое имя. Она дала ему новую жизнь.

Дала ему свободу.

*** И сейчас, вспоминая об этом, он улыбался — улыбкой, которую так хорошо скрывала маска, что он носил, не снимая. Маска, которая хоть как-то могла отгородить его от мира.

А мир — от него.