Шантаж

“Всё же облава - занятие для молодых”, - угрюмо размышлял Цзян Чэн, сидя на лошади в ожидании торжественного выезда на арену. Его конь, который чудесно показал себя на прошлых облавах и должен был блистать на этой, захромал два дня назад. Поэтому сейчас под Цзян Чэном была другая, недавно купленная кобыла - на редкость красивая и такая же своенравная. Ей не нравился ни шум, ни соседство множества людей и лошадей, а уж меньше всего нравился новый хозяин, и кобыла не стеснялась это показывать. Цзян Чэн даже не мог прилюдно ударить мерзавку по крупу - уже к вечеру во всех орденах шептались бы, что глава Цзян исхлестал лошадь насмерть, и непременно Цзыдянем. Оставалось лишь крепче натягивать поводья и пытаться не удавить ими совсем эту дуру. Среди заклинателей, которым выпала честь возглавить выезд своего ордена, Цзян Чэн был самым старым. Все прочие кланы чудесным образом смогли воспитать достойных молодых наследников - они-то и будут сегодня гарцевать на арене под отеческими взглядами с трибун. Только Цзян Чэн не сумел взрастить себе смену. Вернее, он-то взрастил, но эта смена как раз сейчас выезжала на арену под ахи девиц и град цветочных бутонов, возглавляя орден Ланьлин Цзинь. Цзинь Лин был чрезвычайно хорош в золотистых одеждах, одно шитьё на которых стоило больше, чем Цзян Чэн тратил на платье в полгода. К каждой облаве молодая госпожа, почти догнавшая дядю ростом, начинала готовиться сразу, как возвращалась с предыдущей. Цзян Чэн закрывал глаза на это фатовство, постоянно напоминая себе, что отец мальчишки тоже любил наряжаться и пускать пыль в глаза, а из лука всё-таки стрелял лучше всех и человеком был неплохим. Кроме того, однажды, когда Цзян Чэн упрекнул племянника, что тот много времени проводит с портными, Цзинь Лин буркнул себе под нос что-то вроде “Хотя бы не с палачами”. Тогда глава Цзян кое-как стерпел и не всыпал гадёнышу, но выслушивать подобное снова не хотел. Воспользовавшись тем, что наездник задумался, кобыла вдруг заиграла и попыталась нарушить строй. Цзян Чэн не удержался и хлопнул подлую тварь по шее. Краем глаза он увидел, что за его действиями наблюдает глава ордена Чандэ Бу, который должен был выезжать на арену следом за Юньмэн Цзян. Что ж, вот Цзян Чэн и ошибся - не он был самым старым среди вождей, которые поведут охотников в лес. Бу Кайцин был старше не только него самого, но и его покойного отца. На его угрюмом лице тоже не читалось радостного предвкушения, которое владело другими охотниками. Цзян Чэн знал, что вовсе не старик должен был возглавить сегодня адептов ордена Бу. У него был сын, одаренный заклинатель лет двадцати пяти. Но в прошлом году этому юноше хватило ума в одиночку отправиться на ночную охоту, где он и погиб от лап нечисти. С тех пор глава Бу был безутешен, а сам Цзян Чэн перестал попрекать Цзинь Лина, что тот вечно охотится в компании Ланей и лютого мертвеца. Пусть уж охотится с кем хочет, лишь бы не один. Пока Цзян Чэн обменивался вежливыми улыбками с Бу Кайцином, на арену выехал орден Гусу Лань. Охотников возглавлял Лань Сычжуй, названый племянник нынешнего главы ордена. Трибуны взорвались восхищенным рёвом, отдавая должное красоте и талантам юноши. Цветы замелькали в воздухе с удвоенной силой. Сычжуй и впрямь был великолепен в белом сверкающем одеянии и на столь же белоснежном жеребце. Положение Сычжуя в ордене Лань крайне занимало Цзян Чэна. К счастью, здесь у него был прекрасный источник информации. У Цзинь Лина даже не приходилось ничего выпытывать - он сам, не умолкая, болтал о своих друзьях-Ланях, и только после окрика дяди переходил на какие-то другие, более насущные темы. С его слов Цзян Чэн заключил, что Сычжуя в клане до невозможности баловали - насколько вообще к ордену Гусу Лань применимо слово “баловать”. К примеру, для этой облавы всем адептам пошили одежды из покупного шелка, пусть даже очень дорогого и хорошего, а Сычжую - из особенно тонкого, подаренного лично Лань Сичэню главой Не. Цзян Чэн даже знал, что сказал глава Лань, оправдывая это решение перед Не Хуайсаном: “Цветущей красоте юности более приличны столь изысканные одежды, чем моей персоне”. Глава Не в ответ заохал, закивал, и чуть ли не на следующий день додарил к “изысканным одеждам” богатый пояс со всевозможными подвесками и такой же кошель. Играть на гуцине Сычжуя учили не те же учителя, что всех остальных, а сам названый отец - Лань Ванцзи. Здесь было выдвинуто более резонное оправдание: мальчик не был урождённым Лань, а значит, не унаследовал семейных дарований. Те мелодии, которые его товарищи-Лани легко ловили на слух, ему приходилось разбирать и зазубривать. Впрочем, со слов Цзинь Лина, годам к двенадцати занятия с Ханьгуан-цзюнем принесли свои плоды, и Сычжуй смог догнать, а потом и перегнать сверстников. Даже старая черепаха Лань Цижэнь, сам Железный Лань, хоть и не выказывал особой привязанности к названому внуку, всё же взялся лично преподать бедному Сычжую четыре тысячи правил ордена вместе с основами этикета. Цзян Чэн нехотя признавал, что из этого вышел толк - мальчишка был изящен, как придворный поэт. Но всё это были пустяки в сравнении с некоторыми другими вещами, которые занимали главу Цзян куда больше. Не так давно, когда Сычжую исполнилось двадцать, отец показал ему закрытую часть библиотеки Гусу Лань, а дядя внезапно позвал на совет клана. Юноша посетил высокое собрание всего один раз, и пока оно длилось, скромно сидел в заднем ряду, но уже и это было неслыханной честью для адепта его возраста. Цзян Чэну было очевидно, что мальчика не просто балуют как любимого сына и племянника. Из него воспитывают наследника ордена. Это означало, что Лань Сичэнь, несмотря на увещевания дяди и прочей родни, пока не собирался связывать себя узами брака. Цзян Чэна очень интересовало - почему? Что ж, в прошлом месяце у него появились кое-какие догадки на этот счёт. После Гусу Лань на арену степенно выехали адепты Цинхэ Не. Во главе строя выступал молодой заклинатель на крупном буланом жеребце. То был настоящий представитель клана Не - очень высокий, мускулистый, скорее мужественный, нежели изящный, с волевыми чертами лица. Уже не в первый раз Цзян Чэн отметил, что Не Юнци, наследник ордена, удивительно похож на своего двоюродного дядю - Не Минцзюэ. Глава Цзян поймал себя на том, что сегодня всматривается в лицо юноши пристальнее обычного - проще говоря, грубо глазеет. Это, без сомнения, было вызвано тем, что совсем недавно ему представился случай освежить в памяти черты Тигра Не, отправившись в Сопереживание с телом его бывшего слуги. После путешествия в прошлое сходство дяди и племянника бросалось в глаза ещё сильнее. “Похож, - мрачно подумал Цзян Чэн. - Словно по одной форме отливали. И тоже смотрит тигром”. Когда адепты Цинхэ Не заняли арену, Цзян Чэн краем глаза уловил движение на самой почётной зрительской трибуне. Это Не Хуайсан встал с места и подошёл к краю площадки, чтобы получше рассмотреть выезд своего ордена. Лань Сичэнь, с которым глава Не вёл беседу, последовал за ним, и теперь они оба стояли возле самого ограждения, благодушно улыбаясь всадникам. Нимало не смущаясь, Не Хуайсан взял у стоящих рядом девушек несколько бутонов и со смехом бросил в обожаемого племянника, и тот даже изволил приветливо оскалиться в ответ. Цзян Чэну показалось, что Лань Сичэнь тоже метнул вниз один цветок - вероятно, из вежливости, чтобы Не Хуайсан не в одиночку нарушал протокол. “Наследник Не, должно быть, тоже учился в Облачных глубинах, - подумал Цзян Чэн. - Наверное, тогда и свёл знакомство с главой Лань”. Всем было известно, что глава Не, трагически потерявший старшего брата, теперь сдувает пылинки с единственного племянника, который к тому же очень на этого брата похож. Уж конечно он не стал бы пренебрегать его образованием. Ходили даже слухи, что Не Хуайсан не спешит жениться как раз для того, чтобы ничто не помешало юноше унаследовать орден. Наконец, для торжественного выезда был приглашён орден Юньмэн Цзян. Цзян Чэн коленями послал вперёд несносную кобылу, молясь небожителям, чтобы она не наломала дров. Под крики и аплодисменты - может быть, несколько более жидкие, чем до этого - всадники из Пристани лотоса вступили на арену. Их, в отличие от адептов других орденов, не спешили осыпать цветами. Виной тому была, конечно, репутация Цзян Чэна - самого незавидного жениха во всём мире заклинателей. Не успел строй сделать и половины круга по арене, как среди приветственных криков Цзян Чэн различил недоумевающие, а кое-где и насмешливые голоса. Некоторые гости на трибунах шептали что-то на ухо своим соседям и получали удивлённые взгляды в ответ. Всё больше народу уже не просто смотрело на выезд Юньмэн Цзян, а беззастенчиво глазело именно на него, Цзян Чэна. Глава Цзян смотрел прямо перед собой, стараясь держать лицо - он заранее предполагал, что так и будет. Дело было в том, что адепты Юньмэн Цзян все как один восседали на вороных, караковых или же тёмно-гнедых конях. Именно эти масти были традиционными для ордена. Захромавший жеребец Цзян Чэна прекрасно вписался бы в общую картину - он был чернее, чем густо разведённая тушь. Как и предыдущий его конь, и тот, что был до него. Сейчас же под Цзян Чэном выступала кобыла такой блистательной белизны, что даже среди лошадей Гусу Лань ей пришлось бы поискать равных. При её общем изяществе, тонкости ног и шеи, благородстве поступи, проклятая тварь бросалась в глаза ещё сильнее. - Только попробуй что-нибудь выкинуть, - бормотал Цзян Чэн сквозь зубы. - Засеку! Но кобыла, получив возможность размяться, вела себя намного приличнее, чем до этого. Крики и аплодисменты её не испугали. Цзян Чэну даже показалось, что она не без кокетства пофыркивает и нарочно крутит головой. - Какая красавица! - громко раздалось сверху, когда строй проходил мимо самых почётных зрительских мест. И тут же в Цзян Чэна полетел одинокий бутон пиона. Глава Цзян мгновенно узнал и голос, и даже руку, что метнула цветок. Он, очевидно, предназначался не ему, а лошади - и, действительно, попал ей ровно между ушей, Цзян Чэн не успел перехватить. “Это конец”, - успел подумать он перед тем, как кобыла негодующе заржала и… встала на дыбы. Трибуны ахнули и стихли, как будто все гости разом затаили дыхание. На общих облавах десятки лет не бывало такого, чтобы лошадь на арене вдруг взвилась свечой. “Какое унижение…” За те два дня, которые они провели вместе, Цзян Чэн успел выяснить, что успокоить кобылу в такой ситуации будет непросто. В седле-то он, конечно, удержится, но строй будет безнадёжно испорчен. Обещая себе отправить эту демоницу на скотобойню, Цзян Чэн приготовился бросить поводья и обхватить её за шею, лишь бы не оказаться на земле, как вдруг… - Господин Вэй, ну зачем же вы так! - раздался над его головой голос, исполненный мягкого негодования. Его Цзян Чэн, конечно, тоже сразу узнал. Это заговорил Лань Сичэнь, который всё ещё стоял на самом краю трибуны, из первых рядов наблюдая за его позором. Заслышав этот голос, припадочная кобыла замерла, казалось, прямо в воздухе. Затем элегантно, иначе не скажешь, опустила передние копыта на землю и сделала вид, будто это вовсе не она только что пыталась достать ими до облаков. Ошарашенный Цзян Чэн вовремя подстроил поводья под это неслыханное поведение. Со стороны, верно, могло показаться, что он лихо справился с капризной лошадью, или даже сам, как хвастливый юнец, взвил кобылу на дыбы, чтобы покрасоваться её статью - и тут же усмирить. Как бы то ни было, трибуны взорвались восторженным рёвом и рукоплесканиями. Покрытый холодным потом Цзян Чэн изо всех сил делал вид, что ничего особенного не произошло. Теперь в него и его адептов дождём летели цветы, а капризная тварь вела себя вполне невинно, только косила глазом на трибуну, где белела фигура главы Лань, да гарцевала напоказ то на один манер, то на другой. Совершив один обязательный круг по арене, Цзян Чэн вылез из седла, отдал поводья кому-то из адептов и велел увести лошадь туда, где он её больше не увидит. Иначе он разорвал бы проклятое животное на части голыми руками. Лес Хей Сенлин ещё с юности был хорошо знаком главе Цзян. В южной своей части он тянулся по равнине, а в северной взбирался на предгорье и проваливался в глубокие овраги. Лес изобиловал глухими чащами и заболоченными озёрами, а кроме того, через него пускала множество рукавов неглубокая речка. При своих огромных размерах и несметном количестве естественной нечисти, Хей Сенлин был воистину удачным выбором для проведения облавы. Правду говоря, Цзян Чэн предпочёл бы проводить облаву хоть на дне морском, лишь бы не здесь. Он терпеть не мог это место. Когда-то Хей Сенлин находился на территории ордена Цишань Вэнь, но после Низвержения солнца отошёл во владение Гусу Лань. Однако так вышло, что во время войны лес у Вэней отбивали всем миром, а не только силами Ланей, и орден Юньмэн Цзян тоже принимал в этом участие. И теперь, двадцать лет спустя, Цзян Чэну всё ещё казалось, что здесь и древесный сумрак гуще, чем положено, и птицы кричат резче, чем в любом другом лесу. Не то чтобы главе Цзян мерещились в кустах призраки убитых им Вэней, но когда из-под его ног порскал встревоженный заяц или перепел, по Цзыдяню невольно пробегала искра. “Он же тоже должен ненавидеть это место, - зло размышлял Цзян Чэн. - Что, не нашлось другого леса для охоты?” Для облавы адепты ордена Юньмэн Цзян разделились на несколько отрядов. Один отряд ставил сети, другой гнал в них нечисть, а ещё два прочёсывали лес в поисках той добычи, которой сети были нипочём. Они с успехом применяли эту тактику на прошлой охоте, а до этого на позапрошлой. Поэтому каждый адепт твёрдо знал, что ему делать, и в руководстве Цзян Чэна никто особо не нуждался. Подумав, он с лёгким сердцем вписал своё имя в список индивидуального состязания и отправился бродить по Хей Сенлину в одиночку. Когда в непролазной чаще Цзян Чэн услышал звуки флейты, он понял, что поиски уединения были тщетны. Мелодия относилась скорее к изящным, нежели к боевым, но манеру исполнения глава Цзян узнал сразу. По некотором размышлении, он стал пробираться между деревьями в направлении звука. Музыка вывела Цзян Чэна на поляну, залитую солнцем и усыпанную диким цветом - воистину подходящее место, чтобы предаться изящным искусствам. У края поляны, на стволе поваленного дерева, сидел заклинатель в чёрно-алых одеждах и играл печальную песню на поперечной флейте. Тело Цзян Чэна начало движение прежде, чем об этом узнал разум. Подцепив носком сапога крупную сосновую шишку, он перехватил её в воздухе рукой и что было силы запустил в музыканта. Ему было плевать, что тот поглощён игрой и не ожидает нападения. К чести Вэй Усяня, он, если и заметил летящий в него снаряд, не предпринял попытки увернуться. Шишка попала Старейшине Илина прямо в лоб, отчего он выронил флейту и схватился за голову. Цзян Чэн удовлетворенно хмыкнул и подошёл поближе, чтобы оценить результаты своих трудов. Вэй Усянь поднял на него глаза, преувеличенно охая и потирая лоб. - Я виноват, виноват, - зачастил он. - Приношу главе Цзян свои нижайшие извинения за инцидент на арене. Кто же знал, что для такого важного события уважаемый Саньду-шеншоу выберет настолько своенравную лошадь! После того, как глава Цзян едва не разбил мне голову этой увесистой шишкой, могу ли я считать, что мы в расчёте? Цзян Чэн не стал обращать внимания на эти шутовские речи. - Что ты здесь делаешь? - спросил он сквозь зубы. - Ты должен сидеть сейчас на почётной трибуне со своим Ланем, сплетничать и ждать вестей от охотников. Зачем ты играешь на флейте? Следует ли ожидать, что после этого добыча сама бросится в сети ордена Гусу Лань? Вэй Усянь нагнулся, подобрал Чэньцин и стал сдувать с неё налипший сор. - Ты же сам слышал, я играл любовную песню, - ответил он, пожав плечами. - Нечисти до таких нет дела. Я ушёл с трибун, собираясь присмотреть за молодыми господами из ордена Лань, и даже за некоторыми из ордена Цзинь, чтобы ни с кем из них не случилось несчастья. Но молодые господа, заметив мою персону, ясно дали понять, что всем из них уже есть пятнадцать, они опытные заклинатели, и в присмотре не нуждаются, - тут Вэй Усянь вздохнул. Цзян Чэн, который, бывало, по нескольку раз на дню выслушивал от “господина из ордена Цзинь”, что тот не нуждается в его присмотре, почти посочувствовал этому придурку. - Наши жеребята выросли и хотят рыскать по лесу самостоятельно, - продолжал Вэй Усянь. - Хоть и тревожно за них, а всё же радостно, что нам есть кому передать дела, если захочется уйти на покой, не правда ли? Воистину несчастлив доблестный муж без наследников! Я видел, как ты сегодня смотрел на Цзинь Лина - так, словно не прочь разделить его на двоих юношей. Чтобы одного можно было оставить с пионом на груди, а другого - обрядить в лиловые одежды… “Всегда с ним так, - подумал Цзян Чэн. - Только перестанешь принимать всерьёз его болтовню, как он уколет в самое больное место”. Он почти уже огрызнулся как-нибудь вроде “Была бы жива сестра, родила бы больше”, да вовремя прикусил язык. У Вэй Усяня, конечно, мигом поубавилось бы ехидства, но разводить на пустом месте семейную свару было незачем. Подумав, Цзян Чэн решил направить разговор в другое русло. - Уж прости, - пожал он плечами. - Скольких наследников послали небеса, теми и располагаю. Осиротевших Вэней на всех не хватило. От этого ответа Вэй Усянь изменился в лице, а на поляне повисло молчание. - В ордене Гусу Лань есть шпион, - грустно заговорил Вэй Усянь погодя. - Да такой, которому там подкладывают лучшие куски за обедом и показывают самые потаённые уголки. И всё, что этот шпион слышит, он пересказывает тебе - даже не понимая, что делает. Ты далеко ушёл в искусстве плетения интриг, брат мой, раз сумел так ловко подослать своего человека в другой орден. - Должен же мне быть какой-то прок с того, что он всё время проводит в компании Ланей, - хмыкнул Цзян Чэн. - Что тебе нужно от А-Юаня? - спросил Вэй Усянь, внимательно глядя ему в глаза. - Ровно ничего, - заверил его Цзян Чэн. - Какое мне может быть до него дело? Усыновить можно кого угодно, но сделать наследником клана получится только кровного отпрыска. Можешь не бояться за своего Вэня - никому он не нужен, пока не претендует на место главы ордена. По глазам Вэй Усяня было видно, что ему есть что сказать на этот счёт. Но он молчал - видно, вовремя распознал ловушку. “Не попался”, - с досадой подумал Цзян Чэн. - Раз уж зашла речь о родстве, - начал вдруг Вэй Усянь. - То сегодня я было подумал, что ты сам собрался породниться с кланом Лань. - Что ты несёшь? - нахмурился Цзян Чэн, предчувствуя новую насмешку. Вэй Усянь расплылся в улыбке. - Как же, как же, - сказал он, - всякий, кто видел твою кобылу, наверняка подумал, что она куплена тобою в дар кому-нибудь из Ланей. Но для дружеского подарка это слишком роскошно, так что дар, должно быть, свадебный. Где ты только достал такую прелесть? - Ты что, так долго живёшь в Гусу, что позабыл, откуда в Юньмэн Цзян берутся лошади? - с раздражением спросил Цзян Чэн. - Купил в прошлом месяце на Запрудном рынке. - И кому она предназначена? - гнул своё Вэй Усянь. - Мне она предназначена, - отрезал Цзян Чэн. - Взял с собой как запасную, а потом мой конь захромал. Вэй Усянь на минуту задумался. - Продай её мне, - предложил он. - У тебя нет таких денег. - У Лань Чжаня есть. - Зачем тебе? Решил, на белой кобыле вместо осла Железный Лань скорее примет тебя в клан? Это был хороший удар. Но Вэй Усянь, как оказалось, готовил ещё лучший. - Я не для себя, - скромно сказал он. - Честно говоря, я знаю лишь двоих наездников, которые будут хорошо смотреться на твоей кобылице. Но Лань Чжань не любит ездить верхом. А вот брату Сичэню, когда он станет Верховным заклинателем, нужно будет что-то подарить по этому случаю. Белая лошадь как раз подойдёт. Тем более, что ты, по-моему, с ней не ладишь. А его, вот увидишь, она будет слушаться с полуслова… “Нужно уходить, - подумал Цзян Чэн. - Не то я отхлестаю его Цзыдянем, и будет скандал”. - Ты уверен, что в этом подарке будет необходимость? - бросил он. - Да, - кивнул Вэй Усянь. - Хотя ты уже три года изо всех сил стараешься, чтобы её не было. - Не три, а два, - пожал плечами Цзян Чэн. - В первый год избрание Верховного заклинателя сорвал глава Не, потому что божественный Цзэу-цзюнь был в затворе и не мог выдвинуть свою кандидатуру. Это Вэй Усянь знал и так, но Цзян Чэн готов был молоть что угодно, лишь бы не возвращаться к шутке про “породниться с Ланями”. - Не сравнивай себя с Хуайсаном, - покачал головой Вэй Усянь. - С ним всё ясно - он хочет видеть в должности Верховного заклинателя самого подходящего на эту роль человека. А чего хочешь ты? Ты же понимаешь, что тебя самого никогда не изберут, с твоей-то репутацией. А Цзинь Лин ещё слишком молод. Цзян Чэн сделал нарочито недоумевающее лицо и развёл руками. - Кто знает? - ответил он вопросом на вопрос. - Может, я хочу вовсе упразднить пост Верховного заклинателя… - Какая чушь! - ...или человек, который кажется “самым подходящим” брату Хуайсану, не кажется таковым мне. - Кто же тогда вообще подходит? - поднял брови Вэй Усянь. “Кто-нибудь, кого легко можно будет сместить, когда Цзинь Лин подрастёт”, - подумал Цзян Чэн. Но Вэй Усянь никогда не умел рассуждать, руководствуясь интересами семьи. Он всегда больше радел об общем благе, поэтому не одобрил бы замыслов Цзян Чэна. Кроме того, глава Цзян не сомневался, что Вэй Усянь сам знает десяток причин, почему Цзэу-цзюнь не годится в Верховные заклинатели, но всё равно его поддерживает. “Видно, Лани научили моего названого брата стоять за семью, да только не за нашу”, - ожесточённо подумал Цзян Чэн. - Кобыла не продаётся, - сухо сказал он, разворачиваясь, чтобы уйти. - Придумай другой подарок. Вэй Усянь начал говорить что-то в ответ, но Цзян Чэн заставил себя не вслушиваться. Вместо этого он направился прочь, и поляна с музыкантом вскоре исчезла за деревьями. С охотой не ладилось. Цзян Чэн изрубил в щепки несколько оживших деревьев, которые угрожающе протянули к нему ветви, и изгнал из них злобных духов с помощью Цзыдяня. Затем ему попался призрак чумазого дровосека, который уже много лет рубил одну и ту же сосну своим неосязаемым топором и никак не мог понять, почему она не поддаётся. Он немного умел говорить и постоянно повторял несколько бессвязных фраз, из которых глава Цзян узнал обстоятельства его смерти. Студёной зимней ночью дровосек пошёл в чащу, чтобы нарубить дров в обход чиновничьего запрета. В темноте он свернул не на ту тропинку, заплутал и стал замерзать. Тогда бедолага начал яростно рубить ближайшее дерево, чтобы согреться, да так и умер - то ли от холода, то ли от усталости. Цзян Чэн упокоил несчастного и двинулся дальше. Вскоре он вышел к реке - вернее, к одному из её рукавов, - но нечисти в ней не заметил. Река в этом месте была не судоходная, рыбацкие деревни на берегу тоже отсутствовали, так что люди тонули здесь редко, и гулей не наблюдалось. По опыту Цзян Чэн знал, что лучше поискать оживших утопленников в заболоченных озёрах - трясина наверняка не раз принимала в свои объятья несчастных, отправившихся в лес за дичью или ягодами и сбившихся с пути. Но это была тихая нечисть, победа над которой не развеяла бы его мрачное настроение, и к тому же не принесла бы много очков в соревновании. Глава Цзян отчаянно хотел встретить, к примеру, тигра-людоеда, восставшего из мёртвых. Он ни за что не стал бы его сжигать, а изрубил бы в куски мечом, чтобы встряхнуться. Идя вдоль реки, он нашёл водопой, к которому из чащи вела звериная тропа. Она показалась ему смутно знакомой, и Цзян Чэн сам не заметил, как на неё свернул. Присев через некоторое время на камень, чтобы передохнуть, он кое-что обдумал, кое-что припомнил - и осознал две вещи. Первое, в той части леса, где он блуждает, есть только природная нечисть, и почему-то совершенно нет чудовищ, которыми организаторы охоты должны были наводнить Хей Сенлин. Второе, тропа, по которой он идёт, выведет его к совершенно определённому месту - круглому холодному озеру во впадине между холмами. Именно к этому озеру Цзян Чэн хотел бы попасть менее всего - очень уж неприятные воспоминания были с ним связаны. Сообразив, что с начала охоты ноги сами несли его туда, глава Цзян чуть не зарычал от злости. Тем не менее, он не стал возвращаться назад, а решил дойти до конца тропы, взглянуть на злополучное озеро и уже потом думать, куда податься дальше. Цзян Чэн шёл и шёл, и с каждым шагом лес становился всё более знакомым. Наконец, на глаза попался почерневший бук, рассеченный когда-то на две части заклинательским мечом и навсегда потерявший из-за этого листву. Удар по нему был нанесён с приложением большого количества духовной силы и предназначался, конечно, совсем не дереву. Цзян Чэн помнил, что это произошло у него на глазах, помнил даже яростный вопль нападавшего, но уже не помнил, чья именно рука держала меч. Сразу за этим буком, он знал, деревья должны были поредеть, уступая место каменистому берегу озера... ...Но там ничего не было. За обожжённым буком всё так же продолжалась лесная чаща. Сначала Цзян Чэн подумал, что его подвела память. Но нет, справа возвышался приметный холм с лысой вершиной - ещё один запомнившийся ему ориентир. Здесь, прямо перед ним, точно должно было быть озеро - глубокое, прозрачное, питаемое ключами, бьющими на дне. Такое большое, что не испарилось бы ни за двадцать лет, ни за двести. Вдруг Цзян Чэн заметил, что тропа, по которой он шёл, обрывается в двух шагах впереди, будто отрезанная ножом, а дальше начинаются густые заросли. Такого не должно было быть, звериные тропы не приводят в никуда. Не могли же косули и зайцы, которые её протоптали, бежать до этого места по земле, а прямо отсюда улетать на крыльях? “Здесь заслон”, - понял Цзян Чэн. Он уже хотел было вытащить талисман и убедиться в этом окончательно, как вдруг... - Здесь заслон, глава Цзян, - прозвучал за его спиной мягкий голос. - Мы закрыли часть леса от охотников. Цзян Чэн так и застыл с рукой, засунутой за пазуху, где он хранил талисманы первой необходимости. “Надо повернуться, - мелькнуло в голове. - Повернуться и поклониться”. Он развернулся на пятках и как мог непринужденно поклонился человеку в белом ханьфу, который вышел из-за деревьев у него за спиной. В сумраке леса от этого человека словно бы исходило лёгкое сияние, наподобие лунного. Он, в свою очередь, тоже отвесил Цзян Чэну безупречно элегантный поклон. “Надо на него посмотреть, - продолжал составлять план действий Цзян Чэн. - В лицо посмотреть, а то не вежливо. И поздороваться”. - Глава Лань, - вымолвил он, поднимая голову. Его взгляд теперь был направлен на тонкое лицо исключительной красоты, с которого приветливо смотрели серые глаза. На этом лице лежала печать благородства и достоинства, а улыбка при всей своей вежливости не теряла теплоты. ...Цзян Чэн помнил это лицо искажённым, покрытым потом, когда улыбка на нём выражала одно - похоть - а губы были такими красными, что казались окровавленными. Может, они и правда были в крови - Сичэнь кусал их, когда глава Не вторгался в его тело особенно беспощадно... Цзян Чэн почувствовал, как от этого воспоминания, внезапно вспыхнувшего в голове, его щёки наливаются жаром. Так он и стоял - красный как рак, со стиснутыми зубами - и упрямо не сводил взгляда с лица главы Лань. Лань Сичэнь истолковал его поведение по-своему. - Вы сердитесь, - огорчённо констатировал он. - Примите мои извинения. Но поверьте, на той территории, что скрыта заслоном, нет никакой нечисти - ни естественной, ни подсадной. “Неужели теперь всегда, когда я на него посмотрю, мне будет так стыдно?” - подумал Цзян Чэн. Эта мысль настолько его разозлила, что он даже немного пришёл в себя. - Если я правильно помню, здесь должно быть озеро, - раздражённо сказал он. Голос слушался неплохо, румянец тоже начал спадать. - Зачем было его прятать? Лань Сичэнь виновато улыбнулся. - Верно, озеро, притом очень красивое, - подтвердил он. - Я иногда прихожу к нему, чтобы заняться живописью. Если б охотники загнали сюда какую-нибудь крупную дичь, пейзаж мог бы пострадать, - глава Лань повернул голову в ту сторону, где чернел обожжённый бук, и вздохнул. Цзян Чэн не поверил своим ушам. “Он что, и впрямь приходит рисовать к этому озеру? Вот к этому самому? Да ещё стоит здесь, сторожит его от охотников, как какое-то сокровище?” - Зачем тогда вообще было устраивать облаву в Хей Сенлине? - задал он в лоб вопрос, который мучил его с того самого момента, как стало известно место нынешней охоты. Он ждал, что Лань Сичэнь отговорится тем, что лес обширен и полон нечисти. Но глава Лань лишь виновато развёл руками и ничего не сказал. - Покажите мне озеро, - потребовал Цзян Чэн, когда понял, что не дождётся ответа. По лицу Лань Сичэня было видно, что тот не очень хочет вести постороннего в своё излюбленное место, но всё же он согласно кивнул. - Следуйте за мной. Глава Лань прошёл мимо Цзян Чэна туда, где обрывалась звериная тропа, и ожидаемо растворился в воздухе. Цзян Чэн пошёл за ним, ощутил на лице прохладное дуновение ци, мельком увидел голубое свечение - и вышел к тому самому озеру, которое так хорошо запомнил двадцать лет назад. Он окинул его взглядом, прошёлся по берегу - ни тогда, ни сейчас место не показалось ему особенно живописным. Пока Цзян Чэн разглядывал местность, глава Лань молча стоял на берегу и следил за игрой света на поверхности воды. В глазах его сияло тихое, мечтательное умиротворение. Обернувшись к нему, Цзян Чэн уловил это выражение. Ему тут же пришло в голову, что такое же лицо было у Сичэня там, в Сопереживании, когда он… “Адова пасть, да прекратится это когда-нибудь или нет?!” - Не вижу здесь ничего, что можно было бы рисовать, - намеренно грубо сказал он главе Лань, пытаясь сменить направление, в котором текли мысли. - Со всем уважением, глава Цзян, не могу с вами согласиться, - отозвался Лань Сичэнь. - Посмотрите, как нависли ветви над водой вон у той скалы. А там деревья, видите, будто нарочно стали в ряд, и я нигде больше не видел у сосен таких розовых стволов. Кроме того, ранним утром над озером висит дымка, и… - Вон у той скалы, - зло перебил его Цзян Чэн, - вас чуть не утопили. Ударили головой о камень и сбросили в воду, пока вы ничего не соображали. Вы и так плаваете не ахти, а уж с проломленной головой просто пошли ко дну. Вам повезло, что я вырос на лотосовых озёрах и плаваю как рыба. Я бросился за вами и вытащил нас обоих. Цзян Чэн выдохся и замолчал. Наступила тишина. - Я не помню, - сказал после паузы Лань Сичэнь, удивлённо глядя на него. - Это во время войны было? Как я мог такое забыть? - Не переживайте, буквально через час вы зарубили какого-то Вэня, который почти успел меня убить. Так что мы квиты, - криво ухмыльнулся Цзян Чэн. - И этого не помню, - изумился глава Лань. “Очень в твоём духе - приходить любоваться местом, где чуть не погиб, - мрачно подумал Цзян Чэн. - Или, допустим, всячески привечать злодея, который погубил твоего возлюбленного…” - Ну же, вспоминайте, - сказал он. - Я сидел в этом лесу в засаде со своим отрядом. То есть, это я думал, что сижу в засаде, а потом сюда нагрянуло двадцать человек Вэней. И я опомниться не успел, как оказался с двумя ранеными товарищами на руках, а ещё двоих оставил лежать мёртвыми на поле боя. Мы спрятались в овраге, они стали прочёсывать лес. Я не знал, как увести отсюда раненых, им становилось хуже. Думал, надо бы мне пойти отвлечь Вэней, может, тогда мои люди успеют скрыться. Я уже почти вышел умирать один против двадцати, представляете? Как вдруг вы, откуда ни возьмись, вылезаете из кустов и говорите что-то вроде “А у меня как раз есть с собой лекарства!” Цзян Чэн передразнил голос главы Лань, хоть это и было чудовищно грубо. Лань Сичэнь слушал его рассказ с широко открытыми глазами. - Я никогда никого не был настолько рад видеть, как вас в тот момент, - признался Цзян Чэн. - Мы перевязали раны моим людям и пошли отвлекать Вэней вместе, хоть это вы помните? Они загнали нас в эту часть леса. Здесь, наверное, каждый цунь земли окроплён нашей с вами кровью. Мы убили одиннадцать человек, остальные девять удрали, ну же, вспоминайте, это же вы считали трупы, и два из них мы столкнули в это самое озеро... - Я помню, что мы здесь сражались, - медленно сказал Лань Сичэнь. - Я просто не запомнил, как тонул. И про трупы… Но, мне кажется, теперь припоминаю... Цзян Чэн подошёл к нему вплотную и внимательно посмотрел в глаза. - И что теперь? - спросил он. - Теперь, когда вы вспомнили - вы всё равно будете приходить сюда и рисовать эти проклятые сосны? Лань Сичэнь поднял на него непонимающий взгляд. - Ну да, - сказал он, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. - Разве от этого здесь стало менее красиво? Цзян Чэн расхохотался. Он смеялся так долго, что схватился за бок. Глава Лань смотрел на это с удивлением. - Хотя бы теперь вы видите, почему вам нельзя становиться Верховным заклинателем? - спросил Цзян Чэн, отсмеявшись. Тон его стал предельно серьёзен. Он не хотел поднимать эту тему здесь, в лесу. Думал подождать торжественного обеда в Облачных глубинах и уже там урвать момент для разговора. Но всё складывалось как нельзя лучше - заслон ограждал их от случайных свидетелей, а Лань Сичэнь был выбит из колеи нахлынувшими воспоминаниями. Удача сама шла Цзян Чэну в руки. Когда глава Лань услышал слова “Верховный заклинатель”, его лицо заметно посуровело. - Со всем уважением, глава Цзян, не улавливаю поворота вашей мысли, - учтиво сообщил он. Цзян Чэн закатил глаза. - Вы не умеете различать зло, Лань Сичэнь, - сказал он. - В самых тёмных душах вы упорно ищете какие-то признаки человечности. Находите оправдания самым страшным злодеяниям. Даже когда подобные люди используют в своих целях вас лично, да ещё убивают при этом тех, кто вам дорог. Цзинь Гуанъяо практически вашими руками убил Не Минцзюэ, но это не помешало вам больше года скорбеть в затворе об этом подонке. Не Хуайсан, в свою очередь, использовал вас как орудие убийства самого Гуанъяо, но вы после этого лишь крепче сдружились с Хуайсаном. Я боюсь представить, какие отменные злодеи и мерзавцы будут пользоваться вседозволенностью под вашим покровительством, если вы займёте должность Верховного заклинателя. Пока он произносил эту обличительную речь, Лань Сичэнь стоял, опустив голову, и постепенно становился всё печальнее. Цзян Чэн закончил говорить и теперь ожидал какой-то реакции, но глава Лань молчал. Повисла пауза. - Со стороны главы Цзян было жестоко, но справедливо напомнить мне о моих ошибках, - заметил в конце концов Лань Сичэнь. - И всё же, хоть вы и очень красноречивы, вы не придумаете такого горького упрёка, который я не бросил бы себе сам. Действительно, моя наивность и доверчивость принесли много бед, и могут принести ещё, если я стану Верховным заклинателем. Но, - он поднял на Цзян Чэна взгляд, в котором причудливо сочетались смирение и решимость, - вам нет нужды беспокоиться об этом, потому что я не намерен претендовать на этот пост. Уж можете мне поверить. - Допустим, я вам верю, - пожал плечами Цзян Чэн. - Но человеку не обязательно что-то красть, чтобы его бросили в тюрьму за воровство. Достаточно будет, если все вокруг закричат “Вор!” и укажут на него пальцами. А уж в тюрьме новые товарищи научат его воровать по-настоящему. Он ждал, что глава Лань снова скажет, что не понял его мысль, но тот промолчал. - Когда Совет кланов с подачи Не Хуайсана решит сделать вас Верховным заклинателем, у вас не будет иного выбора, кроме как согласиться. Вот что я имел в виду, - пояснил всё-таки Цзян Чэн. - Будет выбор или нет, я не соглашусь, - упрямо сказал Лань Сичэнь. - Конечно, не согласитесь, - кивнул Цзян Чэн и, коротко помолившись небесам об удаче, продолжил: - Потому что если вы согласитесь, я так опозорю вас перед всем миром заклинателей, что вас всё равно тут же сместят с этой должности. - Я и так уже достаточно опозорен, - пожал плечами Лань Сичэнь. - Говорю же, я в любом случае не собираюсь… - Я говорю не о вашей дружбе с Цзинь Гуанъяо, - перебил Цзян Чэн. - Это, можно сказать, не позор. - Тогда что вы имеете в виду? - поднял брови Лань Сичэнь. Цзян Чэн немного помолчал, собираясь с мыслями под его выжидательным взглядом. - Тот отряд, с которым мы здесь сражались, - медленно начал он наконец, - вы помните их капитана? Высокий такой, у него ещё был меч в красных ножнах. И сам он очень сильно краснел, когда злился. Неприятный тип. Глава Лань нахмурился, будто пытаясь припомнить. - Нет, - сказал он наконец. - Не помню. - Он постоянно выкрикивал вам в лицо какое-то ругательство, - продолжал Цзян Чэн. - Что-то диалектное, я уже не помню, как оно звучало. А ещё он всё время гонялся за вами, с этой своей красной рожей, словно очень хотел вас убить. Именно вас, и своими собственными руками. Признаться, мне было досадно, что меня он будто бы и не считал за противника. Надо сказать, вы отвечали ему полной взаимностью - я не припомню, чтобы в каком-то другом сражении вас так одолевала жажда убийства. Вы ничего вокруг не замечали, кроме этого злополучного капитана. Если бы вы не потеряли всякую осмотрительность, его люди никогда не смогли бы расшибить вам голову, и уж тем более столкнуть в озеро. Цзян Чэн внимательно наблюдал за лицом главы Лань, но тот слушал его рассказ с вежливым вниманием и только. - Может, что-то такое и было, - пожал он плечами. - Вам виднее, глава Цзян. Мы сегодня уже убедились, что память у вас гораздо лучше моей. - Немудрено, - отозвался Цзян Чэн. - Я вырос с человеком, который, выходя на улицу, мог забыть дома голову. Многое приходилось помнить за двоих. Зато у этого человека всегда была отменная память на бранные слова. Я спросил у него потом, что значило то ругательство, которое кричал вам этот назойливый Вэнь. Оказалось, это было что-то вроде “неверная жена” или “доступная женщина”… Цзян Чэн отследил момент, когда лицо главы Лань окаменело - он вспомнил. - Я тогда очень удивился, - продолжал он. - Меня самого, например, Вэни как только ни оскорбляли, но никому из них никогда не приходило в голову назвать меня шлюхой. Да они никого из мужчин, на моей памяти, так не называли. И уж меньше всего под это определение подходит Первый нефрит Лань - так я тогда рассуждал. Должно быть, краснолицый капитан сошёл с ума, подумал я, и забыл этот случай на долгие годы. Каково же было моё удивление, когда недавно я доподлинно узнал, что в начале войны вы действительно жили в доме удовольствий, и даже оказывали там кое-какие услуги вэньским офицерам... Удар был нанесён метко - глава Лань пошатнулся на ногах и едва устоял, чтобы не упасть. Цзян Чэн зачем-то чуть не бросился его ловить, но вовремя себя одёрнул. - Я… - начал было Лань Сичэнь. - Вы… Больше он ничего не смог произнести. - Воистину, все мы тогда несправедливо пострадали, - продолжал тем временем Цзян Чэн. - Но после войны кто-то смог забыть свои горести и вернуться к привычной жизни, а кто-то нет. Вероятно, вы оказались в числе последних. Иначе я ничем не могу объяснить, почему вы, едва выйдя из борделя, завлекли на ложе Не Минцзюэ и совершенствовались с ним меж простыней до самой его кончины… ...Вспоминая позднее эту беседу, Цзян Чэн признавал, что здесь ему следовало остановиться. Он уже бросил в лицо главе Лань все обвинения, которые мог доказать. Но на берегу проклятого озера им будто овладела какая-то тёмная сила. Это она так удачно развязала ему язык в начале, и она же не дала вовремя закрыть рот. - ...До этого я думал, что с убийством Не Минцзюэ уже всё ясно. Он мешал Цзинь Гуанъяо греть под своим крылом негодяев вроде Сюэ Яна, а орден Цинхэ Не угрожал могуществу Ланьлин Цзинь. Но теперь я понимаю, что мотив убийства мог быть совсем иным. Признания, которые раненый Мэн Яо шептал вам в храме Гуанъинь, были достаточно красноречивы. А потом он и вовсе оттолкнул вас с порога смерти, хотя до этого сам туда же и затащил. Угадайте, на что это было похоже? Правильно, на любовную ссору. Зная о вашей связи с Не Минцзюэ, только дурак не понял бы: Цзинь Гуанъяо убил его для того, чтобы стать ему заменой на вашем ложе. Цзян Чэн уже не смотрел на лицо главы Лань - он расхаживал туда-сюда по каменистому пляжу, заложив руки за спину, и из его уст лились все мучительные подозрения, все лихорадочные догадки, которые не давали ему спать по ночам последний месяц. Застывший в одной позе Лань Сичэнь не издавал ни звука. - Воистину ваши любовные похождения - сюжет для песни, которую ещё споют в весёлом квартале. Вы делили ложе с обоими своими назваными братьями, причём один из них убил другого, чтобы завоевать это право. Но самое удивительное то, что с их смертью сюжет отнюдь не подошёл к концу. Достаточно посмотреть, каким взглядом провожает вас новый глава Не. Ни минуты не сомневаюсь, что он подстроил смерть Мэн Яо из тех же соображений, из которых тот в своё время убил его брата. Скажите мне, глава Лань, - Цзян Чэн резко остановился и развернулся к собеседнику, - вы уже приняли Хуайсана на своём ложе? Или вы ждёте, пока он сделает вас Верховным заклинателем, и лишь потом намерены вручить ему высокую награду? Цзян Чэн замолчал, впившись взглядом в Лань Сичэня. Но тот не отвечал ни слова, сохраняя бесстрастное лицо и не поднимая глаз. “Да что же ты? Хоть оскорблённую невинность изобрази, что ли”, - раздражённо подумал Цзян Чэн. Он уже хотел поторопить главу Лань с ответом, как вдруг увидел, что плечи того мелко трясутся под белым ханьфу. “Он плачет, что ли?” Эта мысль внезапно очень смутила Цзян Чэна. Он и подумать не мог, что в ответ на его обвинения глава Лань может расплакаться, как маленький ребенок. - Что… Что вы сейчас сказали? - проговорил Лань Сичэнь сквозь невнятный всхлип. - Я сказал, - начал Цзян Чэн, стиснув зубы, - что… - Пусть помилуют нас всех небожители, - перебил его глава Лань, - но чтобы я и Хуайсан… Подумать только: я и Хуайсан? И он расхохотался так звонко и неудержимо, как будто действительно был маленьким ребёнком, ничего не знающим о правилах приличия. Даже рукавом не прикрылся. Цзян Чэн никогда бы не подумал, что он умеет так смеяться. Но Лань Сичэнь смеялся, а главе Цзян только и оставалось, что смотреть на это в бессильной злости. “Нечистая сила, - подумал он, - кто тянул меня за язык?!” - Клевета, которую вы сейчас на меня возвели, показалась бы чудовищной, если бы не была такой нелепой, - выговорил сквозь смех Лань Сичэнь. - Не знаю, кто и что наговорил вам про меня, но этот человек ужасный лжец, и к тому же бесстыдник. Я и Гуанъяо, надо же, - он всё ещё смеялся, разве что теперь с некоторой горечью. Цзян Чэн с величайшим раздражением понимал, что сам развалил свою прекрасную стратегию, поддавшись мгновенному порыву. Он так хорошо напугал главу Лань, рассказав ему несомненную правду, что из того можно было вить верёвки. Дёрнули же его демоны сразу после этого наговорить небылиц и развеселить испуганную жертву до икоты. “Значит, не было Цзинь Гуанъяо”, - понял вдруг Цзян Чэн. Лань Сичэнь плохо умел врать, и уж никогда не сумел бы подделать такой искренний смех. “Ни его, ни Хуайсана”. Осознание этого вызвало у него одновременно и досаду, и что-то вроде облегчения. - Давайте я выведу вас на тропу, где вы сможете продолжить охоту, - сказал глава Лань, отсмеявшись. - Вы дождётесь конца облавы, посидите на званом обеде и вернётесь домой. Там вы сможете ещё раз поговорить с теми ловкими сплетниками, которые ввели вас в заблуждение относительно моей персоны. Вы благородный человек, и, я уверен, никогда не измыслили бы сами такого навета. Я не буду держать на вас зла. Но я настоятельно советую вам потребовать у своих осведомителей веских доказательств. Иначе вы лишь выставите себя на посмешище, распространяя столь чёрные слухи. Я думаю, что доказательств у них не найдётся. Лань Сичень развернулся спиной к Цзян Чэну и шагнул в направлении защитного барьера. “Конечно, - подумал Цзян Чэн в бешенстве, - твой бордель Гуанъяо сжёг, а Хуайсан давно уничтожил все свидетельства вашей связи с Не Минцзюэ. Какие уж тут доказательства”. - Когда я уставал переживать и надеяться, я думал о тебе, и о том, что обязательно поцелую тебя при следующей встрече, - бросил Цзян Чэн в удаляющуюся белую спину. - Что? - изумлённо переспросил Сичэнь, обернувшись к нему. - Я слушал стоны, которые доносились из гостевых комнат, и думал, что хочу стонать так же распутно, как эти женщины, когда ты будешь делать со мной то, что делают с ними их посетители, - хрипло продолжал Цзян Чэн. Сичэнь озабоченно нахмурился и уже даже открыл рот - видимо, чтобы спросить, вполне ли хорошо глава Цзян себя чувствует. - Я знаю, война - это страшное бедствие, а то заведение - оплот разврата, но у меня нет сил жалеть, что я их изведал, иначе я никогда не изведал бы тебя, - упрямо твердил Цзян Чэн. И тут, наконец, произошло то, чего он так долго ждал: лицо Первого нефрита Лань побелело, как полотно, а тонкие черты отразили глубокое потрясение. “Вот оно, - подумал Цзян Чэн, охваченный охотничьим азартом. - Загнал!” Неизвестно, чем бы закончилась их беседа, но тут в отдалении ясно прозвучал чей-то яростный и в то же время отчаянный крик. Цзян Чэн вместе с главой Лань сразу же повернули головы в ту сторону, откуда он раздался. Голос кричавшего глава Цзян, конечно, сразу же узнал. Кричал Цзинь Лин. - Зачем было устраивать облаву в этом проклятом лесу?! - яростно пыхтел Цзян Чэн, прорубая мечом путь сквозь чащу. Они с Лань Сичэнем бежали в направлении криков, которые и не думали стихать. Более того, к первому голосу добавились ещё два. Судя по тому, как глава Лань ахнул и прибавил скорости, ему тоже был хорошо знаком какой-то из голосов. Лететь на мечах не имело смысла - с высоты настоящего полёта Хей Сенлин казался сплошным зелёным морем, и искать в нём источник криков пришлось бы долго. Лететь низко над землёй мешал густой подлесок и ветви деревьев. Поэтому оба заклинателя мчались по земле на собственных ногах. Лань Сичэнь белой тенью перепрыгивал через случайные препятствия, Цзян Чэн же просто крошил всё, что попадалось на пути, волнами духовной энергии. Крики приближались. К ним добавился звон стали и плеск воды. Цзян Чэн ещё раньше понял, что они бегут к реке - выросший в Пристани лотоса, он слышал её приближение по запаху. Наконец за деревьями, укутанными в сумрак, замелькали проблески яркого дневного света. Судя по мерному журчанию, там действительно текла река. Лань Сичэнь, казалось, был готов выпрыгнуть из гущи деревьев прямо в воду, лишь бы скорее добраться до кричащих охотников, но Цзян Чэн вовремя поймал его за край одежд. Они остановились за ивами, нависшими над водой, и сквозь их ветви попытались разглядеть, что же здесь происходит. Этот рукав реки был таким же мелким, как и остальные, но довольно широким. Прямо посередине его рассекала узкая галечная отмель. У отмели, по колено в воде, стояли три заклинателя с мечами наголо. Одеты они были в цвета Не, Лань и Цзинь. А над ними, сложив прозрачное тело в кольца, возвышался гигантский водяной змей. Цзян Чэн и глава Лань подоспели как раз к тому моменту, когда заклинатель в золотистом платье высоко подпрыгнул и с яростным криком нанёс удар мечом по льдистой чешуе змея. Несмотря на вложенную в удар духовную силу, змей его словно бы и не заметил. Потерпев неудачу, заклинатель отпрыгнул на прежнее место. - Матерь всего сущего! - выругался Цзян Чэн. - Это ещё что такое? Откуда в этой луже водяной змей? - Почему он такой большой?! - невпопад воскликнул Лань Сичэнь. - Нужно немедленно им помочь! С этими словами он бросился было вперёд, но Цзян Чэн, позабыв о приличиях, цепко схватил его за плечо. - Куда это вы? - зло спросил он. - Вы забыли, что вы распорядитель охоты, и любое ваше вмешательство в её ход недопустимо? - И правда, - выдохнул глава Лань, остановившись. - Тогда вы! Скорее помогите им! - Не вижу необходимости. - Значит, вы ослепли, раз не видите! - Лань Сичэню тоже было не до манер. - Там же настоящее чудовище! - Да, чудовище, - согласно кивнул Цзян Чэн. - И три взрослых заклинателя, которые собираются его убить и которых вы своим вмешательством чуть не лишили права продолжать охоту! Он хорошо понимал, что чувствует сейчас Сичэнь. Должно быть, то же самое, что и сам Цзян Чэн. Потому что заклинатель в золотистых одеждах - это был Цзинь Лин, а охотник в белом оказался Лань Сычжуем, племянником главы Лань. “А впрочем, может быть, мы чувствуем вовсе не одно и то же, - подумал вдруг Цзян Чэн. - Может, его тревога намного сильнее моей”. Эта мысль пришла ему в голову после того, как в третьем охотнике он узнал молодого Не Юнци - наследника ордена Цинхэ Не, которому Лань Сичэнь сегодня утром бросил цветок с трибуны. На взгляд Цзян Чэна, все трое выглядели вполне неплохо. Одежды их намокли и были измяты, и у всех, даже у Лань Сычжуя, уже не было сил держать спину ровно. Но никто из них не был серьёзно ранен, и каждого ещё хватало не только на защиту, но даже на то, чтобы время от времени атаковать. - У них всё в порядке, - твёрдо сказал Цзян Чэн. Несмотря на это, рука его крепче сжала Саньду, который готов был в любой момент лететь на помощь юным охотникам. - Я вмешаюсь, если станет хуже. Но пока не вижу причин отнимать у них столь блестящую добычу. Цзян Чэн смотрел и не находил никаких объективных оснований для той сводящей с ума тревоги, которая, по-видимому, владела Лань Сичэнем. Но известно, что любовь не умеет беспристрастно судить о своём предмете. Вероятно, сердце главы Лань многократно увеличило опасность, грозящую молодому господину Не. Цзян Чэн поймал себя на том, что внимательно смотрит на Сичэня, пытаясь отыскать на его лице необычное волнение, особенную нежность… Лань Сичэнь стряхнул с плеча его руку, но прыгнуть в реку больше не пытался - должно быть, подействовали слова про статус распорядителя охоты. - Вы не понимаете, - быстро заговорил он, - у них что-то пошло не так. Сычжуй уже давно должен был достать гуцинь, иначе им со змеем не справиться. Он или ранен, или потерял инструмент, или… Цзян Чэн присмотрелся и увидел, что хоть Сычжуй и держится прямо, а на одеждах его нет крови, двое других охотников всё же стоят так, чтобы загораживать его от змея. Глава Цзян помрачнел, но бросаться на выручку по-прежнему не спешил. - Вы говорите так, будто с водяным змеем можно справиться только музыкой ордена Гусу Лань, - ядовито процедил он. - Нет, но… В этот миг Цзинь Лин, наконец, перестал валять дурака, спрятал меч в ножны и снял со спины лук. “И года не прошло, догадался”, - обругал племянника Цзян Чэн. Если сравнивать с ударом меча, выстрел из лука был более верным способом пробить чешую змея. Духовная сила в нём была такая же, но концентрировалась она в одной-единственной точке - на острие стрелы, - поэтому её давление на ледяной панцирь было сильнее. Цзинь Лин не стал украшать выстрел изящным разворотом, как обычно любил это делать. Он лишь взбежал на отмель, чтобы не стрелять из воды, и припал на одно колено для лучшей устойчивости. Стрела полетела змею в подбородок - там, под маленькой ледяной головой с усами-сосульками, чешуя чудовища была тоньше всего. Первая стрела не причинила змею никакого вреда. Цзинь Лин тут же выпустил вторую, третью, четвёртую. Цзян Чэн не сомневался, что все они бьют в одно и то же место - но всё же не могут пробить чешую. - Демоново семя, - выругался он, - зачем вы вообще выпустили против молодёжи хищника, которого никакое оружие не берёт?! - Я же пытаюсь вам объяснить, а вы не слушаете, - откликнулся Лань Сичэнь, который тоже с волнением следил за действиями Цзинь Лина. - Змей не должен быть таким большим и старым. Наши адепты подбросили ледяное яйцо в эту реку всего двадцать дней назад. - Двадцать дней назад? - Цзян Чэн прикинул, сколько времени нужно водяному змею, чтобы вылупиться из яйца, напитаться силами реки и начать самостоятельную жизнь. - Да это был бы совсем кроха! Это что, шутка такая? Яйцо, из которого вылупилась эта тварь, попало в воду дней шестьдесят назад, не меньше! - Значит, это было какое-то другое яйцо, - тихо сказал Лань Сичэнь. - Надо же, - кисло заметил Цзян Чэн. - Кажется, кто-то пытается испортить вам облаву, господин мой глава ордена Лань. Наконец-то Цзян Чэн выяснил, каким образом в такой маленькой речке завёлся водяной змей. Обычно эти чудовища обитали в глубоких озёрах или очень полноводных реках, а чаще всего - в море. Цзян Чэн хорошо знал, что змеи не считают людей за добычу и не охотятся на них, если те решили искупаться или поплавать. Однако они очень не любят, когда в их водах встречаются посторонние предметы хоть сколько-нибудь значительных размеров. Чаще всего такими предметами оказываются рыбацкие лодки, крестьянские плоты и торговые корабли. Змеи дробят их страшными ударами хвоста, или обвивают всем телом и сжимают в кольцах, пока не раздавят. Конечно же, при этом гибнет множество людей, но змеи их едва ли замечают. Этот змей тоже не обращал особого внимания на троих охотников, пока они пытались сразить его мечами. Он лишь изредка окатывал их струями воды из ноздрей или пытался сбить головой в воздухе, когда они подпрыгивали особенно высоко. Но стрелы Цзинь Лина изменили положение вещей. Змей почувствовал всю опасность этой новой атаки и решил напасть по-настоящему. Кольца его тела пришли в движение с тем же треском, с каким по весне вскрывается речной лёд, и в следующее мгновение он обрушил на отмель удар своего огромного хвоста. Двое охотников - в белых и золотистых одеждах - успели вовремя отпрыгнуть в стороны. Но у третьего не было шансов - ледяной хвост летел прямо на него, и вот уже он с грохотом опустился на гальку. - Юнци! - крикнул Лань Сичэнь и рванулся вперёд. Цзян Чэну пришлось обхватить его руками поперёк туловища, прижимая локти к бокам, чтобы он не полетел на выручку наследнику клана Не. - Да стойте же вы на месте, господин распорядитель! - прорычал Цзян Чэн в ухо главы Лань. - Посмотрите внимательно, ничего с вашим Юнци не случилось. Действительно, когда осели брызги воды и мелкие камешки, разлетевшиеся во все стороны от удара, стало видно, что хвост змея покоится на отмели не полностью. Под ним лежал на спине Не Юнци, выставив перед собой саблю, на которую успел принять удар. Теперь змей давил на лезвие сабли хвостом, угрожая расплющить Юнци в лепёшку, а юноша, удерживая клинок на вытянутых руках, старался не дать ему этого сделать. Пока что силы были равны - Юнци определённо унаследовал от знаменитого дяди не только внешность. Глава Лань, который до этого пытался вырваться из хватки Цзян Чэна, вдруг замер. - Помогите ему, - горячо сказал он главе Цзян, повернув к нему голову через плечо. - Или не стойте у меня на пути, я помогу сам. Их лица вдруг оказались на расстоянии какого-нибудь цуня. До щеки Цзян Чэна долетело влажное дыхание, сорвавшееся с губ Сичэня. Ощутив его на своей коже, Цзян Чэн внезапно осознал, что они, хоть и сражались вместе во множестве битв, ещё никогда не находились так близко друг к другу. Затем глава Цзян сообразил, что захват, в котором он держит Лань Сичэня, по своему виду больше напоминает объятие. И догадался, что мерный гул под его руками - это биение чужого сердца. Цзян Чэн отпустил главу Лань так поспешно, как будто тот вдруг оброс ядовитыми шипами. - Да помогу сейчас! - рявкнул он, отводя глаза. Он выхватил из ножен Саньду, бросил его плашмя на воздух, и уже собрался было вскочить на меч, чтобы лететь к отмели… ...как вдруг воздух наполнили тягучие звуки струн. Цзян Чэн вскинул голову и увидел, что Сычжуй наконец-то вытащил из рукава гуцинь, и теперь наигрывает на нём какую-то боевую мелодию. - И года не прошло, - укоризненно выдохнул Лань Сичэнь. В его голосе, впрочем, слышалось облегчение. Им было прекрасно видно, что молодой музыкант играет одной левой рукой, в то время как правая по-прежнему висит вдоль тела. Но и одной руки Сычжую хватило, чтобы сделать всё, что нужно. Услышав звуки гуциня, водяной змей замер и, по-видимому, перестал давить хвостом на саблю Не Юнци. Во всяком случае, молодому господину Не удалось отвести клинок на достаточное расстояние от своей груди, чтобы выскочить из-под хвоста и встать на ноги. Цзян Чэну в этот момент очень хотелось взглянуть на главу Лань - чтобы увидеть, как с его лица уходит тревога, уступая место робкой радости - но он сдержался. Подглядывать за любовными переживаниями Лань Сичэня быстро входило у него в привычку, и этому следовало положить конец. Звуки гуциня между тем становились всё громче и резче. Они заставляли воздух над отмелью вибрировать, и даже вода в реке подёрнулась из-за них рябью. Цзян Чэну показалось, что у него сейчас кровь пойдёт из ушей. Но рядом с ним глава Лань улыбался так одобрительно, как будто слушал самую нежную из любовных песен. Глядя на это, Цзян Чэн уверился, что Сычжуй всё делает правильно. Водяной змей больше не пытался нападать и тоже, кажется, слегка подрагивал в такт музыке. Затем… затем всё произошло одновременно. Змей вдруг встрепенулся, мотнул головой, свил кольца в тугую спираль, а потом молниеносно распрямил ледяное тело, намереваясь рухнуть всем своим весом на троих заклинателей. В этот же миг гуцинь стал совершенно непереносим для ушей — должно быть, мелодия достигла своего пика. Сказать точнее Цзян Чэн не мог за неимением музыкальных талантов. Цзинь Лин больше знал о музыке Ланей и раньше Цзян Чэна понял, что сейчас произойдёт. Он кинулся к Сычжую и загородил его собой, выставив вперёд меч. Но это была вовсе не бессмысленная попытка защититься соломинкой от дракона. Ещё в полёте чешуя чудовища треснула, пробитая, наконец, звуками гуциня, и огромное тело, состоящее из воды, разлетелось тучей брызг и ледяных осколков. Вращая перед собой меч, Цзинь Лин так удачно отбивал летевшее в него крошево, что на них с Сычжуем не попало ни капли. Не Юнци тоже успел отреагировать — он развернулся к змею спиной, закрыв голову и лицо рукавом. Иероглифы заклинаний, которыми было густо расшито его ханьфу, слабо засветились, отражая летящие осколки. Постепенно всё, что осталось от змея, осыпалось в реку. Куски льда, упавшие на отмель, засверкали под осенним солнцем, как драгоценные камни. Трое заклинателей выпрямили спины и стали приводить в порядок одежды, переговариваясь между собой. Лань Сичэнь бросил Шуоюэ на воздух, ступил на лезвие и полетел над рекой к отмели. Цзян Чэну ничего не оставалось, как последовать за ним на Саньду. Завидев их приближение, юные заклинатели развернулись к ним и замерли. Цзян Чэн отлично знал, о чём они думают - всю ли битву видели уважаемые главы кланов и сильно ли достанется сейчас героям, победившим змея. Ступив на отмель, Лань Сичэнь не побежал первым делом проверять, как чувствует себя молодой господин Не, как того ожидал Цзян Чэн. Хоть он и бросил в сторону Юнци короткий взгляд, но сперва подошёл к племяннику и осторожно дотронулся до его правого локтя. - Что с рукой? - обеспокоенно спросил он у Сычжуя. - Я на неё упал, - опустил голову юноша. - Мы гонялись за болотным ветром, и он скинул меня с меча. Слушая краем уха их разговор, Цзян Чэн подошёл к Цзинь Лину и окинул его беглым взглядом. - Не ранен? - буркнул он. - Нет, - опасливо отозвался Цзинь Лин. - Я… - Потом поговорим, - перебил Цзян Чэн. Он очень хотел прямо здесь оторвать юной госпоже ноги - за то, что забыл о луке, а когда вспомнил, не налепил на стрелу огненный талисман, который смог бы пробить чешую змея. Но отчитывать прилюдно главу другого ордена, пусть и родного племянника, было бы неразумно. Следовало подумать о его репутации. Особенно если Цзян Чэн собирался когда-нибудь сделать из уважаемого главы Цзинь Верховного заклинателя. - Почему же ты не оставил охоту и не обратился к лекарям? - допытывался тем временем у Сычжуя Лань Сичэнь. По мнению Цзян Чэна, спрашивать двадцатилетнего охотника, почему он добровольно не вышел из состязания, было глупо - ответ был очевиден каждому. Но в клане Лань придерживались иных взглядов. - Я… я встретил главу Цзинь и молодого господина Не, - нашёлся Сычжуй. - Они предложили продолжить охоту с ними, чтобы я не рисковал раненый в одиночку. “Встретил он их, как же”, - хмуро подумал Цзян Чэн. Он знал, что Сычжуй с Цзинь Лином внесли свои имена в список индивидуального состязания. Без сомнения, они с самого начала охотились вместе, даром что вообще-то возглавляли отряды двух соревнующихся орденов. - И потом, повреждения незначительны. Пока я не утруждаю руку, она не доставляет беспокойства, - продолжал оправдываться Сычжуй. - Раз так, почему ты сразу не достал гуцинь, когда вы встретили змея? - вопреки строгому тону, Лань Сичэнь держал в ладонях руку племянника, как величайшую драгоценность, и ровным потоком вливал в неё ци. - Для этой мелодии достаточно и одной руки. Вы могли серьёзно пострадать из-за твоего промедления. Сычжуй поколебался, прежде чем ответить. - Я был самонадеян, - сказал он наконец. - Решил, что справлюсь одним мечом. Я заслуживаю сурового наказания и готов принять его сразу по возвращении в Облачные глубины. Молодой музыкант опустил голову, кланяясь главе своего ордена, да так её и не поднял. - Конечно, - сказал Лань Сичэнь. - Я объясню всё твоему отцу, и он определит наказание. Тон у главы Лань был такой, будто это его самого будут наказывать по возвращении в орден. - Да хватит врать-то! Тоже мне, герой нашёлся! - внезапно взорвался Цзинь Лин, стоявший рядом с Цзян Чэном. Взгляды всех присутствующих тут же устремились к нему. - Уважаемый глава Лань, - Цзинь Лин сделал шаг в направлении Лань Сичэня и учтиво ему поклонился, - не слушайте его, это он меня выгораживает. Я с самого начала знал, что музыка убьёт водяного змея за считанные минуты, но не хотел такого быстрого конца. Я уговорил молодого господина Лань не доставать гуцинь, чтобы у всех нас был шанс сразить змея каким-нибудь другим способом. То, что мы оказались в такой опасности - это моя вина. - Неправда! - вскинулся Сычжуй. - О чём бы ни просил меня глава Цзинь, решение я принял сам! - Я был очень настойчив, - сверкнул на него глазами Цзинь Лин. - Я позавидовал, что вся честь от победы достанется молодому господину Лань, и убедил его, что это попросту нечестно, ведь мы с молодым господином Не не владеем музыкальными инструментами. Господин Лань из скромности был вынужден со мной согласиться. Если уж наказывать его, то и меня заодно! Цзян Чэн понял, что замыслил Цзинь Лин. Если бы его признали виновным наравне с Сычжуем, то и наказать следовало бы обоих в равной мере. Однако наказать главу ордена Цзинь не представлялось возможным с точки зрения этикета. Его пришлось бы простить, а вместе с ним и молодого господина Лань. Не было сомнений, что сам Сычжуй пришёл к таким же выводам относительно мотивов Цзинь Лина, и только дурацкая склонность Ланей требовать себе наказаний по любому поводу мешала ему согласиться. Лань Сичэнь в растерянности наблюдал это состязание в добродетели, переводя взгляд с одного спорщика на другого. - Тогда уж следовало бы наказать и меня, - прозвучал низкий голос, который словно бы немного рычал на согласных. Все тут же замолкли и, как по команде, повернули головы к Не Юнци. - Ещё с самого начала я поспорил с главой Цзинь, - пояснил он. - Я сказал, что духовный меч не пробьёт чешую змея, а вот сабля сможет. Слово за слово, и мы решили это проверить. Для того и стали упрашивать молодого господина Лань не доставать гуцинь. Весь вид Не Юнци выражал чрезвычайное добродушие. Цзян Чэн помнил, что такой же вид бывал у его дяди после того, как ему случалось подраться с каким-нибудь действительно стоящим противником. Причиной хорошего настроения Юнци, конечно, было то, что ему сегодня выпала редкая возможность померяться силами с водяным змеем, и его мускулы с честью выдержали испытание. Лань Сичэнь выслушал молодого господина Не вполне благосклонно, поблагодарив в конце тёплой улыбкой. - Похоже, вам всем троим ударил в голову азарт, и вы несколько утратили здравость суждений, - сказал он. - После облавы мы с главами Цзян и Не подумаем, следует ли установить для вас наказание. Пока же я, с вашего позволения, доставлю Сычжуя к лекарям, а вы можете продолжать охоту. Самого страшного наказания - дисквалификации или потери очков - всем троим удалось избежать. Из позы Цзинь Лина ушло напряжение, а Не Юнци широко улыбнулся и беспечно закинул саблю на плечо. Лань Сичэнь, не слушая протесты Сычжуя, поставил его на Шуоюэ, встал рядом, и они взмыли ввысь, направившись в сторону лагеря. Цзян Чэн знал, как серьёзно музыканты из ордена Лань относятся к малейшим повреждениям рук. Поэтому, когда ему в голову пришла мысль, что под предлогом заботы о племяннике Лань Сичэнь пытается отложить продолжение их беседы, он её всё-таки отбросил. Однако это не меняло факта, что план по запугиванию главы Лань провалился, а весь разговор придётся начинать заново, и в следующий раз Сичэнь будет к нему готов... - Чего застыл? - буркнул тем временем Цзинь Лин, повернувшись к Не Юнци. - Водяной змей, да ещё такой огромный - это куча очков. Сычжуй почти победил в личном зачёте. Нам придётся вкалывать, как проклятым, чтобы перекрыть его результат. Юнци, нахмурившись, кивнул в ответ. Не успел Цзян Чэн и слова вымолвить, как оба юноши учтиво ему поклонились, стали на мечи и помчались к южному берегу реки, где быстро растаяли среди деревьев. Цзян Чэн остался на отмели один. Чувствовал он себя как человек, который ценой больших усилий вкатил на гору огромный камень и остановился, чтобы перевести дух - а камень тем временем покачнулся и скатился с вершины к самому подножию. К этому примешивался страх за жизнь и будущность Цзин Лина, который только что на его глазах не смог справиться с опасностью... Цзян Чэн понял, что ни тигра-людоеда, ни даже стодневного водяного змея уже не хватит, чтобы утолить его ярость. Никакое чудовище в лесу не сумеет этого сделать, хоть разорви он их всех голыми руками. - Что тут у вас случилось? - послышался за его спиной знакомый голос. “Только тебя здесь не хватало”, - подумал Цзян Чэн. Он обернулся, чтобы увидеть, как Вэй Усянь сходит с меча на отмель и удивлённо оглядывает лежащие повсюду осколки льда. - Неужели водяной змей? Я надеюсь, все целы? Цзян Чэн не ответил. Он был уверен, что если откроет рот, то плюнет в этого идиота ядом. Вэй Усянь внимательно на него посмотрел. Его взгляд задержался на сжатых кулаках, и особенно - на белых искрах, которые скользили по Цзыдяню. - Знаешь, я ведь помогал устраивать эту облаву, - заметил он вдруг. - Скажу тебе по секрету, здесь неподалеку есть отличное гнездо тысячеглазых пауков. Гигантские твари, честное слово. Мы с Лань Чжанем умаялись, пока впихнули весь выводок в одну пещеру. А чтобы их поубивать, наверное, и армии будет мало. Что скажешь? - Ты не должен мне этого говорить, - процедил Цзян Чэн. - Это нарушение правил. - Я не настолько долго живу в Гусу, чтобы стать рабом правил, - пожал плечами Вэй Усянь. Он встал обратно на Суйбянь, поднялся в воздух и полетел к северному берегу реки. Цзян Чэн секунду подумал, а потом вскочил на Саньду и помчался за ним.