Ты в моём вкусе

Я горю И ты горишь Ничего, ничего, ничего лишнего не говори — Гудтаймс

      Всё повторилось: Канкуро снова лежал на футоне, снова смотрел в потолок и снова был погружён в себя. На этот раз воспоминаний было чуть больше, но он точно так же изнывал — при одной только мысли о Касэ в голове взрывались салюты, по телу бежали мурашки, а в паху всё содрогалось и будто замораживалось. Впервые в жизни Канкуро возбуждался при одной только мысли о человеке.       — Это определённо не здоровая херня… — Пробормотал под нос кукловод, устало садясь на постели.       Весь этот вечер был одним сплошным дежавю. Канкуро вспомнил себя подростком, свои реакции и не знал, смеяться или плакать. Ему было жалко того юнца, который совсем не понимал ни того, на что ему намекала Ясуюки, ни реакции своего тела на её провокации.       В голове был лишь один вопрос: почему он? Ладно сейчас, когда он далеко не последняя фигура в мире шиноби, когда вытянулся, подсушился и в целом возмужал. Но как её мог привлечь подросток с комплексами, боящийся собственного брата?       Он сидел на краю, опёршись локтями о колени и уткнувшись лицом в ладони. Его руки были не в пример суше и жёстче. Канкуро словно снова почувствовал её небольшую и мягкую ладонь в своей. Зарычав, кукловод взъерошил и без того лохматые волосы, откинулся назад и уставился в потолок. Что ж, ничего не изменилось — все трещинки на месте, беспорядок эмоций тоже. В голове вихрем сменяли друг друга негодование, отчаяние и влечение. Хотелось остановить свои чувства, так похожие сейчас на песчаную бурю, и просто уснуть со спокойной душой.       Найдя силы признать поражение перед собственными гормонами, Канкуро грузно встал и направился в душ. Опять. Тут не родная Суна и найти девушку на ночь будет не в пример сложнее, да и нет на это ни времени, ни желания. Из комнаты вышел стремительно, смотря исключительно под ноги: чёткие и размашистые шаги любому встречному могли дать понять, что этого парня лучше сейчас не трогать.       На полпути Канкуро натолкнулся на невидимую преграду, в которой не задумываясь определил воздушный щит. «Какому придурку с чакрой поиграть захотелось?» — злость на себя и свою слабость моментально превратилась в агрессию к ночному шутнику.       Резко подняв голову кукольник даже не удивился. Судьба как-то подозрительно часто сталкивала их с Касэ.       - Я испугалась что ты меня зашибёшь. — с насмешливой улыбкой сказала она, подняв согнутые в локтях руки, будто говоря о своей безоружности. Ясуюки стояла в десяти шагах от него, ещё влажная после душа, с волосами замотанными в полотенце и невероятно большой майке, почти доходившей до колена. Она наклонила голову вправо, приподняв бровь. — Ты меня взглядом убить хочешь?       Кукловод грузно выдохнул, и в один момент сократив так мешавшее расстояние между ними, оказавшись почти вплотную к куноичи — он смотрел сверху вниз прямо в её зелёные глаза и видел, как ехидство в них сменялось дымкой похоти, такой же плотной как и у него самого. Она сделала полшага, тем самым прижавшись к нему всем телом, теперь Канкуро не просто видел, но и чувствовал, что белья на ней нет.       И тут Касэ применила удар ниже пояса — из приоткрытого ротика показался кончик язычка, облизнувший нижнюю губу, которую она закусила в тот же момент. Здравый смысл, самоконтроль, осознанность: все ограничители с треском лопнули под натиском желания, накрывшего с головой. Животная сторона личности получила абсолютную власть, оставив лишь одну цель…       Канкуро никогда не был груб с девушками, даже если они были «проходными», но всегда получал желаемое сполна. Вот и сейчас, одна его рука легла на лопатки Касэ, пока вторая, находящаяся на мокром затылке, притянула её для требовательного, глубокого поцелуя. Девушка же даже не думала сопротивляться — с такой готовностью и уверенностью она ответила на его ласку. Каждый вкладывал всю свою страсть и вожделение, не утаивая от партнёра ни единой крупицы.       С едва слышным стоном Касэ разорвала поцелуй и, посмотрела в глаза Канкуро, сообщая о каждом своём желании в его адрес. В зелёных, таких ярких в лунном свете, глазах плясал огонёк страсти. Кукловод вряд ли вспомнил бы, чтоб на него кто-нибудь когда-нибудь так смотрел, он властно взял её за руку и повёл за собой. В комнату. Туда, где не будет никого кроме них двоих. Туда, где он сможет полностью обладать ей.       Грохот резко захлопнутой двери разнёсся по пустому каридору, но окунувшаяся с головой в похоть пара, чьи губы вновь слились, не обратила на это внимания. Руки оплетали и ласкали тела, каждое прикосновение обжигало блаженством. Тяжело заскрипел старенький пол под весом двух разгоряченных друг другом людей.       Полотенце (как и майка Канкуро) осталось валяться на полу, длинные светлые влажные волосы приставали к рукам и торсу. Они охлаждали, но и поддерживали огонь желания быть ещё ближе, согреться.       Канкуро не церемонясь, одним быстрым движением, задрал майку Касэ до плеч. Широкая сухая ладонь поднялась от колена, вверх по бедру, по талии, к груди. Аккуратно приподняв, сжала её. Канкуро почувствовал, как Касэ подалась к нему на встречу, становясь ближе, подставляя свою грудь для ещё больших ласк. Он любил фигурстых девушек: грудь Касе, бархатистая и упругая, едва помещалась в его ладонь; широкие бёдра так и манили прикоснуться, сжать, оставляя красноватые следы пальцев...       С влажным причмокиванием отстранившись, она полностью стянула свою майку, не оставляя ни единой возможности остановиться. Приподнявшись на локте, Касэ снова прильнула к ещё не успевшим высохнуть губам парня. Настолько жадно Канкуро ещё никто не целовал: с чавканьем, прикусыванием и посасыванием. Он чувствовал её язык каждой клеточкой своего рта и просто не успевал за ней… Кукловод настолько погрузился в наслаждение, что даже не понял в какой момент поцелуи спустились на его шею, а после и на торс.       Уже уложив Канкуро на спину, Касэ уверенно спускалась всё ниже, где-то оставляя на смуглой коже красные пятна и следы укусов. Аккуратно спустив ночные брюки на резинке вместе с бельём, она взяла в руку член и большим пальцем размазала по обрезанной головке смазку. Канкуро взрогнул.       Склонив голову, Касэ обвела кончиком языка вензель головки и спустилась. Глаза Канкуро закатывались, уши закладывало от звона. Комната наполнялась плохо сдерживаемыми стонами. Спрятав зубы Ясуюки медленно, дразня кукловода, опускала голову. У тяжело и часто дышащего Канкуро перед глазами летали синие, розовые, фиолетовые и ещё чёрт пойми какие круги. Не ощущалось ни тела, ни головы, только рука дрожала от напряжения.       Касэ сглотнула слюну, смешавшуюся с солоноватой смазкой. Перевозбуждённому Канкуро большего и не было нужно - он кончил. Тело судорожно вздрагивало, по комнате разнеслись низкие стоны. Рука сжала волосы на влажном затылке, не давая отстраниться, прервать удовольствие.       Девушка же не просто проглотила семя, она обвела язычком головку, собирая всё до капли, в замен смачивая слюной. Ладонь, держащая член, начала двигаться. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Любила ли Касэ минет? Да. Любила и умела.       Уже закончивший Канкуро не понимал больно ему или приятно – Ясуюки начала выворачивать ладонь, натягивая и подкручивя нежную кожу. В ещё не успевший расслабиться ствол прилила новая кровь, вновь заставляя затвердеть. Девушка продолжала его мучить: вновь обхватив губами член она принялась жадно и глубоко сосать, двигая головой в такт с рукой. Боль перевозбуждения сменилась приятной негой, Канкуро уже ничего не осознавал, да и не пытался, – так ему было хорошо.       Не дожидаясь второй эякуляции, Касэ резко отстранилась от его паха, чем вызвала недовольный всхлип, который тут же заткнула поцелуем. Канкуро почувствовал себя на вкус - чуть горький, и до одури танинный, словно недозревший виноград. В голове сново что-то лопнуло, когда Ясуюки стала водить его членом по своим половым губам, таким влажным и горячим сейчас. Наконец она попала в ямку влагалища и, разорвав поцелуй, сложила печать-противозачаточное.       - Ну что, маленький, ты готов? - похабно улыбнувшись, Касе резко оседлала Канкуро.

***

      Половина десятого утра. Гаара и Темари уже порядком выбеселись, пока ждали брата на завтрак. Рис с омлетом успели за час не только остыть, но и стать непригодными в пищу.       — Может он проспал? Нужно сходить и разбудить... – Подумал вслух Гаара. Как ни странно, но его мысли перекликнулись с мыслями старшей сестры.       — Ну я ему сейчас устрою! Он это утро у меня надолго запомнит! – и без того кипевшая Темари восприняла слова брата, как поддержку и дозволение к активным действиям.       Черное стилизованное кимоно зашуршало тканью, когда она встала. Дверь хлопнула с той же силой, с которой, Гаара это точно знал, получит по голове Канкуро. Сам он не пошёл, не желая попасть под горячую руку скорой на тумаки сестры.       Агрессивный топот разносился по коридору – Темари явно смаковала те пять метров, что отделяли кухню от комнаты кукловода, представляя что она скажет соне.       Деревянная дверь была плотно захлопнута, что ни сколько не задержало принцессу Песка. Остановила картина которую она вовсе не думала увидеть: на самом караю кровати, одной штаниной на полу лежали брюки Канкуро, одеяло струилось по другую сторону футона. По всей комнате разбросаны одежда и цыпляче-жёлтое полотенце. Хозяин же мирно спал, одной рукой прижимая к себе голую девицу, лежащую лицом в подушку.       Светло-розовая кожа эффектно выделялась на смуглой оливковой, длинные светлые волосы разбросаны по всей постели, но не скрывали ни родинок на спине, ни ямочек на пояснице.