Хватит с меня! Меня достало!

Тсуна, уходя на собрание Альянса, что проходило на территории другой Семьи, вместе со своим Советником, а заодно и мужем, строго-настрого сказал Хаято не подпускать друг к другу Мукуро и Хибари, а если окажутся в одной комнате, запустить туда Такеши, чтоб успокоил их пламенем Дождя. И что думаете, он увидел, когда вернулся? Полуразрушенный особняк. Тсуна чуть не прокричал свое излюбленное «Хиии», зная о количестве документов, что последуют за этим разрушением, и то не закричал из-за Реборна, что был рядом с ним, а точнее из-за его угроз, устроить еще больше тренировок в стиле Вонголы, если он услышит из его уст девчачий вопль. Тсуне лишь оставалось вздохнуть, что он и сделал. Он ругал в своем уме неумение Мукуро держать язык за зубами и неконтролируемый гнев Хибари за проигрыш в Кокуе-Лэнде, что до сих пор не утих, хотя прошло уже лет пять. Тсуна снова вздохнул и, войдя в свой кабинет, он позвал Мукуро и Хибари. Те пришли через десять минут после вызова, что было неприемлемо. — Мукуро, Хибари, я спрашиваю вас, уже очередной раз, чем вам не нравится особняк?! — Тсуна в конце предложения сорвался на крик, пускай Реборн устроит очередные спартанские тренировки, но хоть один раз прокричится. — Если хотите драться, идите в тренировочный полигон! Вы хоть знаете сколько это документов? — Куфуфуфу, успокойся, Тсунаеши-кун. Понимаешь, Кё-кун просто нетерпеливый что в драке, что в постели. — Ананас, что ты там про меня сказал? — угрожающе произнес Хибари, глядя пронзающим взглядом на Мукуро. — Боже, Мукуро, избавь меня от детального описания вашей постельной жизни. — Тсуна почти схватился за сердце, услышав Мукуро. Мукуро снова посмеялся в своей излюбленной манере и почти собирался телепортироваться куда-то, но Тсуна этого не позволит, пока он не объяснит им, почему драться в особняке нельзя. То есть пока не поугрожает им. — Мукуро, если ты снова начнешь провоцировать Хибари, я отправлю тебя на месяц в Вендикаре. Понял? И не говори, что не получится, у меня на такое полномочия есть. — Куфуфуфу, понял, Тсунаеши-кун. — А ты, Хибари, два месяца не будешь в Намимори, если будешь реагировать на провокации Мукуро. Хибари лишь сказал: «Хн.», в голове, наверное, уже придумывая план проскальзывания в Намимори без ведома Тсуны. — И не думай, что сможешь туда попасть. Я буду загружать тебя документами и скажу остальным, чтоб не выпускали тебя ценой своей жизни. Тсуна, закрыв глаза, потер переносицу и напоследок, выходя из своего кабинета, намереваясь отдохнуть, бросил им: — Меня не беспокоить. Закрыв дверь, Тсуна начал массировать виски, бурча себе под нос проклятия, и тут же услышал удивленный возглас подростков (судя по голосам). Тсуна открыл глаза и, о боже, лучше бы не открывал. Перед его взором встал класс с какими-то учениками и учителем (Тсуна задавался вопросом, а точно ли он учитель, а не мимо проходивший бомж, но судя по журналу в руках, нет). Он повнимательнее осмотрел весь класс и задал себе вопрос, не воздействуют ли на него Туманом, потому что то, что он увидел, нельзя увидеть в реальности, например, девушка с розовой кожей, рожками и черной склерой, парень из камня (?), или же мальчик, хотя нет, парень, у детей нет такого похотливого взгляда, с виноградной шевелюрой, Тсуна отстранённо подумал, что Ламбо мог перепутать его волосы с виноградинками. Тсуна попытался почувствовать пламя Тумана, но не почувствовав его, лишь вздохнул (опять) и сказал: — Где, черт тебя дери, я оказался?