Hetame ga kill!!

      Ближе к вечеру, когда вся рутинная работа в виде патруля с Говертом в паре была выполнена, Феликс направлялся прямиком в свою комнату. Благодаря доброй душе обыкновенно чёрствого друга, он не только не остался голодным, но и получил возможность взять для Анны кусок пирога. Всё же, несмотря на глупость, допущенную женщиной, Феликс не мог долго держать на неё зла — только продолжать поддерживать её, чем может. Тем более, он просто обязан был прокормить Анну. Всё-таки, работа Егеря являлась куда более высокооплачиваемой.       Феликс рассчитывал на то, что ему больше не придётся волноваться за Анну до такой степени, чтобы его трясло едва ли не до слёз. Но дурное предчувствие не обманешь: что-то нехорошее зависло над комнатой. Да и Женя слишком громко и продолжительно кричал, не было слышно успокаивающего голоса Анны или нежной колыбельной. Крик не прерывался. Похолодевшая рука Лукашевича медленно легла на дверную ручку, резко дёрнулась вниз и назад.       Увиденное Феликсу совсем не понравилось. Он, конечно, знал, что некоторые из его товарищей не отличались тактичностью, но чтобы Хенрик просто так ворвался в его комнату, в комнату с женщиной и грудным младенцем — это уже выходило за все рамки приличия! Более того, Хансен сидел на табурете, пока Анна неподвижно лежала на двуспальной кровати и совсем не подавала признаков жизни. Крови нигде не было, но голубая сфера, зависшая над женщиной, подсказывала, что здесь явно постаралась магия. А Женя беспокойно раскачивал люльку, кричал, сучил ручками и ножками, в попытке привлечь к себе внимание.       Хенрик же, едва Феликс очутился на пороге своей маленькой обители, простодушно посмотрел в его сторону, пускай и не сумел скрыть несколько кровожадного блеска в глазах. Такое поведение уже говорило о небывалой сдержанности буйного северянина. Ведь тейгу было при нём, в боевом состоянии. Хенрик, казалось, только и ждал возможности применить его в ход. Скорее не возможности, а… команды.       Это Феликс понял, как только после его несостоявшегося бранного восклицания…       — Какого-?..       …позади него, словно из-под земли, выросла фигура Кетиля.       — Феликс. Нам нужно поговорить, — штиль безмятежного голоса второго северянина потревожили редкие волны.       — Не понял... — Феликс попытался было повернуться, но ему не дали этого сделать:       — Без резких движений. И тогда никто не пострадает.       В тот же миг под рубаху, минуя кольчугу был просунут небольшой кинжал. Холодное лезвие прощупало под кожей биение животного страха. Ничего не понимающий Феликс сглотнул, порадовавшись, что товарищ не додумался прислонить нож к его горлу. «Блять… ну блять… ну ёб твою мать…» — повторял Лукашевич про себя, проклиная всё на свете. Дав понять Кетилю, что он согласен повиноваться, Феликс мысленно вздохнул с облегчением, потому как ощущение холода лезвия отступило. Но вместе с тем пришлось смириться с тем, что Кетиль мёртвой хваткой вцепился в его запястье и повёл прочь от будущей жены и плачущего ребёнка. Сопротивляться, конечно, можно было попробовать, потому что физически Кетиль не был сильнее Феликса, но последний не рискнул.       Раздался звук захлопывающейся двери — это Хенрик всё-таки поднялся со своего места, чтобы весь штаб не слушал детский крик. Однако в ушах Феликса до сих пор звенело от него, эхом напоминая о всё ещё грозящей его обладателю опасности.       Кетиль же, пока Феликс его слушался, преспокойно завёл его на второй этаж, прямиком в свою комнату. Затолкнув Лукашевича, Йенссен плотно запер дверь и быстрым движением приковал товарища магическими письменами к креслу, точно заранее заготовленному. После этого новые письмена создали плотную завесу, окутавшую всё помещение и не пропускавшую звуки извне.       — Теперь мы можем поговорить спокойно, — хоть в комнате было ещё одно кресло, Кетиль решил постоять, чтобы приковать Феликса взглядом сверху-вниз. — Хочешь кричать или плакать — пожалуйста. Тебя всё равно никто не услышит. По твоим глазам вижу, что ты не до конца понимаешь, что вообще происходит.       — Д-да, изволь уж объясниться, — глаз Феликса невольно задёргался. — Что с Аней? Нахера ты меня сюда привёл?       — Дам тебе небольшую подсказку.       Кетиль на время убрал завесу, но таким образом, чтобы её можно было быстро вернуть назад. Внимание Феликса тотчас привлёк шум, раздававшийся из камина. В каждой комнате стоял такой. А поскольку почти все комнаты Егерей располагались друг над другом, то и печные трубы соединялись друг с другом. Именно по ним Феликс отчётливо услышал детский плач. Как только на лице Лукашевича появилось прояснение, Кетиль поднял завесу назад. Плач тут же испарился.       — Теперь-то ты понял? — Феликс молча опустил голову в ответ на слова Кетиля. — Тебе несказанно повезло, что над тобой оказалась моя комната, а не Говерта или непосредственно генерала. Как думаешь, долго бы ты и твоя невеста в таком случае оставались в живых? — страх намертво сковал уста Феликса, поэтому тот всё ещё молчал, медленно помотав головой, точно сломанная кукла. — Вот и я так думаю, — Феликс вздрогнул, как только холодные руки Кетиля крепко вжались в его предплечья. — Тогда какого чёрта ты вообще говорил? Что ты бы мог сам сделать? Ты вообще знаешь, что это за человек? — снова тишина в ответ. — Не давай бедной женщине ложных обещаний. Любое твоё действие сейчас приведёт к насилию. Каждый твой выбор — к ещё большему злу. По-хорошему, я должен арестовать тебя и Анну, чтобы предать суду, а тот бы вынес высшую меру наказания. Но тебе повезло: у меня самого есть счёты с этим человеком, так что я помогу тебе.       — Что?.. — Феликс наконец-то поднял голову. Восклицание вышло слишком слабым из-за того, что во рту у него пересохло.       — Ты не ослышался. Я помогу тебе, — фразы короткие, но они по сравнению со всем сказанным до этого, словно погладили Феликса по ушам, заставив сердце сделать кувырок от неверия в чудесное избавление от немедленной кары. — У меня есть связи и средства к устранению угрозы для многих, кто в настоящий момент желает его смерти настолько сильно, что готов обратиться за помощью к Ночному рейду. Но я не смогу ничего сделать, если ты не пообещаешь сидеть тише воды ниже травы и не вмешиваться ни на одном из этапов моего плана, — Кетиль склонился к уху Феликса, пускай в этом не было особенной необходимости, и прошептал, начиняя свой певучий голос рассерженными нотками. — Иначе я тебя лично пристрелю, Анна зависнет над торговой площадью, а Женю в лучшем случае определят обратно, где он родился. Он вырастет, станет либо воином Империи, либо мальчиком для утех — госпожа Хедервари найдёт ему применение, — Кетиль отстранился, чтобы посмотреть на результат его манипуляций. Результат его более чем удовлетворил. Брови взметнулись, на лице заиграла снисходительная улыбка. — А что ты плачешь? У всех шлюших сыновей одинаковая судьба. Просто если тебе повезло, это не значит, что должно везти всем. Ты не думал о том, сколько наших «детей» с такой судьбой прозябает в публичных домах? Теперь ты отвечаешь не только за себя. У тебя есть невеста, есть маленький сын. Вот и действуй осторожнее. Иначе никакая удача тебе уже не поможет. Сам-то, может, и уцелеешь, но... останешься совсем один.       — ПРЕКРАТИ! — вскрикнул Феликс, задёргав руками и ногами, но без толку: письмена хорошо держали его.       — А, такое было уже, — догадался Кетиль. — Вот и используй свой печальный опыт, чтобы никогда не повторять его. Ошибки для того и совершаются, чтобы избегать горя в дальнейшем. А ты едва не наступил на те же грабли.       Феликс почувствовал себя так, будто Кетиль вытянул из него все внутренности и сейчас с интересом маньяка рассматривал их. Вслед за кишками и сердцем последовал мозг. Феликсу почудилось, что его коснулись невидимые человеческому глазу пальцы. Они вгрызлись в борозды, проникая между извилинами и опускаясь ещё глубже, вороша неприятные воспоминания.       О том, как взбалмошный юноша, выслушав в очередной раз неприятные, поразившие до глубины души, слова, не выдержал и тотчас метнулся в спальню, чтобы начать загружать котомку. Плана у юноши не было, это было спонтанное решение, о котором он думал, что не пожалеет.       — Феликс, куда же ты? — послышался взволнованный женский голос.       — Нахер отсюда! Вы меня заебали! — кричал юноша, бросая одежду, еду, полотенце в одну кучу.       — Ну прости меня, мне не стоило так говорить! — в спальню вбежала женщина, обладательница взволнованного голоса. — Не уходи, Феликс!       — Нет, уйду! Уйду! Если так ты меня любишь, то иди нахер с такой любовью!       — Да куда ж ты пойдёшь? Ты никому, кроме семьи, не нужен!       — Не нужен я семье! Не нужен! Вот и идите нахер! А я в другую сторону пойду!       — Никуда ты не пойдёшь, — в голосе женщины промелькнула злость.       — Уйду!       — Не пущу!       Юноша почувствовал, как женщина всем весом навалилась на него, мешая собираться. Но охваченный яростью бунтарь сдаваться не собирался. Освободившись из захвата сестры, юноша тотчас отпихнул её от себя, отвесив сильную оплеуху. Женщина, оглушённая этим ударом, свалилась на пол, не в силах подняться ещё и от сковавших грудь рыданий. Но у юноши ни на мгновение не возникло желания подойти и утешить.       — П-пожалуйста, Феликс!.. — взвыла женщина. — Ваньку с Колей забрали на войну. Если ты у-уйдёшь, нам совсем тяжко придётся, без мужиков в доме!..       Сострадание Феликса оказалось глухо к этим словам.       — Я не виновата… не виновата, что не вижу брата в тебе… это всё он виноват! Тот, кто принёс тебя к нам в дом и приложил к моей груди!       И к этим.       — Пожалуйста, Феликс!.. Что братья твои скажут, когда узнают, что ты оставил сестёр на верную погибель?..       Даже к ним. Гнев Николая, конечно, был бы страшен сейчас, но ещё страшнее был бы гнев Ивана. Ведь это именно он наказал Феликсу заботится о сёстрах.       Всё равно. Плевать. Феликс был готов умереть, даже едва выйдя за порог.       — Оставь его, Оля, — это пришла вторая сестра, проспавшая до полудня после бессонной ночи, а потому бывшая злее обычного. — Не хочет жить с нами — пусть убирается на все четыре стороны. Ты его не удержишь.       — Наташенька… — Оля только пуще прежнего заплакала.       — Чего застыл? Пошёл вон из хаты! — Наташа топнула ногой, разъярённым гусем подбираясь к Феликсу. — Вон! Убирайся! Катись к хуям!       Схватив за шкирку Феликса, едва успевшего завязать узел на котомке, Наташа поволокла его прочь из хаты. В какой-то момент она вывела юношу перед собой, чтобы сопроводить выпроваживание горе-братца градом тумаков и пинков по ногам и по заду. Очень быстро Феликс прошёл через распахнутую дверь и полетел с крыльца, только чудом не свернув шею. Безо всякого сожаления тот поднялся на ноги и, отряхнувшись от пыли, ушёл, не оборачиваясь.       Вдогонку ему последовало лишь одно:       — И не возвращайся!       Но Феликс и не собирался. Даже если это означало, что придётся жить впроголодь в одиночку и без крыши над головой.       Даже если это одиночество будет сжигать Феликса изнутри и бессовестно подсовывать несбыточное желание о счастливой полной семье, живущей в достатке и без злобы, направленной друг на друга.       Слёзы катились по лицу Феликса. Злость сменилась печалью. Сердобольная душа не могла найти покоя.       И не найдёт в ближайший десяток лет…       — Не плачь, Феликс. Я на твоей стороне, — из неприятного транса Феликса вывел смягчившийся Кетиль. Объятия холодных рук остужали чужое отчаяние, даря какую-никакую ясность ума.       — Обязательно надо было пугать так, пидор? — поскольку руки всё ещё были заняты, Феликс был вынужден высмаркиваться в протянутый Кетилем носовой платок, хотя и хотел больше после такого испачкать модный жилет северянина.       — Конечно. Я не могу действовать, пока не буду уверен на сто процентов, что успех гарантирован. А ты, к сожалению, относишься к тому типу людей, которые поймут только тогда, когда припрёшь к стенке и как следует встряхнёшь, — Кетиль склонил голову набок. — Вот лишили тебя однажды награды за грязную работу, а теперь что?       Феликс задумался. Кетиль был прав. Упрямство Лукашевича порой выходило за все разумные границы, что в конечном итоге приводило к тем или иным неприятностям. Так может, не стоило в этот раз отказываться от помощи? Тем более от такого, как Кетиль?       — Ты... И в самом деле никому не расскажешь про Аню? — недоверчиво спросил Феликс, немного поуспокоившись.       — Нет. Зачем мне портить с тобой отношения? — Кетиль после сбрасывания обличия демона с лёгкостью стал благосклонен. От такого поразительного диссонанса Феликс терялся в догадках, что ему ждать от товарища.       — Ты точно справишься?       — Конечно. Я любое дело довожу до конца.       — Но тогда выходит, что я перед тобой в неоплатном долгу, — Феликс со вздохом опустил голову.       — О деньгах можешь не беспокоиться. Я слишком добрый, чтобы брать плату за это, — Кетиль сощурился, не стирая невесомой улыбки с лица. — Услуга за услугу.       — Добрый он, ага. Нахуй иди, — фыркнул Феликс.       — Не дуйся, — Кетиль вновь приобнял насупившегося Феликса, теперь совершенно искренне. — Мы в одном отряде. Если ты не собираешься нас предавать, мне незачем заключать сделку с совестью. А теперь, дорогой мой товарищ, ступай вниз, проводи время с невестой и ребёнком. И будь тише воды ниже травы. Ты хорошо меня понял?       — Да. Пусти меня уже, — пробубнил Феликс. — И Аню пусти. Женя же голодный наверняка, плачет сколько.       — Думаю, ему нужно поменять пелёнки, — задумчиво произнёс Кетиль.       — А разве Хенрик бы уже не возмутился через печную трубу, что в комнате воняет?       — Он к этому запаху привык уже, жаловаться не станет.       Сняв магический барьер уже окончательно, Кетиль освободил Феликса и выпроводил его за пределы своей комнаты. Как только дверь за ним закрылась, Йенссен, взявший в руки кочергу, постучал по решётке камина, подавая тем самым сигнал своему другу. Снизу послышался ответный стук, и Кетиль развеял последнюю магическую печать.       Когда Феликс вернулся к себе, Хенрика больше здесь не было. Зато была живая и невредимая Анна. Словно в подтверждение слов Кетиля, она действительно сейчас заканчивала пеленать Женю. После этого малыш окончательно успокоился и заснул на ручках у своей матери.       — Феликс? — Анна, почувствовав присутствие человека позади себя, плавно обернулась.       Феликс крепко стиснул зубы. Анна ничего не видела или ничего не помнила. Оно и к лучшему. Тише воды, ниже травы — именно это Феликс и собирался сделать, а потому смолчал. Вымученно улыбнувшись, он тихо обнял невесту и сына, пытаясь в простом человеческом жесте отыскать тепло и умиротворение.       «Всё будет хорошо», — эта мысль несколько обнадёжила Феликса и заставила колотившееся от страха за Анну и Женю сердце биться ровнее.

***

      Дело близилось к завершению дня. Алая кровь заката, перемешанная с тёмными помыслами грядущего сумрака ночи. Несмотря на потерю Йозефа и Стефана, дела в отряде наёмников Революции шли своим чередом. Бесконечные тренировки, рутина, заготовка медикаментов и самое главное — выполнение заказов на убийства.       Вот и сейчас группа из Ён Су, Эжени, Баша и Франциска готовилась к одному из них. Обыкновенная парочка зажиточных сволочей с фамилией Клейдыш, провозгласивших себя истинными учёными, на деле оказалась садистами, измывающимися над людьми и ставящими эксперименты на них, как на крысах. Использовали, конечно же, детей бедняков из местного поселения Гратхальм — похищенных или отданных родителями в тех случаях, если большая семья не позволяла прокормить всех или на добровольной основе. Всё же, за молчание неплохо платили, но больше всего тем, чьи дети были отданы добровольно. Те же родители, чьих детей забрали насильно, пытались писать коллективную жалобу, но при проверке волшебным образом у четы Клейдышей оказывались документы, подтверждавшие согласие на участие их ребёнка в экспериментах. Такие же, какие заполняли крестьяне, отдававшие детей добровольно. Разумеется, эксперименты на людях — не совсем законное занятие на территории Империи. Но там, где должно было свершиться законное правосудие, свою роль сыграли деньги. Это уже никого не волновало. Однако после того, как та же коллективная жалоба была подана Ночному рейду, Франциск проверил и выяснил причину обогащения: контрабанда и связи со старостой посёлка, который повысил налоги и вынуждал тем самым отдавать детей на эксперименты. Вместо них могли пойти и взрослые, да вот только все понимали, что для детей, оставшихся с одним родителем или вообще без них уж легче умереть в результате бесчеловечных испытаний, нежели от голодной смерти. Да и сами Клейдыши требовали молодняк. Ну и напоследок, словно вишенка на торте: сформировавшаяся преступная банда из мужчин, заставлявших своих жён рожать, лишь бы обогатиться за счёт продажи «субстрата». Они стали хорошими друзьями старосте, а получку радостно забирали в свой карман, вместо помощи своим или чужим семьям. Кроме того, они начали красть детей и молодых женщин из соседних деревень и сёл.       Клейдыши, староста поселения и местная банда — вот цели Ночного рейда. После того, как стали известны подробности дела, отряд из четырёх человек с радостью вызвался покарать выродков.       С радостью… не совсем верное определение. Точнее, описывающее не всех.       Ён Су с мрачным лицом сидел вдали от товарищей и натачивал Мурасамэ. Проклятый клинок вновь взывал к кровожадности, таившейся в сердце юноши. Но Ён Су был глух к этому зову — в его душе царила печаль. Он ничего не смог сделать для друга, попавшего в плен. Он корил себя за то, что тому пришлось несладко, пока сам Ён Су развлекался в борделе. Он думал о том, что если бы поступил по-другому, то Йозеф сидел бы сейчас рядом с ним!       — Ты всё ещё грустишь из-за того, что произошло? — поинтересовалась проходившая мимо Эжени, склоняясь к Ён Су.       Тот молча кивнул. В минуты печали мальчик всегда становился таким — слова порой не вытянешь. Эжени устало вздохнула.       — Ён Су, послушай, — Эжени присела рядом с юношей, расположившись на безопасном расстоянии. — Это рано или поздно должно было произойти.       — Да я знаю, — процедил Ён Су. — Но меня всё равно хуёвит.       — Ён, в самом деле, — проходивший мимо Франциск, уже закончивший с приготовлениями, решил принять участие в назревающей беседе. — С тех пор уже два года минуло. Ничего уже не будет как прежде. Когда Революция обретёт свой естественный финал, жизнь тоже сделает крутой оборот в зависимости от её исхода. И если постоянно так расстраиваться, то долго не проживёшь.       — Ну, если Революция обернётся прахом, то мы в любом случае долго не проживём.       — Эжени. Это нечестно, я тебя даже шлёпнуть не могу.       — Я могу.       Тут уже и Баш не выдержал, вмешался в разговор. Правда сделал он это весьма своеобразно: через неслабую затрещину, адресованную голове Эжени.       — Жить надоело?! — прошипела девушка, держась за макушку.       — А что? Тебе самой грустно. Убивать не сможешь, — резонно заметил Баш.       — По части проявления заботы вы друг друга стоите… — Франциск покачал головой. — Оставьте моральную поддержу на вашего старика, ребята. Поговорить мы и после задания сможем, а сейчас нужно сосредоточиться. За тебя, Эжени, я не переживаю. Ты умеешь, когда надо, сохранять голову холодной. А вот ты, Ён Су… — он вздохнул. — Я знаю, что во время активации Мурасамэ клинок частично берёт контроль над твоим телом, но, я молю тебя… не расслабляйся. Не дай раздумьям поглотить себя. Иначе ты погибнешь раньше, чем мы вызволим Йозефа.       Эти слова хоть немного придали стимула помертвевшему взгляду тёмных глаз. Сразу просветлел, заметался. И после этого наступила иллюзия спокойствия. За лёгкой улыбкой Ён Су удалось скрыть переживания, лишь бы больше никто не пострадал из-за него.       — Понял. Просто не думать. У меня как раз это хорошо получается.       «Да. Хорошо получается. Ведь так гораздо проще», — сказал себе Ён Су.       Такой настрой юноши всем нравился куда больше. Франциск оказался доволен тем, что сумел поддержать ребёнка, а потому с чувством выполненного долга перевоплотился в Терентия. Раз уж на миссию отправлялась молодая кровь, то он не должен выделяться.       Путь в этот раз предстоял неблизкий. Это не соседняя деревушка, это — один из крупнейших посёлков, близко расположенных к Столице. Кладезь ресурсов и редких товаров, которая для Ночного рейда была глотком свежего воздуха в отсутствие возможности вылазки в большой город. Здесь и видные купцы, и дельцы с чёрного рынка, и теневые информаторы — благодать! Дома здесь стояли невысокие, преимущественно деревянные, с высокими крышами и множеством окон. У тех, кто был побогаче, разумеется были не просто дома — целые крепости, как будто несколько домов было соединено переходами, вершина зодческого мастерства. Пробираясь по нешироким улочкам, по которым уже чернилами разлилась ночная тьма, Ночной рейд встретил на пути молчаливую церквушку, компанию которой составляла разве что воскресная школа. Поговаривали, что раньше здесь устраивали службы в любое время суток, что ночной звон колоколов ознаменовывался для верующих молитвой, покаянием и просветлением, а также символом того, что церковь открыта для всех, кто ищет духовное утешение. Но сейчас этот оплот духовности молчал, колокола даже от ветра не колебались: стало опасно выходить на улицу ночью даже ради святых дел. Да и, судя по всему, отвернулся Бог от поселения, когда оно стало плацдармом для приспешников Тьмы.       И в этом несчастное поселение Гратхальм практически не отличалось от Столицы. Здесь даже была та же самая площадь, где проводились ярмарки и торги. Проходя по мощёной дороге, положенной десятилетия назад, Ён Су невольно словил чувство дежавю и напрягся всем телом, прислушиваясь, принюхиваясь. Но нет, здесь не было Николая Арловского или других Егерей. Здесь были другие твари.       К логову которых, к слову, Ён Су, Эжени, Баш и Терентий скоро вышли. Оно располагалось как раз недалеко от церкви и воскресной школы. Староста и его верные прихвостни обитали здесь. Логово же Клейдышей располагалось чуть дальше от Гратхальма. Из-за разрозненности целей было принято решение разбиться на две группы. Одна из них — Ён Су и Баш — должна была навести суету в доме старосты, уничтожив его самого и всю примкнувшую к нему банду. После этого они должны были присоединиться ко второй паре — к Эжени и Терентию, чтобы навсегда прекратить злодеяния Клейдышей, поставив кровавую точку в их истории.       Так Ночной рейд и поступил. Пока Ён Су смотрел убегавшим вдаль Эжени и Терентию, Баш уже чертил ловушку вокруг дома целей. Дикому волку в львиной шкуре были чужды труды мастеров, соорудивших это крысиное убежище, сколь бы красивым оно ни было. Памятнику архитектуры своего времени суждено было сгореть к чёртовой матери после того, как миссия будет завершена. Как только ловушка захлопнулась, Ён Су, выудив Мурасамэ, и Баш, вооружившись острыми когтями, ворвались внутрь. Было очень приятно, что гости даже не соизволили встретить их, как полагается. Хватило бы и одного Ён Су, чтобы тот на цыпочках прошагал к кровати каждого из мужчин, чтобы одним касанием Мурасамэ отправить жертв на тот свет. Прямиком в Ад. Но к сожалению или к счастью, Ён Су и Баш единодушно решили, что такой план — проявление высшей меры великодушия к тем, кто этого великодушия явно не заслуживает. А потому, устроив пожар на крыльце, ребята ворвались внутрь, чтобы учинить внутри красивого дома кровавую расправу. Вскрикнувшие было злодеи не успели выбраться из ловушки: остриё Мурасамэ и когти Царя Зверей нашли их раньше. Ён Су полностью отдал себя этой мясорубке, как от него и требовалось. С упоением он наблюдал за тем, как маленькие раны алым цветком оставляли на каждом из убитых клеймо неминуемой смерти. «Заслужили! Заслужили!» — животное нутро Мурасамэ вопило, безмозгло повторяя одно и то же. Яд древнего змия струился по клинку, Ён Су чувствовал, как его душа плотно сливается с некоей сущностью, являвшейся истинной сутью древнего орудия убийства. Это слияние даровало ему практически неуязвимое тело, помогавшее выживать не в одном бою.       Ён Су просто не думал, как его и просили. Это проще всего. И Баш тоже не думал. Он никогда не думал. Думать можно и потом. Задание было превыше всего.       Именно поэтому с ними быстро и расправились. Поскольку на сей раз заказчик находился на одной территории с целью, было принято решение не обезглавливать цели. Даже если хата сгорит вместе со всеми трупами, коронер всё равно определит по меньшей мере количество погибших. С этой мыслью Ён Су и Баш выбрались из огненной ловушки и тотчас убрались из поселения, чтобы присоединиться к Эжени и Терентию.       Однако к тому моменту, как они прибыли, их помощь в убийстве непосредственно Клейдышей больше не требовалась. Гротескное здание, чем-то напоминавшее тот злополучный гарнизон, населяло мало прислуги, зато стражи много: вот здесь-то помощь подоспевших ребят пригодилась. Порубив в кровавую кашу десятка с два, Ён Су и Баш даже не вспотели. От огня, который они же и развели, опаснее было убираться. По крайней мере так казалось. Близость к смерти сделала молодых революционеров невосприимчивыми к привычным вещам, от которых исходила угроза для обычного человека.       Ворвавшись в спальню Клейдышей, Ён Су разочарованно вздохнул: головы целей уже отрублены стараниями Эжени. Их планировалось подкинуть в качестве утешительного подарка тем, чьих детей уже не вернуть.       Кстати, о них. Несостоявшихся подопытных нашли в подклете. Некоторые из них отделались лёгким испугом, если это таковым можно было считать. Определённо можно было считать, что им, по сравнению с теми, до чьих тел добрались руки Клейдышей, повезло. Всех похищенных тотчас вернули по домам, всех тех, кто просился домой невзирая на подписанный родителями контракт, тоже вернули. Но были и те, которые не желали возвращаться. Их, понятное дело, ждала только одна участь: служба своему спасителю в знак благодарности. Никто не противился, ведь Терентий (а точнее, скрывавшаяся за ним личность) хорошо умел убеждать.       Куда тяжелее пришлось с теми, на ком уже были проведены эксперименты. Поскольку в этот раз Йозефа в команде не было, никакой дилеммы, никаких моральных терзаний, никаких истерик не произошло. Обречённых детей Ён Су с Терентием молча умертвили, подарив им свободу от исстрадавшейся оболочки. Некоторые, конечно же, несильно пострадали от опытов. Им Эжени оказала всю помощь, на которую была способна в силу небольшого запаса медикаментов и перевязочного материала. Её, впрочем, обрадовал Баш, который по запаху нашёл комнату, пропахшую спиртом, и, определив её как нечто похожее на аптеку, принёс бинты и то, что точно не было отравой. С большим скепсисом Эжени давала детям маковое молоко, лишь бы те не плакали от боли, сковывающей тело, но она была благодарна, что товарищ не поленился оказать хотя бы такую помощь.       Когда Ён Су закончил грязную работу, он вышел из подклета, и его тотчас приставили следить за выжившими детьми. Баш ушёл вместе с ним, а вот Эжени… Эжени вздрогнула при виде потайной двери. Видимо, в каждом средоточии обителей гнилых существ было такое. Кажется, такое и называют «скелеты в шкафу». Вспоминая, чем закончилось предыдущее перебирание косточек, Эжени с осторожностью приблизилась к двери. Ещё во время проникновения сюда, девушка обратила на неё внимание. А также на то, как инстинктивно её обходил стороной Ён Су. Когда Эжени спросила его об этом, мальчишка сделал вид, будто оглох. Вот только она знала наверняка: то было неспроста. Ён Су так замыкался в себе только тогда, когда пытался скрыть эпизоды из неприятного прошлого, сколь бы далёким оно ни было.       Ради безопасности любознательной девушки, с Эжени отправился Терентий, на всякий случай решивший остаться в маскировке. Тому тоже не давала покоя потайная дверь. Переглянувшись с напарницей, он спросил её:       — Ты думаешь о том же, о чём и я?       — В душе не ебу, о чём ты думаешь, но эту дверь надо вскрыть, — с холодной решимостью произнесла Эжени. — Эти твари пытали людей, мало ли там есть выжившие. Нужно ещё с ними разобраться.       — Ладно, сейчас принесу ключи-…       Терентий и шагу не успел сделать — Резак Создания уже сделал своё дело. Только доски да щепки на пол полетели!       — Тоже неплохо, — Терентий присвистнул.       С оружием наизготовку Эжени и Терентий вошли внутрь. Небольшая винтовая лестница, как им вначале подумалось, вела обратно в подклет. Да не тут-то было: это было совершенно другое помещение, тоже походившее на подклет. Судя по тому, что оно имело такую плотную изоляцию, Клейдышам было, что прятать. Даже несмотря на то, что находившиеся здесь клетки были пустыми. Уж не знали Эжени с Терентием, для чего они нужны здесь, бесполезным грузом захламляя и без того небольшое помещение, но куда больше их волновал вопрос, почему здесь оказался человек.       Да не простой человек, а прикованный цепью к какой-то трубе несчастный низкорослый мужчина со спутанными, немного вьющимися светлыми волосами, в грязной мантии, с которой не успели сорвать до конца эмблему корпуса учёных, и с большим кровоподтёком на лице — виновником того, что один из глаз не мог нормально открыться.       — Ого, какие люди, — удивился Терентий. — Да это же профессор Галанте!       Пугливый мужчина резко вскочил, о чём, правда, тут же пожалел, схватившись за голову, гудевшую от боли. Сориентировался он достаточно быстро.       — Н-ночной рейд?! Вы пришли убить меня? — пропищал Райвис.       — За что? Не помню, чтобы трясущийся молодой человек чем-то не угодил хоть кому бы то ни было, — Терентий присел рядом с Райвисом. — Расскажите, что произошло.       — М-м-меня похитили эти г-господа. Они вы-выкрали с-с-субстанцию, к-которую мы несколько д-дней назад н-нашли на п-пути от Северо-Западной части Империи д-до границы с С-Северными островами, — Райвис тыльной стороной кисти коснулся кровоподтёка. — Но вместе с ней они выкрали и меня. И заставляли в тяжелейших условиях работать над ней.       — Что за субстанция? Она всё ещё здесь? — оживилась Эжени.       — Да. Кажется, они хотели изучить её и преподнести как личное открытие, а от меня избавиться позже.       — Не думаю, что они бы так поступили, — вместе с Эжени Терентий осмотрел стол. — Наши парни случайно выследили вашу экспедицию в сопровождении Егерей. Они были на задании, но на обратном пути решили пронаблюдать за вами, — он перевёл взгляд на Эжени, чтобы увидеть, как медленно, но верно её находит озарение. — Вспомнила, да? Медвежонок хорошо постарался над отчётом. Он всё хорошо расслышал. Как один из учёных произнёс: «желеобразная Манифестация Демонического Бога».       — Уннер!.. — выдохнула Эжени.       — Уннер Эрлендсдоттир? — нервно взвизгнул Райвис, прикрывая рот рукой. — Откуда вы про неё знаете?       — Мы получали заказ на её сопровождение на родину, — коротко изложила Эжени. — А вы откуда её знаете? Ещё и настоящее имя?       — Я многого не знаю, к сожалению. Её делом занимался Эд… но он… — Райвис прервался, чтобы успокоить подкатившие слёзы, но не сумел, сорвавшись в итоге на рыдания. — Эда убили!..       — Как это могло случиться? — поразился Терентий. — Учёных, вроде вас, стерегут, как зеницу ока!       — П-после т-того, ч-что сделал Торис, н-нас по-поджидало с-с-сокращение! М-мы не могли б-больше себе по-позволить круглосуточную охрану, т-только если за наш счёт. Д-да и поскольку личный телохранитель Его Высочества пропал, там охрана стала в приоритете!       — Вы сказали «круглосуточную»… — Терентий задумался. — Дело обстояло следующим образом: профессора так сильно заинтересовали останки несчастной девочки, что он засиделся с ними допоздна, вы составили ему компанию, и тут-то злоумышленники вломились.       — Всё так, — Райвис вновь принялся утирать слёзы.       — Дьявол!.. — прошипела Эжени, стукнув руками по столу. — Вся информация по Уннер пропала, осталась только субстанция и отчёты по ней!       — Хорошо, забираем их и уходим отсюда, нам здесь больше нечего делать, — сказал Терентий.       — Подождите! — вскрикнул Райвис, дёрнувшись так, что едва не оставил свою ногу в кандалах. — Вы не можете меня так оставить!       — Вас бросят за решётку или убьют за возможное соучастие? Возможно, но маловероятно, — с наигранным равнодушием произнёс Терентий. — В отряде есть пёс, который скор на расправу с предателями, но поверьте: без тщательного расследования вас и пальцем не тронут.       — Здесь были вы! Только поэтому меня тронут!       — А ведь могут, — подметила Эжени, медленно кладя руку на тейгу. — Если останется единственный выживший на базе парочки разыскиваемых маньяков, это будет странно. С другой стороны… поедет ли он с обозом?       — Нет. Нет-нет-нет, ни за что! — в истерике завопил Райвис, мотая головой из стороны в сторону. — Торис связался с вами, и вот чем это обернулось! Я не хочу умирать!       Эжени в ответ на эту реплику лишь развела руками, словно насмехаясь над неравнодушным партнёром, возжелавшим подарить надежду человеку, который явно в ней не нуждался.       — Для меня уже всё закончилось, — пробормотал Райвис, утыкаясь носом в колени. — Если бы меня не убили они, убили бы Егеря. А теперь… меня убьёте вы, да? — Ночной рейд ему не ответил. — Неужели… неужели, нет другого способа?       И снова ему не ответили. По крайней мере, сразу.       — Нет. Ты ничего плохого никому не сделал, — Эжени подошла к несчастному профессору вплотную, сжимая в руках Резак Создания. — Но ты слаб. Чем оставлять тебя здесь в ожидании приговора Егерей, лучше мы подарим тебе быструю и безболезненную смерть сейчас.       Она хотела было уже замахнуться, но Терентий не позволил ей оборвать невинную жизнь.       — Другой способ есть, — промолвил он, внимательным взглядом буравя Райвиса. — Но вам придётся совершить сделку с совестью, если вы настолько преданы Империи.       — Что? Что я должен сделать?       Райвис нервно улыбнулся, совершенно не веря в своё чудесное избавление. Казалось, прямо сейчас он был готов на всё, что угодно. Но Терентий не спешил с объяснениями. В системе приоритетов для него жизнь Райвиса Галанте была на втором месте.       — Эжени, уводи ребят, пока Егеря не подтянулись. Время поджимает, так что воспользуйся этим, — Терентий протянул девушке свисток, призывавший некогда прирученное Фуонг существо, походившее на огромного ската, способного перемещаться по воздуху. — Нашу находку, головы — всё уноси-…       — И выживших?!       — …на наш перевалочный пункт. Вот сюда, — кашлянув, Терентий снисходительно пометил на карте нужную точку. — Я уже запросил обоз, его должны выслать очень и очень скоро. Людей передадите и пешком возвращайтесь на базу.       — А ты?       — Приведу свой план в исполнение.       — Хорошо. Не подохни, бородавка, — фыркнула Эжени, быстрой поступью поднимаясь по лестнице.       — И вам удачной посадки, — Терентий улыбнулся вслед.       Эжени, выйдя наружу, сообщила Ёну и Башу о том, что им нужно сделать. Как и планировалось, они перенесли трупы умерщвлённых детей, защищённых печатями-оберегами, поближе к поселению, заодно повесив головы на сымпровизированные колышки. На них же они нацепили надпись, сделанную на обрывке пергамента: «Ночной рейд покарал нас. Мы были неправы». Объяснив детям, как себя вести на живом транспортном средстве, чтобы не встретить глупую смерть, Эжени призвала древнее существо, величественное и загадочное. Дети в благоговейном ужасе застыли, глядя на него. Эта тварь, обитавшая преимущественно в небе, обладала широким телом, покрытым перламутровыми чешуйками, меняющими цвета в зависимости от освещения и угла зрения — достаточно широким, чтобы без труда вместить на спине троих ребят из Ночного рейда и ораву выживших детей. У него действительно было что-то похожее на крылья ската. Разворачиваясь в стороны, поднимаясь и опускаясь, они создавали эффект парения — движения были точно такими же, какие были у обыкновенного ската, перемещавшегося под водой. Позади широкого туловища болтался длинный, вытянутый хвост, благодаря которому монстр мог маневрировать в воздухе. Глупые чёрные глаза, впрочем, позволяющие видеть на много-много километров вперёд и обеспечивающие достаточно широкий угол обзора, чтобы вовремя уходить от неприятностей. В целом, мог бы быть самый обыкновенный скат, если бы не некоторые отличающие его черты: небольшие, но достаточно мощные трёхпалые конечности, дававшие ему возможность цепляться за скалы или деревья, и мягкий, мелодичный звук, периодически издаваемый крыльями при активных манёврах. По сей день учёные со всего света теряются в догадках при попытке изучить это существо. Этот «скат» даже не имел какого-либо научного общепринятого имени. В народе же его прозвали достаточно просто: «Небесный скат». Он появлялся самовольно и также самовольно исчезал. Его появление обычно не связывали ни с чем хорошим, но и ни с чем плохим, поскольку от этого существа не исходило какой-либо ауры. Небесный скат всегда сторонился человека, человек отвечал ему взаимностью. Так что помимо самого Небесного ската главной загадкой оставалось то, как же Фуонг удалось приручить одного из них, подчинив нуждам Революции. Франциск всегда уклончиво говорил о том, что бывший лидер Ночного рейда вообще хорошо умела находить общий язык с животными. Что он имел в виду — да чёрт его знает!       В то же самое время, как Ночной рейд вместе с выжившими детьми улетал прочь, к месту встречи с обозом, Терентий, скрывая улыбку Франциска за крысиной маской, присел рядом с Райвисом, чтобы объяснить свой план, параллельно освобождая его от оков.       — Слушайте внимательно, профессор. Вот как мы сделаем: сейчас я вас передам Егерям, как невинного пострадавшего и обставлю всё так, как надо, чтобы вас не убили. По факту, убивать вас и не за что. Так что ведите себя естественно. Про разговор с Ночным рейдом не говорите ничего. Ваши похитители стали целью Ночного рейда, устроили взрыв, вас оглушило, но вы были в сознании, а потому слышали мельком слова, голоса и заплывшими глазами видели некоторые их действия. Видели — силуэт, похожий на Эжени. Слышали — слова про завершённую миссию и убитых преступников. Они торопились покинуть базу. По поводу моей истории можете не переживать. Вам всё понятно?       — Д-да, но... Я ведь не ранен даже... ну, почти… — Райвис резко умолк. Взгляд Терентия ему совсем не понравился. — Погодите, что вы!..       — У меня есть план, — заверил его Терентий, помогая профессору подняться. — Следуйте за мной.       Выбравшись из поместья Клейдышей, Терентий с большой осторожностью увёл Райвиса как можно дальше от Гратхальма. Всё-таки, нормального оружия у него не было, а единственный револьвер, к сожалению, разряжен. К счастью, Бог услышал молитвы Терентия, а потому ни единого монстра не сбежалось на запах крови, исходивший от двух слабых существ. Вскоре, невдалеке показался заброшенный походный домик, полуразрушенный, но всё ещё сумевший сохранить стены и кровлю. Именно туда и проскользнул Терентий, наказав Райвису ждать снаружи. Профессор ослушаться не решился. Да и не к чему, если от этого зависела его жизнь.       Ждать Райвису долго не пришлось: через несколько минут из домика вышла женщина в лиловых одеждах.       — Ну, здравствуйте, профессор, — с порога начала она. — Соболезную вашей утрате. Но вам придётся смириться с потерей, если вы хотите жить дальше.       — Я понимаю, — пролепетал Райвис. — Тот парень, кажется, говорил, что меня подберёт некий теневой информатор и устроит всё так, чтобы меня не убили Егеря.       — Я перед вами, профессор, — Франсуаза жеманно улыбнулась и, не дав Райвису времени толком сообразить, что к чему, схватила профессора за руку, утягивая за собой в домик. — Но не будем терять ни минуты. Присаживайтесь скорее!       — А, что?       Оказавшись в походном домике, Райвис тотчас увидел на старой тахте небольшой красный чемоданчик с клетчатым рисунком. Он узнал его в тот же миг: тейгу, Фонд Геи. И всё же спросил:       — Что это?       — Меньше слов, больше действий! — Франсуаза взяла кисть в руки. — А вы свечу держите ровно, ради Бога.       …Уж не знал Райвис, на что его лицо стало походить после того, как влажная кисть прошлась по нему, но после возвращения в Столицу на него многие нет-нет, да оглядывались. А Франсуаза, несмотря ни на что, вела профессора к штабу Егерей.       Первым, кого они встретили, оказался Кетиль. Франсуаза обрадовалась. Вот уж с кем приятно было иметь дело!       — Госпожа Бонфуа? Что случилось? — Кетиль получше рассмотрел человека в походном плаще и ужаснулся. — Боже… это профессор Галанте!       — Произошло нечто вопиющее, господин Йенссен! — воскликнула Франсуаза. — Я делала со своим спутником ночной марш-бросок до ближайшего поселения. Но потом услышала взрыв в одном из поместий. Мне стало любопытно, что же там могло произойти. И среди обломков я нашла еле живого профессора!       — Нужно отвести его в лазарет, — Кетиль сосредоточенно нахмурился, оценивающим взглядом окидывая раны Райвиса. — А видели ли вы, что кто-то стремительно покидал взорванное поместье? — Кажется… — Франсуаза сделала вид, будто усиленно вспоминает. — Да. Да, точно, были такие. Трое или четверо человек. Они уходили очень быстро, не используя лошадей.       — …пожалуй, отведём профессора в наш штаб, — оперативно решил Кетиль. — Вероятно, это был Ночной рейд.       — Это был Ночной рейд, господин Егерь.       Франсуаза и Кетиль посмотрели было на Райвиса, обронившего ослабшим голосом эту скупую, но такую интригующую реплику, ровно в тот момент, когда тот потерял сознание и повис на придерживающей его женщине.       — Передайте профессора нашим медикам, пусть осмотрят его, — Кетиль в сопровождении охраны пропустил их внутрь штаба Егерей. — А я извещу генерала. Он как раз разбирался с делом о нападении на корпус учёных.       С этими словами он удалился прочь, а Франсуаза получила восхитительную возможность незаметно для всех обработать «раны» Райвиса. Пришлось быть поаккуратнее с ним, поскольку мужчина потерял сознание по-настоящему. В других обстоятельствах Франсуаза бы не церемонилась, но образ есть образ — не следовало его нарушать.       Тем более, что очень скоро подоспели Егеря: Николай, Говерт, Хенрик и сам Кетиль, который, собственно, их и привёл. Все четверо выглядели несколько на взводе. Ночные приключения им оказались явно не по нраву. А потому они глядели на Франсуазу так, будто хотели мысленно донести до неё: «Будь полезной нам, иначе ты труп». Но женщину это вовсе не испугало. Уж она-то знала, что может быть полезной.       По меньшей мере, Франсуаза привела Райвиса в чувство. Тот, правда, едва не лишился его вновь, когда поймал на себе пронизывающие холодом взгляды Егерей. В частности, Николая Арловского, начавшего его буравить ещё до того, как Галанте пришёл в сознание.       — Фон Бок мёртв, коронер констатировал мгновенную смерть от заряда дроби, пробившем башку, — мрачно произнёс Николай. — От лица толком ничего не осталось, пиздец…       — Генерал Арловский, прекратите, пожалуйста! — Франсуаза всплеснула руками. — Я его только-только в сознание привела!       — Ага, понял, — Николай пододвинул стул поближе к кушетке и уселся на него поудобнее. — Перед тем, как снова отрубится, пусть расскажет, что вообще произошло.       — Это были Клейдыши, — начал свой рассказ Райвис. Он чувствовал, как дрожали его губы, как во рту стремительно пересыхало, но голос был на удивление твёрд, будто сам Дьявол завладел его устами, начиняя полуправдой, что была хуже лжи. — Они выкрали найденную нами субстанцию вместе со мной. Они хотели забрать и Эдуарда, но тот начал сопротивляться, и его…       Он стремительно побледнел от нахлынувших воспоминаний. Что ничуть не смутило Николая:       — Продолжайте, профессор.       — Они меня притащили в своё логово и приковали к цепи, — Райвис замерзал, поэтому обнял себя руками, чтобы хоть как-то согреться. — Я не хотел умирать, поэтому был вынужден работать с той субстанцией.       — Зачем это им было нужно?       — Откуда мне знать?!       — А о какой субстанции вообще речь идёт?       — Профессор фон Бок предположил, что это походит на сжиженную Манифестацию Демонического Бога, — вмешался Говерт.       — В смысле... Экстракт Демона, что ли?! — Николай вытаращил глаза и развернулся к Говерту. — А хули?       — Это было источником того самого всплеска энергии, о котором я тебе передавал отчёт полевых учёных, — Говерт едва удержался от усмешки, в отличие от Миффи, прикрывшейся лапкой. — Хотя, откуда тебе помнить, тебе на тот момент было интереснее другое.       — Да, мне интересно то, выяснили ли в итоге, откуда оно там появилось? — Николай снова повернулся к Райвису.       — Сей факт не был установлен, генерал Арловский, — Райвис старался не смотреть в сторону Николая, но приходилось. — Да и не думаю, что удастся выяснить. Наши технологии не позволяют изучить некоторые структуры. Оптическая система наших микроскопов недостаточно совершенна, чтобы чётко идентифицировать клетки. Но внешние характеристики субстанции и первичный осмотр дали нам только такое предположение.       — А что, только внешне определили? — Николай почесал в затылке, припоминая что-то. — Эта штука на вид как загустевшие чернила, по вкусу как торф. Здесь она ещё и как желе.       — От субстанции исходила пассивная аура. Такая же, какая исходит от вас. Это единственный опыт, который мы успели провести с объектом.       — Что ж, вполне весомое доказательство. Но всё ещё непонятно, откуда оно там взялось, и раз оно в виде желе, то оно выпало из кого-то или находилось под воздействием солнца, я хуй знает. Что предполагаете, профессор?       — Первый вариант. Но мне мало, что известно насчёт носителя. Известно лишь имя — Уннер Эрлендсдоттир. Был бы жив Эдуард, он бы пролил свет на эту загадку, но… Генерал?       Николай вдруг принял настолько сосредоточенное выражение лица, что Райвису стало несколько не по себе. Если бы он не сконцентрировался на нём, то наверняка бы заметил, как напряглись Кетиль и Хенрик, как переглянулись они и замерли в ожидании того, что скажет Николай.       — Ладно, здесь мы в тупике, — устав думать, Арловский прекратил держать всех в напряжении. — Что можете рассказать про Ночной рейд?       — Мои воспоминания несколько перемешаны — вероятно, от взрыва случилось лёгкое сотрясение, — Райвис приложил руку к бинтам ради естественности своей игры. — Но думаю, через некоторое время моя память придёт в нормальное состояние. Я учёный, и не привык руководствоваться чутьём, но… сейчас меня не покидает ощущение, будто я услышал нечто важное и забыл про это.       — Раз уж дела обстоят таким образом, то пока побудете в штабе, — подытожил Николай. — Всё равно научный корпус и общежитие разъёбаны к ебене матери, и там ведут восстановительные работы. А так хоть будете в безопасности, под охраной. Хм… думаю, я даже приставлю к тебе своего человека. Хенрик! Будешь сторожить этого человека ценой своей жизни!       — Есть «сторожить ценой жизни»! — Хенрик шутливо отсалютовал.       — Возражений не имею, — Райвис погрустнел — тут уже сложно было сказать, игра то была или нет. — Простите, что из-за меня у вас столько хлопот.       — Разбираться с хлопотами — наша работа. Отдыхайте, — Николай перевёл взгляд на Франсуазу. — Госпожа Бонфуа, раз уж вы смогли подлатать профессора, то будьте так любезны сопроводить его в комнату номер восемь на втором этаже. Хенрик, Кетиль, вы с ней.       — Как прикажете, генерал.       — Есть!       — Говерт, я буду у себя, — Николай сдержанно зевнул. — Отправляйся с Феликсом на место раскопок. Если поисковая группа обнаружит пропажу каких-либо ещё ценных образцов, доложите об этом мне. А, ну и когда Халлдор и Гилберт вернутся, пусть оправляются прямиком в мой кабинет.       — Будет исполнено, генерал.       После раздачи приказов, Франсуаза схватила Райвиса под руку и повела его на второй этаж в нужную комнату. Устроенный спектакль одного актёра её больше чем устроил.       «Хорошо сыграно, профессор. Дальше дело за малым, — мысленно улыбалась Франсуаза. — Если мой сегодняшний манёвр удастся, значит, можно больше ни о чём не беспокоиться».       С Райвисом, как с пострадавшим и как с ценным свидетелем, поступили должным образом. Комната отличалась от остальных в штабе своей простотой, здесь не было ничего, кроме кровати, стола, пары стульев и сундука для вещей. Усадив на один из стульев профессора, Егеря отправили прислугу за питательным ужином. Только взглянув на запечённую треску с рисом и тушёными овощами, Райвис понял, насколько сильно проголодался. Запив всё жасминовым чаем, Райвис отправился в баню, на перевязку (Франсуаза позаботилась о том, чтобы фальшивые раны не смыло) и в кровать. Мужчина, почувствовав себя в безопасности, уснул без задних ног.       Хенрик вышел, чтобы охранять комнату снаружи. Можно было сказать, что Франсуаза и Кетиль остались наедине. Не сказать, чтобы женщине нравился этот вариант… однако после того, как Йенссен открыл рот, она быстро поменяла мнение на этот счёт.       — Вы ведь чего-то не сказали нам, госпожа Бонфуа? — спросил Кетиль, прощупывая собеседницу.       — О чём это вы, господин Йенссен? — легкомыслие просочилось в голос Франсуазы, что не понравилось Кетилю:       — Не стройте из себя дуру, не оскорбляйте свою женскую честь столь уничижающим поступком, недостойным прекрасной дамы.       — Вы мне льстите! — Франсуаза прикрылась руками.       — Послушайте. Мы оба прекрасно знаем, что вы торгуете информацией. А я торгую цветами, — одним движением Кетиль поставил барьер — тот же, что и при разговоре с Феликсом. — Но ведь я не смогу продавать цветы, если у меня их не будет, не так ли?       — Вам нужен новый поставщик? Или новые виды цветов? — когда завеса поднялась, Франсуаза всё прекрасно поняла. Придётся подыграть.       — Второе. Хотя и первое тоже. В последнее время я очень занят, так что вынужден просить вас о помощи. Но мы живём в таком мире, где за услугу нужно платить соответствующе.       — Дела не очень хорошо идут?       — Нет, отчего же? Просто товар специфичный, — Кетиль ядовито усмехнулся. — Так что, на мой взгляд, будет куда уместнее расплатиться услугой за услугу.       — Позвольте! — Франсуаза напряглась. — Мы же всегда обменивались только деньгами за информацию!       — В этот раз всё иначе, — Кетиль вытащил из кармана несколько помятый василёк и показал его Франсуазе. — Поставщик нужен вот этого товара. Понимаете? — Кетиль сразу заметил, что Франсуаза изменилась в лице. — Что с вами? Это же тепличный цветок. Наверняка поставщик найдётся, вам так не кажется? Нужно только поискать.       — Именно потому, что цветок тепличный, поставщиков будет трудно найти! — Франсуаза почувствовала, как лоб в одночасье покрылся испариной.       — Но вы сможете это сделать, — уверенно проговорил Кетиль. — Я не знаю никого лучше вас, кто сумел бы справиться с этой задачей. Но в обмен, вы мне расскажите то, что скрываете.       «Поразительная наглость у этих Егерей! — Франсуаза голодными глазами уставилась на василёк во вражеских руках. Она не могла сдержать нервной улыбки. — Не могу поверить в то, что один из них действует тайком от своего генерала. Что ж… мы определённо друг друга стоим. А его предложение будет мне на руку. Весьма на руку…»       — Хорошо. Я согласна, — Франсуаза быстро взяла себя в руки. — Но я многого не могу сказать, потому что не знаю. При генерале я не озвучивала сей факт, потому что боялась, как бы он из бедолаги всю душу не вытряс. После отдыха, я думаю, он всё вспомнит и сам расскажет.       — О чём же? — заинтересованно спросил Кетиль.       — Я нашла его в бессознательном состоянии и в таком же состоянии выносила со своим напарником с места происшествия. Профессор бормотал во сне только одно, словно в бреду: «база Ночного рейда, база Ночного рейда…»       Теперь пришла очередь меняться в лице Кетиля. Удивление, сменившееся мрачным торжеством. Подчиняясь правилу равноценного обмена, Кетиль позволил женщине полюбоваться на своё изменившееся лицо столько же времени, сколько он сам наблюдал за лицом Франсуазы.       — Понятно, почему вы промолчали, — Йенссен убрал барьер. — Прошу прощения, что сомневался в вас.       — Ахах, не стоит извиняться. Я делала то, что должна была, как и вы, — Франсуаза сложила руки на груди. — Пока что я останусь в городе. На случай, если снова вам понадоблюсь. Вы знаете, где меня искать.       Подмигнув, она упорхнула — только краешек лилового плаща ночные гуляки и видели.       …       …В то же время, как два серых кардинала обменялись важной для своих отрядов информацией, Халлдор на всех парах мчался на встречу к генералу, прямиком в его кабинет.       — Генерал! — Халлдор резко распахнул дверь. — На месте преступления действительно был Ночной рейд: мы обнаружили обезглавленные трупы. В том же поселении сгорел дом местного старосты и его приспешников. Говерт сообщил мне, что у нас есть свидетель из гражданских. Вы его уже допросили?       — Да, — Николай, коротко взглянув на своего подчинённого, вернулся к работе, хоть ему и очень хотелось отложить её насовсем. — Но придётся допрашивать повторно. Кетиль сказал, что он ещё что-то знает, но пока не может сообщить из-за путаницы в башке.       — Кто он вообще?       — Райвис Галанте, один из учёных.       — Ясно. В любом случае, — Халлдор подлетел к рабочему столу генерала и выложил свёрнутую в трубочку бумагу. — Вот отчёт об осмотре места преступления.       — Какой шустрый! — Николай приподнялся и перегнулся через стол, чтобы потрепать юношу по голове. — Может, хочешь помочь со вторым допросом?       — Конечно!       Халлдор, хоть и сильно устал, всё равно сумел широко и искренне улыбнуться, чем поднял настроение Николаю. Сердце всё никак не могло нарадоваться, даже в такие минуты.       — Придётся подождать, мой хороший, — мягко произнёс Николай.       Внезапный стук в дверь, правда, помешал насладиться моментом. Более того, он вынудил Халлдора подскочить на месте и юркнуть не куда-то, а именно под стол своего генерала. «Нашёл, блять, место!» — хотел было шикнуть на него Николай, но вместо этого поспешил обратить внимание на вошедшего в кабинет Гилберта.       — Генерал-… о, вы одни. Хал забыл это на месте преступления, — Гилберт, учтиво поклонившись, протянул несколько пергаментов, положив на стол. — Взгляните на это, как будет время.       — Конечно, — Николай тут же убрал их в сторону, чтобы те не мешали ему работать над текущим документом. — Как продвигается с уборкой погрома?       — Ситуация разрешена, — заверил его Гилберт. — К утру учёные смогут продолжить работу.       — Не все… Кхм. Ладно, иди отдохни. Я и так тебя оторвал от дел в церкви, — Николай передвинул подсвечник, чтобы ему было поудобнее работать.       — Всё в порядке, генерал. Мои дела не имели особенной значимости. Извиняться будете перед теми, кого вам пришлось разлучить с семьёй.       — Эй, ты же не про-…       — Разрешите откланяться.       Гилберт поспешно вышел, едва не столкнувшись при этом с Феликсом.       — Да хуй вам… — пробурчал Николай. Радовало лишь то, что у брата по крови не было недовольного выражения лица.       — Колян! А у нас всё круто-классно! — провозгласил Феликс.       — Ага, здорово… — Николай чувствовал, как глаз начал дёргаться.       — Только тут ситуёвина одна странная… в твоей тюрьме вся стража отключилась хер пойми от чего, — сказал Феликс, нахмурившись.       — Чего?.. — Николай едва сдерживал злость.       — В душе не ебу. Никто не ебёт, — Феликс развёл руками. — Говерт, правда, предполагает, что это мог быть сонный газ, ибо Миффи после того, как принюхалась, стала вяленькой.       — Что с заключённым?       — С Йозефом-то? С ним всё в порядке, мамой клянусь.       — Когда ты так говоришь, я бы не стал тебе доверять… — Николай потёр переносицу.       — Тотально тебе заявляю! — закивал Феликс.       — Надеюсь, в следующий раз меня посетит Говерт. Он, в отличие от тебя, доклады делает по существу. А ты за два года службы так и не научился…       Николай осёкся, стоило ему почувствовать неладное, творящееся под столом. Сперва ему показалось, будто по ногам ползала взявшаяся из ниоткуда змея. Вот только под столом было существо куда страшнее. Халлдор. Совершенно невинно улыбавшийся Халлдор, гладивший своей маленькой ручонкой любимого генерала через штаны по внутренней поверхности бедра.       «Ну и хули ты делаешь? Я не собираюсь извиняться перед ним!» — Николай старался не смотреть в сторону Халлдора, несмотря на то, что соблазн был слишком велик.       Феликс же продолжил, включив недовольство:       — Ой, да брось ты! Ты за два года не научился по-человечески со мной обходиться! И мне насрать, что ты там какая-то бабайка, не человек, а зверь нахуй!       — В отличие от некоторых… я… сильный… — поскольку наглаживанию подверглась уже несколько другая область, Николай чуть пригнулся к столу, зарывшись пальцами одной руки в волосы.       — Ага, конечно! Сильный он… — фыркнул Феликс. Как вдруг глаза его округлились. — Э, а что с ебалом твоим, генерал?       — А что с ним не так?       — Ты красный, как помидор! Тебе хуёво?       — Да-а-а… давно просто комнату не проветривал.       Николай чувствовал, как к лицу приливала кровь, предательски выдавая то, что с ним сейчас происходило. Он лишь хотел, чтобы Феликс не понял истинной причины, по которой его лицо залилось краской.       — Хм… думаю, тогда моя помощь тебе в этом не нужна, ге-не-рал, — Феликс зачесал светлые патлы с одного бока за ухо. — Нужно ли от меня ещё что-то?       «Проклятье! Меня обезоружил мой же подчинённый! — Николай стиснул зубы. — Это какой-то… позор? Ну уж нет!»       — Да. Нужно будет опросить… — Николай быстро кинул взгляд вниз и несколько ошалел от того, что наглый мальчишка вздумал совать ручонку в генеральские штаны. — Хотя, знаешь, можешь идти. Скажи Говерту, чтобы проверил хранилище тейгу на всякий вонючий, а сам иди отдыхай.       — Ты точно заболел, — бровь Феликса поползла вверх, однако в этом жесте Николай уловил некоторый наигрыш. — Ещё скажи, чтобы Гова после этого шёл на боковую.       Ответ оказался предопределён в тот момент, когда рука Халлдора опустилась глубже, дотягиваясь до достоинства Николая Арловского. Генерал был готов сгореть со стыда, но всё лучше, чем если бы подчинённый принялся бы надрачивать ему прямо на глазах у другого подчинённого.       — Да. Пусть идёт, — отрывисто ответил Николай. — Но только после проверки. А тебе к семье надо, да…       — Я где-то накосячил? — теперь и вторая бровь Лукашевича устремилась наверх. — Сегодня ретроградный Меркурий? Праздник?       — Иди уже, блять! — рявкнул Николай. — Пока я не передумал!       — Как прикажете, генерал!       Феликс на пятках развернулся и тут же направился в сторону выхода. Судя по его лукавой ухмылке, не ускользнувшей от внимания Николая, тот обо всём догадался, просто строил из себя дурачка и вовсю глумился над генералом. «Сукец… — Арловский тяжко вздохнул. — Без жалованья ведь оставлю». Пускай Николай и думал так, но в глубине души понимал, что в его мыслях не было смысла. Всё равно он бы так не поступил со своим подчинённым, насколько бы сильно он ни раздражал его. Чувствуя себя дураком вдвойне, Николай даже не сразу заметил, как из-под стола змейкой выполз Халлдор. Удивительный мальчик… то ангел, сошедший с небес, то змеёныш, выползший из глубин Ада. Такая двойственность вполне устраивала Николая, но лишь по одной причине: Халлдор бы ни за что не предал своего генерала.       Ведь он любит его.       — Вы всё сделали правильно, генерал, — похвалил Николая Халлдор, целуя небритую щёку.       — Думаешь, баловать отряд, чья задача — денно и нощно нести службу Его Императорскому Величеству и Первому Министру — хорошая идея? — со скепсисом спросил Николай.       — Вы не балуете их, генерал. Просто проявляете к ним чуть более человеческое отношение, вот и всё, — Халлдор почесал в затылке. — Конечно, не мне учить вас этому. Но если вы позволите-…       Николай, не дав ему закончить, притянул юношу к себе.       — Если это пойдёт на пользу отряду, то я не против, — Николай нежно поцеловал своего дорогого подчинённого. — Утром, как волокита и патруль окончатся, пойдём допрашивать Райвиса и крыску.       — И крыску тоже? — глаза у Халлдора засияли. — Это здорово!       — Не перегрейся только, — Николай растрепал серебристые волосы. — Прими лекарство своё заранее, — короткий поцелуй в начавший нагреваться лоб. — Доброй ночи.       — Доброй ночи, генерал!

***

      Хорошенько отоспавшись после тяжёлой миссии, после сотворения доброго дела, Ночной рейд встретил свой новый день на рассвете. Солнце лениво ползло по небесной линии, бросая золотистые лучи на лесистую поляну. Лёгкий утренний туман нежной вуалью окутывал землю, придавая ей таинственность — куда бы ни заносило Ночной рейд в поисках пристанища, она всюду была им верной спутницей. В такое ничем не отличавшееся от предыдущих туманное утро Альфред отправил Ён Су в компании с Башем на дело, которое восточный юноша, казалось, любил больше, чем любое другое после убийств и охоты на дичь — на рубку дров. Лидеру хватило одного раза, чтобы понять: руки Ён Су всегда должны быть чем-то заняты. Даже если это что-то — обыкновенная рутина для отряда, вынужденного выживать, находясь бок о бок с дикой природой.       Звук ударов топора о древесину раздавался в воздухе, создавая ритмичную мелодию молодых работяг. Но если раньше юноша с упоением вкладывался в рубку дров, то сейчас всё было иначе. В этой музыке биение топора неотрывно следовало за стуком топора Баша. Монотонная выходила песнь, молчаливая и грустная, очень тяжёлая. Ён Су сосредоточенно нацеливался на ствол старого дуба. Его движения были уверенными и решительными, каждый удар вызывал мелодичный треск, который разрывал тишину леса. На его лбу блестели капельки пота, отражая пробивавшийся сквозь листву свет едва гревшего ноябрьского солнца.       Всё… всё, как всегда. Раньше вместе с Ён Су, правда, был ещё Йозеф. Во время рубки дров именно он был сосредоточеннее своего товарища. В то время, как сам Ён Су лишь дурачился, подхватывал каждую щепку, разлетавшуюся от удара, смеясь и подбадривая друга, будто тот сражался с монстром, а не рубил дерево на благо отряда. «Давай, давай, еще чуть-чуть! Кипарис не Эжени — кусаться не будет, понял, да?» — кричал он, спотыкаясь об упавшее бревно и поднимаясь с веселым смехом. В его глазах сверкал озорной блеск. Между ударами парни обменивались шутками и колкостями, и лес, казалось, откликался на их радость. Птичьи трели и шуршание листвы становились их невольными слушателями. Каждый успешный удар создавал не только зарубы на древесине, но и прочную связь между ними, которую не могли бы разрушить никакие трудности.       Ребята всегда быстро справлялись со своей работой. Выходя ранним утром после завтрака на рубку дров, они могли уже к полудню обнаружить, как выросла довольно большая гора щепок и поленец — до зимы хватило бы! Запыхавшиеся парни только тогда могли себе позволить сделать перерыв. В одну из последних вылазок Йозеф, вытирая ладонью пот с лица, посмотрел на Ён Су и, улыбаясь, произнёс: «Знаешь, в этом есть что-то прекрасное. Мы не только дрова рубим, но и создаём воспоминания». Ён Су тогда лишь посмеялся над сентиментальностью друга. Но Йозеф не злился на него, просто не мог. И в этот самый момент, среди стволов деревьев и шёпота ветра, ребята понимали: даже эта работа — не просто поручение от их лидера, не просто задание по выживанию, а настоящий ритуал дружбы, символ единства и силы, который они будут помнить долго после того, как огонь растопит холодные вечера.       Где же всё оно теперь?..       Исчезло. В одночасье исчезло!..       Теперь Ён Су было совсем не весело рубить деревья. Он пытался не думать, да вот только тяжело было без Мурасамэ в руках отключать свой назойливый мозг. Где он теперь, «ритуал дружбы»? Откуда брать воспоминания? Они теперь все останутся эхом в злосчастной кипарисовой роще, окружавшей базу Ночного рейда. Хотелось, конечно, дать себе крепкую пощёчину. С чего это вдруг Ён Су думал о Йозефе как о мертвеце? Чушь! Он всё ещё жив! Его можно спасти!       Беда лишь в том, что Ён Су каждый день теперь переживал, чувствуя, как сердце кровью обливается. Тепла человека, заменившего ему семью, больше не ощущалось. И мальчик томился в неизвестности, почувствует ли он это тепло снова.       …от невесёлых раздумий Ён Су отвлекла щепка, просвистевшая прямо над ухом. «Ух, блять!» — юноша от неожиданности аж плюхнулся на землю. Камешки неприятно соприкоснулись с копчиком, врезавшись в тонкую кожу и смяв одежду. Прошипев сквозь зубы, Ён Су сдержал своё возмущение. С большой неохотой он поднялся на ноги. Да, произошёл вот такой вот казус. Но это вовсе не повод отказываться от работы!       Ён Су так хотелось, чтобы это маленькое происшествие отрезвило его, заставило уйти с головой в работу. Да вот только всё возвращалось на круги своя.       — Брось ты это, — буркнул Баш, хмурясь.       — А? Что? — Ён Су растерянно посмотрел на товарища.       — Думать брось. Говорил уже.       — Ты красноречив, как никто другой в нашем отряде! — фыркнул Ён Су. — Завидую тебе. Иногда мне кажется, что ты вообще ни о чём не думаешь.       — Ты прав, но только наполовину. По крайней мере, я не задумываюсь о таких мелочах, — Баш здесь заметил ошеломлённый взгляд Ёна, который даже рубить перестал. — Мы на войне. Смерть, плен, заговоры — всё привычно. Ты зря беспокоишься за Йозефа. Он сильный.       — Ты, видно, тоже, раз для тебя это всё «привычно», — Ён Су сжал кулаки.       — Не заблуждайся. Я имел в виду силу духа. Пускай я и привычен к войне, мой разум уязвим. Стоит его расшатать, и я стану бесполезен. От меня есть польза только пока я с тейгу. Йозеф не такой. Даже без руки он был полезен отряду.       Ён Су положил топор на землю. Простое умозаключение пришло на ум достаточно быстро, юноша озвучил его стремительно, у него даже не было времени подумать.       — Значит, я бесполезнее тебя, — после такого даже Баш остановился, чтобы смерить товарища взглядом полным недоумения. — Ну, сам подумай. От меня так же есть польза только пока я собака-ебака, но я… как бы это так сказать…       — Ты плакса, — без обиняков подсказал Баш.       — Да нет же, нет! Не совсем! Я… — Ён Су задумался. — Если не выбирать слова, то да, я плакса. Но это ведь не потому что я такой, понял, да? Я же… вы же для меня стали второй семьёй. Ты, наверное, скажешь, что я поступил неправильно, но… но что я мог поделать? Ночной рейд подобрал меня, накормил, напоил, воспитал из меня убийцу. Я в какой-то момент поймал себя на мысли, что со мной обходились лучше, чем в родной семье!       — Ты шутишь? — подобие гнева стало зарождаться в глотке Баша, добавляя его низкому голосу хрипотцы, переходящей в рычание.       — Нет! Я полностью серьёзен, понял, да? Так вот, я… я не могу просто так смириться с мыслью о том, что рано или поздно я потеряю всех вас, — пояснил Ён Су.       — Тебе придётся смириться. Это неизбежность, — отрезал Баш.       — Ну уж нет! Уж лучше я сдохну, чем останусь единственным выжившим! — выпалил Ён Су.       Мальчика столько раз просили не думать, что тот забывал это делать тогда, когда это действительно нужно было. Настоящий момент — лишнее тому доказательство. Железные пальцы Баша вцепились в воротник чогори и прибили его обладателя к стволу дерева.       — Возьми свои слова обратно, — прорычал Баш.       — А то что? — Ён Су ухватился за запястья товарища. — На драку нарываешься?       — Почему бы и нет. Давай, — Баш оттолкнул Ён Су, словно щенка. — Выбью из тебя всю дурь.       — Это мои слова!       Залитая солнечными зайчиками земля стала местом для драки двух товарищей, полных напряжения и недовольства. Ён Су с блестящими от буйства смешанных чувств глазами, нервно сжимал кулаки. Давненько он не разминал их, больше полагаясь на холодное оружие. А здесь ещё и Баш, который явно щадить его в случае чего не собирался. Уподобившись дикому зверю, он застыл в ожидании, словно проверяя решимость своего товарища. Ён Су от такой серьёзности чувствовал себя полнейшим дураком. Он стоял теперь перед Башем, неуверенно потирая шею, словно пытался скрыть смущение, вызванное своим глупым поступком. Ён Су не ожидал, что слова, вылетевшие из уст подобно плохой шутке, вызовут такой резкий отклик. Чувствовал себя полнейшим дураком, но упрямство не давало ему отступить.       И в подтверждение этого Ён Су набросился на Баша первым. Он думал, что тем самым получит преимущество. Чёрта с два — Баш сразу же сделал быстрый выпад, выбивая землю из-под ног. Ён Су бы в ту же секунду полетел вниз, на встречу с камнями и грязью, но он сумел сохранить равновесие, выстоял. Откатившись чуть назад, он повторил свой атакующий манёвр, в этот раз — успешно. Так он подумал. Всё-таки, Баш оставил следы на земле, когда пытался удержаться в захвате и не сместить нечаянно центр тяжести. Ён Су схватил Баша за жилетку — после приобретения Царя Зверей, тот больше ничего и не носил сверху — и потянул вниз, ставя подножку. Баш поддался и упал, но только для того, чтобы утянуть мальчишку за собой и ногами перебросить его через себя. Не ожидавший такой подлости Ён Су, кувыркнувшись в воздухе, впрочем, сумел удачно приземлиться и снова принять боевую стойку.       Сильно его напрягало то, что Баш не торопился нападать. «Точно, — подумал Ён Су. — Ведь это я всё это начал. Чёрт! Мог бы хоть немного проявить интереса к драке!» Стиснув зубы, мальчишка продолжил нападать, не желая принимать свою глупость, не желая сознаваться в своей неправоте. А что он мог с собой поделать, если он не считал свои слова хоть сколько-то глупыми или неправильными? А посему он начал активнее бросаться с кулаками на Баша, подключая и ноги. Одними захватами этого дикого зверя не одолеешь. Ведь тот, как и Йозеф, тоже был явно крупнее, да и мышц побольше. Ещё и уклоняется так же!       Так бы и продолжилась эта глупая стычка, если бы не Богом посланные Альфред и Мэтт, которые и расцепили буйного мальчишку и свирепого волчонка. Первый брат вцепился в плечи Баша, не обращая внимание на рычание и яростное сучение ногами. Второй брат крепко держал в объятиях Ён Су, блокируя тем самым его руки.       — Так-то вы дровишки рубите, да? — язвительно поинтересовался Альфред.       — Босс, мы всего на минутку… — промямлил Ён Су.       — Ага, я вижу, — Альфред перевёл взгляд вниз, чтобы полюбоваться на результаты работы двоих подчинённых. — Ладно, вы хорошо потрудились. Но Ён, не хочешь ли найти себе противника, равного по силе?       — В смысле? — видя, что мальчик успокоился, Мэтт отпустил Ён Су.       — Братан твой. Погулять его выпустил, — вслед за Мэттом, Альфред выпустил Баша. Драться они явно не собирались продолжать. Альфред прыснул, стоило ему увидеть выпученные глаза Ён Су. — И не смотри на меня так. Я всё ещё против. Но от него пользы не будет, если он так и продолжит валяться в подвале мешком картошки.       — Бо-о-осс! — Ён Су подплыл к Альфреду с благодарными объятиями. — Спасибо!       — Да не за что, — Альфред похлопал юношу по плечу и страдальчески вздохнул. — Чего не сделаешь ради подчинённых. Иди отпизди его хорошенько.       Подобрав поленница и хворост, компания направилась в сторону базы Ночного рейда. Ён Су, правда, забыл о том, что ему было поручено, а потому убежал вперёд налегке, оставив всё на старших товарищей. Видно, поскорее хотел увидеть Кику. Убежал мальчишка настолько быстро, что его даже окликнуть не успели: Баш, Альфред и Мэтт увидели только сверкавшие пятки. Последний неловко рассмеялся, посмотрев на то, как скривился лидер отряда.       — А м-можно мне? — спросил Мэтт.       — С Башем? — удивился Альфред и в ту же минуту повернулся к подчинённому. — Баш, ты согласен?       — Нет. Я проиграю, — отрезал Баш, потерев нос.       — Ха-ха-ха, а Ён Су бы согласился! — хохотнул Альфред. — Попроси его, Мэтти. Если Хонда его, конечно, не отмудохает. В чём я сомневаюсь.       Достигнув базы, компания в этом быстро убедилась, поскольку уже начавший поединок Ён Су опрокинул Кику, держа его за рукав.       — Видишь, я же говорил тебе! — воскликнул Альфред, рассевшись на бревне, заменявшем Ночному рейду скамью.       — А он не сдаётся, — заметил Мэтт, присаживаясь рядом. — Хорошо смягчает удары.       — Против сильных физически противников ему это не поможет, — сбросив ношу, Баш плюхнулся на траву и стал наблюдать вместе с остальными. — Но, как и большинство восточных воинов, перенаправляет энергию он хорошо. Он чётко понимает, когда сможет уклониться, а когда лучше заблокировать… чтобы нанести решающий удар.       Кику пропустил кулак Ён Су мимо себя, уклоняясь влево. После этого он тотчас схватил брата за запястье. Кику мог бы уже сейчас его опрокинуть, если бы отошёл назад и вбок и заодно выпрямил бы руку для болевого захвата. Однако, воспользовавшись резким рывком Ёна, решил немного покружить его уверенными и отточенными движениями, двигаясь вместе с ним и не отпуская запястье. Из-за постоянного наклона вперёд и контроля захваченной руки, Ён Су не мог сопротивляться. Только после небольшого танца Кику припечатал братца к земле, установив болевой захват на запястье и зафиксировав собственное тело в такой позиции, чтобы мальчишка не сумел выбраться без воли старшего.       Поединок окончен. Тренировки Кику предпочитал проводить без единого взмаха кулаком или других действий, после которых могла бы пролиться кровь. Единоборства, которым обучали выходцев из клана Хонда, преследовали философию ненасилия и гармонии, чтобы встать на путь единения с жизненной энергией. Даже если практическое применение довольно ограничено, их можно использовать для гибридных техник, создавая новое единоборство, пригодное в реальном бою против опасного противника.       Кику молча сидел, восстанавливая дыхание. Драка была непродолжительной, но после столь долгого отсутствия практики даже прогулка становилась тяжёлым испытанием. Кику бы прямо сейчас испытал поднебесное умиротворение, вот только мешал этому Ён Су, отрывистыми движениями барахтавшийся в захвате.       — Ладно-ладно, ты победил! — признал он, угомонившись. — Слезь с меня!       — Хорошо, — Кику отпрянул и на мгновение отвернулся. — Не хочешь теперь устроить спарринг на мечах, как мы это делали в детстве? — ответа не последовало. — Ён Су?       — Попался!       С победным кличем Ён Су набросился на старшего брата со спины и обхватил руками поперёк живота. И в следующую секунду… руки рванули вниз хакаму. Что, в свою очередь, вызвало соответствующую реакцию у Кику, враз залившегося густой краской.       — Э-эй, не стягивай одежду со своего оппонента!! — воскликнул Хонда, пытаясь натянуть хакаму обратно. Но Ён Су не давал ему этого сделать, лежал на земле и держался за чужие штаны.       — Хе-хе! В бою все средства хороши! — захихикал мальчишка.       — Не такие же!       — А нехуй расслабляться, братан!       Нечто возвышенное и прекрасное превратилось в мышиную возню двух восточных парней, один из которых всё никак не мог избавиться от компрометирующего события. Хохоча над происходящим, Альфред и Мэтт на мгновение притихли, когда встретились с неодобрительным взглядом Эжени.       — Да они же просто балуются! — заверил её Альфред.       — Мальчики такие мальчики, — Эжени прикатила на самодельной тележке миску с пышками и чайник, из носика которого шёл пар. — Нет бы нормальный поединок устроить.       — А что, Эжени? Как будто ты по яйцам не бьёшь во время драки.       — Это крайняя мера, которую я, к тому же, приберегаю для реальных противников. Или что, вас тоже по яйцам бить ради торжества справедливости и равновесия?       — Нет, пожалуй, не надо, — Мэтт позеленел. — Мы детей ещё хотим.       Всеобщее внимание вновь сконцентрировалась на пыльной и шумной драке Ён Су и Кику. Шум в первую очередь, конечно, исходил от младшего из братьев: он ржал до нехватки воздуха в лёгких, хрюкал от смеха и от щекотки, которую ему подарил Кику в отчаянных попытках вернуть хакаму на место.       — Он наконец-то улыбнулся. Впервые после пленения Йозефа, — заметил Мэтт, невольно улыбаясь.       — Конечно, — Альфред закатил глаза к небу. — Всё-таки, выпустить Хонду было верным решением, как бы ни хотелось этого признавать.       Альфред напряжённо замолчал после этого, это напряжение передалось и Эжени. Поджав губы, девушка наблюдала за восточными братьями и никак не могла понять, что же она чувствовала больше: радость за Ён Су или тревогу из-за Кику. Мэтт и Баш не обременяли себя такими вопросами, поэтому просто молча смотрели на счастливого ребёнка.       Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Альфред не сразу, но почувствовал, как на плечо села маленькая голубая птичка. Отвязав послание от владельца птички, Альфред бегло прочитал содержание. Брови сами собой свелись к переносице. Теперь лидер отряда был напряжён совсем по другой причине. Альфред, хрустнув шеей, встал со скамьи.       — Ладно. Хорошего понемногу, — сказал он, поправляя очки.       — Всё настолько плохо? — тихо спросил Мэтт.       — Судя по всему, да. Франц скоро будет.       — А вот и я! Соскучились по мне?       Не Франц, а Франсуаза порадовала своим присутствием отряд. Уж очень любил Бонфуа именно этот облик. Наверное, потому что устами обворожительной дамы проще всего было опускать колкие комментарии.       — Мальчики, ну не при всех же! — пропела Франсуаза, глядя на замерших, словно застуканных за непристойностями, братьев.       — М-мы просто баловались… — промямлил Кику, подбирая хакаму, которую наконец-то отпустил Ён Су. Братья сели порознь на траву, подбирая ноги под себя.       — Так это теперь у молодёжи называется? — Франсуаза театрально захохотала.       — Заткнись, жаба! — Эжени посерьёзнела. Ей было не до шуточек. — Альфред сказал, у тебя скверные новости.       — Не то, чтобы скверные… — в беспечное выражение лица Франсуазы прокрался мрак. — Предлагаю вам зайти внутрь. На всякий случай.       Обычно после такого просят ещё сесть, чтобы не упасть, пребывая в состоянии шока. Франсуаза не потребовала такого, но лучше бы сделала это.       Как только перед женщиной в ряд выстроился весь Ночной рейд, Франсуаза, тяжело вздохнув, неспешно начала:       — Нам поступил заказ. Весьма… специфичный.       — От кого? — спросил Альфред.       — Не могу сказать, — Франсуаза сложила руки на груди и чуть опустила голову вниз — такая поза придавала женщине ещё больше загадочности. — В том плане, что это не тайна. Заказчиков слишком много. Это не коллективное письмо, какое вам пришло из Гратхальма. Можно сказать, это народная воля.       — Кто это? — спросила Эжени. — Есть портрет и место, где он или она обитает?       — Нет. Мест, где он может быть, слишком много, — Франсуаза бросила внимательный взгляд в сторону Альфреда. — Нам придётся самостоятельно вычислить логово цели и убить её, пока она будет там. Портрета тоже нет. Слишком опасно было бы рисовать портрет этого человека с целью передачи наёмникам. Но я могу вам показать, как он выглядит.       — Ну-ка.       Франсуаза старательно подогревала интерес своих товарищей и теперь, когда прекрасная дама сменилась чудовищем, это произвело должный эффект. Раскрыв Фонд Геи, она превратилась в мужчину. Да не абы какого. Это был высокий и статный молодой человек, с лисьими чертами лица, он явно был произведением высокого искусства: идеальные скулы, уверенный подбородок и слегка приподнятые брови, словно вызов всему миру. Его густые волосы, тёмные как ночь, аккуратно уложены, а презрительный взгляд ярких васильковых глаз, казалось, проникает в самую душу. На нём был безупречно сшитый сюртук из дорогого материала, который подчёркивал его стройную фигуру, а белоснежная рубашка с развевающимся на ветру жабо добавляла ему аристократического шарма. Однако за этой элегантной оболочкой скрывалась истинная сущность. Ту, которую Ночной рейд всегда видел невооружённым глазом. Улыбка молодого мужчины была обманчива, в ней проскальзывала тень холодного расчёта. Он мастерски владел искусством манипуляции, умело обольщая доверчивых и наивных. Его руки, худощавые и изящные, могли с легкостью прятать в себе нож — как символ предательства, что он не раз использовал в своих играх, или кнут — как трусливый символ власти над бедными и обездоленными. Где бы он ни перемещался, он делал это, словно хищник, наслаждаясь вниманием, но в каждом его движении чувствовалась скрытая угроза. Лёгкий налет иронии на его губах, столь омерзительный и едкий, вызывал у слушателей необъяснимое очарование, но те, кто знал его истинную натуру, избегали его взглядов, осознавая, что под маской аристократа скрывается монстр, готовый на всё ради достижения своих корыстных целей. Несмотря на его благородные манеры и утонченность, за фасадом безупречного образа скрывалась бездна аморальности и зла. Этот молодой человек, красивый как древнее божество, был настоящим негодяем, способным на самые глубокие предательства. Он был живым напоминанием о том, что иногда под красивой оболочкой скрывается лишь пустота и холод.       Такова была новая цель Ночного рейда. Удивительно, конечно, что этот паук, незримо оплетавший всю знать Империи, оказался на прицеле только сейчас.       Таков был Бенедикт де Соссюр.       — Этот человек кажется мне знакомым… — Кику, пожалуй, был единственным, кто ничуть не поменялся в лице по причине единичного столкновение с де Соссюром. — Хм. Точно. Он был ответственен за сговор с торговой гильдией, в результате которой я едва не остался без денег.       — Ну… как бы тебе сказать, — Альфреда начало потрясывать. — Это не самый большой грех этого уёбища.       — Вот как. Могу я узнать про него подробнее?       — Бенедикт де Соссюр, самый безнаказанный человек в Империи. Теневые сделки, торговля людьми, похищения, запугивания, убийства, нерациональное использование государственного бюджета — до завтра можно перечислять его грехи. Это избалованный уёбок, который делает, что хочет, но благодаря полезности верхушке, его не трогают. Только вот его все ненавидят. И зная об этом, у него довольно много стражи. Если брать на такую цель заказ, то нам придётся знатно попотеть. Возможно, для этой миссии мы задействуем спецподразделения командующего Хедервари. Иначе эта миссия станет для нас последней.       — Убери его… — буркнула Эжени. Её рука потянулась к Резаку Создания.       — Эжени? — Мэтт съёжился. Ему не понравился холодок, сквозивший в голосе девушки.       — Убери!!!       Охваченная исступлённой яростью, Эжени сверкнула очками, являя всем свою озлобленную натуру. Девушка уже было качнулась вперёд. Франциск Бонфуа едва не помер смертью храбрых от своей же напарницы.       — Эжени, тише! Сохраняй голову холодной! — выставив руки перед собой в жесте защиты, Бенедикт де Соссюр снова стал Франсуазой.       — Прости, — стоило облику врага растаять, словно дым, Эжени тут же спрятала ножницы. — Но останься ты в этом обличии подольше, я бы в итоге убила тебя.       — Этот гад и тебе насолил? — спросил Мэтт, сжимая кулаки.       — Да он всем насолил, — процедила Эжени. — Каждому человеку в Империи насрал в душу.       — Даже Арловскому? — уточнил Альфред.       — Я про людей говорила, — зло фыркнула Эжени.       — Лично мне он ничего не сделал, — не меняя сурового лица, Альфред пожал плечами. — Но мне хватает факта того, что он имел дела с моим отцом. Это уже много говорит о нём, как о человеке.       — Он сильно повлиял на то, кем я в итоге стала, — Эжени поджала губы. — Любит он, конечно… цветы выкашивать.       — Меч правосудия должен опуститься на головы любого, кто топчет невинных, — объявил Альфред. — Так что не устранить эту мразь мы не имеем права.       — Альфред-сан, позвольте и мне принять участие, — вмешался Кику, понимая, насколько серьёзной была ситуация.       — Примешь, конечно. Будешь вместе с… Ён Су!       Это было не заявлением лидера отряда. Это был испуг Альфреда. Джонсу всегда казалось, что Фуонг четыре года назад привела в отряд сгусток концентрированной Тьмы, не похожий ни на что другое. И сейчас эта Тьма сочилась через многочисленные поры в теле Ён Су, оскверняя его ауру и всё, чего касались её незримые руки. Рядом с ним могли бы завянуть цветы, состариться и развалиться в костную пыль люди, поглотиться пространство, пожирая любую жизнь и обращая её в ничто. От такого зловония Ночной рейд пробрало до дрожи.       А Ён Су, стоило успокоиться — хоть бы хны! Он как будто не почувствовал тех перемен, что происходили с его аурой, как будто это было в порядке вещей.       — Ён Су… ты в порядке? — осторожно спросил Кику, ощутив, как пересохло в горле.       — Да. Я в порядке, — монотонно ответил Ён Су.       — По тебе и не скажешь, — недоверчиво произнёс Альфред.       — Нет, всё нормально, правда, — Ён Су подозрительно притих. На его устах играла полуулыбка, полная отчаяния и еле скрываемого гнева. — Точнее, будет нормально, когда я убью его. Поняли, да?       — Да поняли, поняли…       Общий зал зазвенел от напряжённой тишины. Важность миссии дамокловым мечом нависла над Ночным рейдом. Нужно было всё хорошенько обдумать и каким-то образом не поддаться слепой ярости, ведь это может стоить им жизни.       Альфред тяжёлым взглядом обвёл вверенный ему отряд. В такие моменты Джонс на мгновение задумывался о том, что лучше бы Франциск не отказывался от предложенного Фуонг статуса лидера Ночного рейда. Вдруг это была величайшая ошибка за всю историю отряда наёмных убийц на службе Революции?       Но струсить и отступить Альфред не мог. Уж точно не сейчас, когда противник представлял для них угрозу, а сам отряд недавно лишился двоих бойцов вместе с тейгу. Нужно проявить максимальную осторожность.       — Этот манёвр точно будет стоить нам базы, — со сталью в голосе сказал Альфред, проведя рукой по обшивке старого дивана. — Так что приготовьтесь сменить место жительства, заодно готовиться к тяжёлой схватке.

***

      «Я слышал, как они упоминали юго-восточное направление, неподалёку от Целебного источника, располагающегося там. В отряде, судя по всему, присутствовали новички, которые плохо разбирались в направлениях, поэтому им так подробно объяснили. А, кажется… объяснявший упомянул кипарисовую рощу. Больше ничего не помню».       Такую информацию выложил Райвис на утро следующего дня. Говерт был удовлетворён результатами допроса, но не стоило торопиться с радостным донесением генералу. Прежде всего нужно было убедиться в том, что наводка верная. С этой целью де Вард на правах заместителя генерала Арловского отправил северян вместе с Гилбертом на разведку и стал ждать. Миффи, предчувствуя скорую битву вместе с трапезой, пританцовывала рядом с Говертом, оказывая на нервы хозяина благоприятное влияние. Ведь опыт давал о себе знать. Возможно, это только так казалось, но… Говерту всё не давало покоя, что местоположение базы противника так просто раскрыли.       …Тем временем, Николай веселился на полную катушку в Весёлой-Развесёлой Подземной Тюрьме — теперь вместе с Халлдором. Северный юноша от предвкушения неудержимо улыбался и переминался с ноги на ногу.       Йозеф же, напротив — отнюдь не был рад таким гостям. Сколько бы дней ни прошло (а прошло всего дней пять, если мужчина не сбился со счёту), он никогда не будет им рад. Ему хотелось поскорее умереть, а ещё лучше: выбраться отсюда живым, забрать тейгу и вернуться в Ночной рейд. Но Йозеф понимал, что без посторонней помощи ему никогда это не сделать. А помощь эта не придёт ни в жизни, пока его камеру денно и нощно навещает Николай Арловский!       — Ну, что, барашек? Сегодня тоже упрёшься своими рожками? — глумливо поинтересовался Николай, поднимая своего пленника на цепях, подвешивая над полом. — Или что-нибудь дельное скажешь?       — Да чёрта с два… — Йозеф нервно облизнул пересохшие губы. Новая порция пыток не обещала быть чем-то приятным. Йозеф вперил глаза в Халлдора. — Что, Николай? Сам не справляешься, решил свою никчёмную свиту позвать?       — Следи за языком, тупая скотина, — промолвил Николай, стремительно заряжая Йозефу промеж глаз и только чудом не ломая нос. Генерал вытащил пальцами чужой язык, пронаблюдав, как заключённый с отвращением от соприкосновения с грязной кожей попытался избежать захвата. — Всё ещё блеешь, как овца. Очень мило с твоей стороны выставлять себя на посмешище. Может, хочешь развлечь сегодня моего подчинённого?       — Я вам не игрушка, грёбаные садисты! — крикнул Йозеф, как только язык оказался на свободе.       Но его тут же за челюсть схватил Халлдор. «Даже не заметил, как он подошёл ко мне!» — ужаснулся Йозеф. Новый мучитель был ничем не лучше Николая. Какая разница, кем он был: грубым мужчиной, от которого порой несло перегаром, либо же прекрасным юношей с милым, почти что детским лицом, искренне улыбавшимся от предстоящих пыток.       — Значит, я не ошибся в тебе. Ты действительно стал хорошей игрушкой в руках генерала Арловского! — восхищённо проговорил Халлдор, вертя голову Йозефа, придерживая за челюсть.       Осматривал, словно скот на рынке! Это возмутило Йозефа до глубины души:       — Ты что, оглох? Я же сказал, что я не игрушка! — он попытался укусить юношу.       — Генерал развлекается времяпрепровождением с тобой, а это значит, что ты его игрушка! — Халлдор захихикал. С каждой секундой притворная детская невинность исчезала с его лица, давая волю грешному садизму, но куда более утончённому, чем у Николая. — Хотя, развлекаются ещё и со шлюхами. Может, ты хотел бы стать не игрушкой генерала, а его шлюхой?       От такого заявления Йозеф оказался слишком ошарашен, чтобы хоть что-то ответить. А потому Халлдор, не дождавшись, пока тот хоть что-то сообразит, начал медленно исследовать заранее оголённое тело мужчины.       — Какое красивое… не терпится взглянуть, как оно снова окрасится в красный!.. — в голосе юноши засквозило трудно скрываемое возбуждение, он едва ли не тёрся о Йозефа. — Нужно поскорее начать!..       — Ублюдки… — наконец-то выдавил из себя Йозеф.       Ему очень хотелось бы как можно скорее отодвинуться от Халлдора. Но позади стоял Николай. Не самая хорошая идея. А оттого приходилось замереть на месте. Из двух зол меньшее выбрать не получится. Остаётся только терпеть.       Это и то, что Халлдор в следующую секунду хорошенько стегнул Йозефа по лицу плёткой.       — Генерал даже не начинал ещё с тобой играть! Придётся возмещать всё как можно скорее… — он хлестнул ещё раз, посильнее. На сей раз удар пришёлся больше на шею, красная полоса протянулась от угла нижней челюсти до ключицы. Йозеф стиснул зубы: в этих местах кожа начинала неистово гореть. — Тебе просто придётся рассказать всё генералу, иначе я очень-очень сильно разозлюсь. А меня злить не советую. Как и генерала.       Сегодня, видимо, Николай решил передать инициативу в руки своего подчинённого, поскольку сам стоял чуть поодаль и наблюдал за истязаниями. Халлдор принялся, как заведённый, хлестать Йозефа по всем частям тела, не пропуская ни одну. Йозеф уже немного привык к начальному этапу, когда всё тело начинало жечь и в некоторых местах покрываться кровавыми полосами. Благодаря тому, что целебная вода восстанавливала большинство ран практически бесследно, болевые ощущения приходили всё те же, не давая адаптироваться или потерять чувствительность из-за глубоких повреждений. Николай действительно превратил Йозефа в игрушку, готовую чуть ли не до бесконечности принимать урон от плети и других приспособлений из богатого пыточного арсенала Ледяного Генералиссимуса.       — Хи-хи, какие смешные звуки ты издаёшь! — Халлдор аж причмокнул от удовольствия, точно подражая Николаю. — Хорошая игрушка! А-ах, навевает воспоминания… в последний раз я так развлекался с Кику. У него постоянно было такое невозмутимое лицо, но только здесь, в этой камере, он по-настоящему расцветал! Щёки багряные, глаза испуганные, смотрят с мольбой, в них стоят слёзы — ух!..       «Халлдор, хватит. Я ж сейчас обкончаюсь, что ж ты так вкусно описываешь, мой сладкий паршивец?» — злорадная улыбка обнажила плотно стиснутые зубы Николая.       — Он, правда, всё молчал, представляешь? Только постанывал иногда, прямо как ты сейчас. Хотя, — Халлдор поджал губы, — ты пока упрямишься. Кику-то со своей судьбой уже примирился, а потому стонал, как шлюха. Я уж было подумал, что ему начали нравиться истязания, — по телу Йозефа скользнули разгорячённые пальцы Халлдора. Мягкие подушечки коснулись затвердевших от холода сосков, чему пленник явно не был доволен. — Думаю, впрочем, что это была лишь защитная реакция его тела, — Халлдор хищно облизнулся. — Он даже перестал в какой-то момент молить о пощаде и с замиранием сердца ждал, когда это прекратится. Ну а что мы могли поделать? Тела восточных слишком уж красивые, чтобы долго оставаться непорочными в наших руках! — юноша помрачнел, его взгляд окрасился в разные оттенки безумия. — Эх… жду не дождусь, когда мы вернём Кику себе… — Халлдор схватил Йозефа за бедро, встретив на своём пути ощутимое сопротивление. — Генерал, кажется, вы оттрахали в этой камере одну революционерку пару лет назад, пока она вот так же висела на цепях под потолком, я прав? — взгляд Йозефа поменялся, поэтому Халлдор, криво ухмыльнувшись, продолжил. — Она была ещё в зелёных одеждах, с длинным чёрным хвостом… — ярость охватила Йозефа, но тот пока ещё не был готов исторгнуть её, обрушить на Егерей. — Она была настолько предана своему делу, что не стеснялась носить это поганое красное знамя у себя на плече! Клеймо позорнее лилии!       — Заткнись!!! — заорал Йозеф, брызжа слюной в сторону Халлдора. — Урод, если ты скажешь ещё хоть слово!..       — То что? Что ты мне сделаешь? — активировав тейгу, Халлдор выдернул из него перо, чтобы вонзить в щёку Йозефа — в миллиметре от лицевого нерва. — Убьёшь меня? Но ведь не я пытал твоего бывшего лидера, а генерал. Не я пленил и казнил твоего бывшего лидера, а Говерт. Но у тебя силёнок не хватит, чтобы убить их! — Халлдор улыбнулся, обнажая ряд ровных белоснежных зубов.       — Ублюдок, ты!.. — беспорядочный поток ярости был прерван всего лишь одним жестом: рука Халлдора вдруг скользнула на ягодицу Йозефа. Мужчина в ту же минуту ощутил, как сердце пропустило удар. — Не надо!..       — Ого, точь-в-точь как Кику! — елейно протянул Халлдор. — Генерал, с ним же можно сделать то, что вы всегда хотели сделать с такими милыми пленниками, как он.       — Ты хочешь провернуть это прямо сейчас? — брови Николая взметнулись наверх. — Не дашь ему даже подумать перед тем, как вставлять палец в жопу?       — Почему бы и нет? — Халлдор надел запасную перчатку по размеру своей ладони, смазал указательный палец вазелином и повернулся обратно к Йозефу. — У него уже была уйма шансов, чтобы нам что-нибудь рассказать, — с превеликим удовольствием Халлдор наблюдал за тем, как Йозеф забеспокоился, задёргался на цепях. — Но раз генерал того желает… Йозеф. Не хочешь ответить на вопросы генерала?       — Нет… Нет! Но и зад свой я вам так просто не дам!.. — в глазах Йозефа заметался натуральный страх. — Сукины дети, чтоб вы сдохли!       В отчаянной попытке избежать позора Йозеф попытался ногой лягнуть Халлдора. Но безуспешно.       — Осторожнее, Хал, эта овца пинается, как корова! — Николай самодовольно хохотнул, перехватывая атакующую ногу Йозефа. Ухватив её поудобнее, он переломил её, словно тростинку. Йозеф сдавленно закричал от адской боли, пытаясь не дать слезам бессилия проступить наружу. — Ты прав. Не будем давать «последних шансов». Еби его, мой хороший, — Николай поцеловал Халлдора в макушку.       — Не трогай!!! — взревел Йозеф.       Бесполезно. Уж если злоумышленники задумали совершить преступление, то их ничто не могло остановить. Так, Николай всё ещё держался за сломанную ногу, а Халлдор придерживал вторую. Препятствий больше не было, и юноша преспокойно нащупал анус, чтобы, преодолевая сопротивление, протолкнуть смазанный вазелином палец внутрь. От вороха неприятнейших ощущений Йозеф вскрикнул, стискивая зубы. Он старался изо всех сил не смотреть на то, как двое мужчин с упоением глядели, как багровеет его заплывшее от кровоподтёков лицо.       — Да ладно тебе, это не больно, — Халлдор, чуть не разорвав плотное кольцо, присоединил второй палец и начал двигать ими, глумливо проходясь по стенкам кишки. — Неприятно, да, — Халлдор посмотрел в сторону Николая. — Неужели я недостаточно смазал пальцы?       — Нет. Вполне. С такими, как он, церемониться не стоит, — Николай встал сзади, плотно прижимаясь грудью к спине Йозефа и не отпуская ногу. — Лучше не держи всё в себе. Кричи, если хочешь, зови мамочку, реви… Но, если будешь давиться остатками своей гордости, сгоришь раньше срока. Нам ведь это не нужно, верно?       Йозеф не ответил. Для него важным сейчас оставалось сохранять непреклонность, не поддаваться на провокации, не падать духом даже в таком крайне унизительном положении. Йозеф твёрдо дал себе знать: что бы ни случилось, он будет держать язык за зубами, если потребуется — откусит его ко всем чертям. Обстоятельства пока позволяют ему храбриться. Поэтому он будет стоять до конца.       Халлдор, понимая это, продолжил насиловать Йозефа пальцами. Он верил в утверждение генерала: «Никто не вечен». А потому старался следовать ему. Растягивать удовольствие, чтобы получить восхитительный результат.       Тут Халлдор вдруг заметил странное. Удивительно, как это сразу не бросилось ему в глаза!       — Генерал! Да вы никак не кормили его?! — воскликнул Халлдор.       — Это злость или облегчение? — Николай хмыкнул. — Но ты прав. Ты же знаешь, строптивых надо брать измором. Вот он у меня и на диете пока сидит. Три дня без еды и воды. Интересно, в каком состоянии он будет на четвёртый день?       «Три дня…» — два слова сформировали в голове Йозефа печальный образ мальчишки с выпирающими рёбрами и заострёнными скулами. Этот образ перерастал в явление из ночного кошмара: тот же мальчишка, повзрослевший, но уже на месте самого Йозефа. А над ним нависал жуткий силуэт — объект его страхов — и истязал, истязал, что было мочи!       Йозеф страдальчески зажмурился, отгоняя от себя иллюзию.       — Сильно удивлюсь, если не полезет в петлю! — продолжил Халлдор. Он вытащил из кармана нож. — Сюда бы огня. В камере слишком холодно, солнечный свет не поступает, сам он лежит и не двигается, а тут ещё и присутствие вашей пассивной ауры — это облегчает ему задачу по выживанию. Он довольно крепкий сам по себе, так что при такой обстановке может и неделю протянуть без воды, может, чуть больше.       — Ясненько. Эй, барашек, — Николай схватил Йозефа за шею и приник к уху, перешёл на шёпот, — мой пастушонок сказал, что тебя можно и подольше без воды подержать. Что скажешь?       Чтобы отстраниться, Йозеф помотал головой, промычав что-то нечленораздельное. Разумеется, такое не устроило мучителей, они попросту отказывались такое воспринимать как ответ.       — Он так совсем не расколется. Больше ни слова не сказал с той минуты, как я в него палец засунул, — Халлдор нахмурился. Йозеф всё продолжал упрямиться, и это заводило. — Нет. Нет-нет-нет, мне это не нравится. Пора этому животному насадить свои правила игры!       — Так ты уже, мой хороший, — ехидно заметил Николай.       — Мне понадобятся обе руки, — Халлдор вытащил пальцы. — Генерал, могу ли я вас попросить об услуге-…       — О нет, не проси. Тебе просить не придётся, — догадавшись, чего возжелал Халлдор, Николай взял другую перчатку, и, не смазывая пальцы, грубо вставил вместо пальцев юноши. Йозеф рвано выдохнул. — Во, вот так получше. Смотри как забеспокоился сразу, заёрзал. Ну, ты, хватит крутиться! У меня пальчик побольше, да-а-а, понимаю. Но ты же себе хуже так делаешь, хуила! Я ж тебе так проткну кишку, и ты сдохнешь к ебене матери!       — Да и пускай!!! — гневные слёзы всё-таки брызнули из глаз Йозефа, покатились по щекам, перемешиваясь с кровью.       — Хочешь сдохнуть от перитонита, вызванного перфорацией прямой кишки пальцем Ледяного Генералиссимуса? Ужасная смерть, не советую, — Халлдор уткнулся ножом в мечевидный отросток, заставив Йозефа инстинктивно втянуть живот и попытаться уйти от лезвия. — Не забудь перед смертью поблагодарить Феликса Лукашевича, своего благодетеля!       От мечевидного отростка до паховой области протянулся почти прямой разрез — Халлдор лишь пупок обогнул, как единственную преграду на пути ножа. Красивый разрез вышел. Через все слои брюшной стенки прошёл — только чудом не повредил внутренние органы. В отличие от вырванного Николаем сердца, это было гораздо больнее, поскольку происходило гораздо медленнее, а потому Йозефу стало тяжелее сдерживать мучительные вскрики. Да и как их удержать?! Поняв, что его вскрывают наживую, Йозеф заорал во весь голос, давясь слезами и кровью.       — О, как овечка заблеяла! — Николай был доволен. Он с большим интересом наблюдал за манипуляциями Халлдора. — Решил кишки ему размотать? Мы потом его соберём? Ты ж знаешь, что целебная вода не возвращает части тела на место!       — Конечно! Поэтому я не собираюсь их разматывать. Только… — Халлдор смочил руку без перчатки спиртом и, посмотрев на сизые органы, запустил руку внутрь, — …поглажу немного. Они такие аппетитные… пульсируют… тёплые… Из него можно целое блюдо на стол подавать. Как свиней с яблоком в пасти подают, вот и его так же!       — Жаль, что кляп в его случае будет лишним, — Николай залез пальцем свободной руки в рот Йозефа и оттянул изнутри щёку, — Что? Можешь покусаться, я разрешаю.       Упускать такую возможность Йозеф не хотел. Раз уж ноги и руки были заняты, самое время использования челюстей. Но Йозеф, цапнув Николая, пожалел, что не мог укусить сильнее, чтобы тому стало действительно больно. А так Арловского это ещё больше раззадорило.       — Ну хватит, — в его голос просочились игривые нотки, от которых Йозефу стало не по себе. — Не смотри на меня так. Я же… не удержусь!..       Улыбка Николая Арловского была страшнее безлунной ночи, Йозеф, не выдержав такого натиска, отвернулся. Светлые ресницы затрепетали, из уголка глаза покатилась слеза. Передёрнувшись, Йозеф почувствовал на своей щеке язык Николая. Его бы сейчас откусить, но Арловский умело распоряжался свободной рукой, меняя её расположение в зависимости от того, что он хотел сделать с пленником. Йозеф и в самом деле становился его игрушкой, куклой, которой он мог управлять, как душе угодно. Поэтому волей-неволей Йозеф чувствовал, как гордость проминается, и остаётся лишь желание отключить мозг. Пусть творят что хотят эти Егеря.       Но упрямство и безрассудство требовали продолжать борьбу. Они запрещали мужчине становится безвольной куклой, ведь в таком состоянии враг сможет выбить из него информацию. И Йозеф держался. Из последних сил, но держался.       Перед глазами плыло, но это совсем не мешало Йозефу буравить врагов ненавистным взглядом. Николай с Халлдором это прекрасно прочувствовали.       — Вкус… недостаточно отчаянный, — поставил оценку Николай, распробовав слизанную слезу, перемешанную с кровью. Он задорно хохотнул. — Ты ж погляди! Какой силач нашёлся! — раздался звонкий шлепок по оголённому заду. — Я в ахуе! Ну разве не прелесть, Хал?! ЭТО ПРОСТО ПИЗДАТО!       — Соглашусь с вами, генерал, — в противовес Николаю голос Халлдора от возбуждения становился тише и тоньше. Юноша продолжал гладить и тискать кишки Йозефа. — Как думаете… как мы можем сделать его положение ещё хуже?       Стук в дверь был как раз кстати.       — Да-да, проходите! — бодро оповестил незваного гостя Николай. Ему пришлось, правда, заткнуть рот Йозефу, что порадовало его сладким мычанием со стороны пленника.       — Это я, — голос за дверью принадлежал Говерту. — Пожалуй… воздержусь.       — Жаль. Тут така-а-ая охуенная демонстрация выдержки, ты б знал! — с этими словами Николай затолкал пальцы внутрь Йозефа на максимально возможную глубину.       — Представляю. Он ведь мой брат, — глухо ответил Говерт. — И именно поэтому я не хотел бы видеть, что вы с ним делаете.       — Класс. Если ты просто так пришёл, то проваливай нахуй отсюда, не порть нам малину, — Николай сощурился. — Часы посещения тюрьмы будут тогда, когда я скажу.       — Я по делу, — Говерт принялся докладывать. — Райвис всё выложил. Местоположение базы Ночного рейда установлено, информация проверена Егерями. Мы будем готовы приступить к штурму по первому вашему приказу.       — О-о-о-о, а вот это хорошие новости! Скажи, Йозеф? Хорошо же!       Николай вытащил палец изо рта в ожидании того, что скажет Йозеф. А тому и сказать пока было нечего. Он страшно похолодел. Этого не может быть. Просто не может быть. Вот так просто?! Ради чего тогда столько страданий Йозеф пережил — ради потехи двух отмороженных садистов?!       — Нет… — с обречённым вздохом из уст Йозефа вырвалось лишь это.       — Что такое? — Николай развернул Йозефа к себе лицом, чтобы насладиться расцветающим отчаянием. — Совсем скоро ты снова свидишься со своими друзьями. Им не придётся рисковать своими жизнями, чтобы спасти тебя, не правда ли?       — НЕТ! — выпалил Йозеф, задёргавшись на цепях. — Нет… Нет! Ублюдки, только посмейте их-!..       Начавшуюся гневную тираду оборвал освободивший все руки Николай, хорошенько приложившись кулаком к щеке, на которой не было отёка.       — Да завали ты ебальник уже свой! — казалось, будто Арловский был чем-то раздосадован, но на деле, он просто упивался своим торжеством. — Толку-то теперь от твоих криков, когда мы, крысоловы, выступим в ближайшие несколько часов с приманками и сетками? Разумеется, не всех мы доставим в целости и сохранности. Кто-то наверняка сдохнет смертью крысы, как твой дружок Стефан. Но тех, кому не посчастливиться выжить, я обязательно приведу к тебе на свидание. Кого хотел бы, видеть, к слову, есть пожелания? Единственную девчонку из вашего отряда, может? Будет тебе чем развлечься перед смертью. Или Альфреда? Наверняка бы ты хотел взглянуть в глаза своему лидеру-долбаёбу, чтобы спросить: «Как мы так проебались?» А может… ты бы хотел свидание с этим вашим Утёнком? Я бы тоже не прочь сходить с ним на свидание, — Николай коварно облизнул губы.       — Только посмей… ещё хоть слово… и я клянусь, я… вырву твой поганый язык! — Йозеф с силой выталкивал каждое слово, наполняя его яростью.       — Знаешь, ещё никому из революционеров, кто так клялся, не удалось даже прикоснуться к моему языку, — снисходительно произнёс Николай, издевательски улыбаясь и придерживая Йозефа за подбородок. — Прибереги свои угрозы и проклятия до той поры, пока я не приступлю к пыткам твоих драгоценных дружков. Кто понравится мне, того ещё и выебу прямо на твоих глазах. То, что произошло с тобой сегодня — всего лишь прелюдия…       — Я не позволю тебе… и десятой доли того, что ты со мной сделал, повторить с кем-либо из них!.. Особенно с Эжени или Утёнком, — Йозеф едва не захлебнулся от злостных слёз и приступов надсадного кашля, который приходилось всеми правдами и неправдами сдерживать — кишки могли вывалиться в просвет зияющего разреза. — Они ещё совсем дети! Ты не получишь их, слышишь?! Не получишь!!!       — Они настолько дороги тебе? — ликующе уточнил Николай. — Хм, возьму на заметку. Хоть в чём-то я развязал тебе язык.       — Генерал, вы перегибаете палку! — Халлдор шутливо остановил Николая. — Он же сейчас все слёзы выплачет, дольше двух дней не протянет!       Настойчивый стук в дверь повторился.       — Ну вы, садисты конченные, выходите, — пробурчал Говерт. — Ночной рейд хватать я один пойду, что ли?       — Сейчас, — ответил Николай.       Быстро наведя порядок после своих игрищ и нацепив на Йозефа рваную тюремную робу, Николай и Халлдор направились к выходу из камеры.       — Ещё увидимся, барашек, — бросил Арловский напоследок.       Йозеф был бы рад остаться сейчас один. Но к несчастью для него, в камеру зашёл Говерт. Неспроста, надо полагать. Лучше бы не заходил. Йозеф после того рокового дня не мог нормально разговаривать с Говертом. Каждый раз заканчивался тем, что его разрывало от двойственных чувств, начинало трясти, а лицо становилось влажным от слёз, наполненных ненавистью и горем. Сейчас же, когда Николай оставил Йозефа во взвинченном состоянии, беседа с Говертом могла бы даже не начаться.       Ужасная ситуация. Йозеф избит, осмеян и морально разбит, но Говерт, вставший рядом с его ссутулившимся телом умудрялся сделать ситуацию ещё хуже. Злоба взяла верх, поэтому Йозеф нашёл в себе сил заговорить.       — Ну что, теперь ты доволен? — он бросил взгляд исподлобья на старшего брата.       — Чем? Если ты про пытки, то я в них не виноват, — холодно произнёс Говерт. — Равно как и в грядущих пытках твоих товарищей. Разве ты не должен был это понять ещё до того, как примкнул к Революции?       — А, вот как, — Йозеф едва ли не обезумел от такого безразличия. — То есть, ты не убил меня так же, как Манон, только потому, что хотел мне доказать ошибочность моих идеалов?       — Ты дурак? Конечно, нет, — Говерт нахмурился. — Таков был приказ свыше. Генералу в первую очередь нужна была информация. Выложи ты всё сразу, пыток бы не было. К игрушкам, ломающимся быстро, генерал Арловский равнодушен. Так что в этом и только в этом случае я смог бы со спокойной душой тебя расстрелять.       — А ты бы на моём месте поступил точно так же?! — прокричал Йозеф. — Сдал бы своих товарищей ради быстрой смерти?!       — Я никогда не был на твоём месте, и надеюсь, что не буду, — уклончиво ответил Говерт. — Возможно, я бы поступил так же, возможно, нашёл бы способ быстро умереть. Но уж точно не жаловался бы, как ты.       — Ты худший старший брат в мире!       — Это пока.       Йозеф беспомощно уткнулся в колени. Он не желал больше разговаривать с камнем. Что толку?       — Проваливай, — прошипел Йозеф. — И так всё тело болит, а тут ты ещё!..       — Насчёт этого... Подними голову, — Йозеф не шелохнулся, точно не услышал. — Поднимай, ёб твою мать, у меня мало времени!       Ноль внимания. Говерта дико бесило, когда человек молчит или игнорирует команды. Поэтому, больше ни слова не говоря, он схватил Йозефа за волосы и резко поднял, встретившись с покрасневшими от слёз глазами. Не обратив на это никакого внимания, Говерт вытащил изо рта трубку и наполнил её неизвестным содержимым. Поджёг. Протянул к лицу Йозефа.       — Открой рот, — приказал Говерт.       — Отвали! — Йозеф дёрнулся в сторону от брата. — Я не стану таким, как ты!..       Но Говерту было плевать на это сопротивление. Воспользовавшись тем, что Йозеф начал говорить, он резко засунул трубку в его рот, а после не позволил ему выплюнуть.       — Затягивай, — пробасил Говерт. — Можешь попробовать затянуться сильнее, чтобы сдохнуть в эйфории. Будет хорошая смерть, если тебя не вернут к жизни, — он помолчал немного. — А так хоть боль перестанешь чувствовать.       — Тоже мне, забота, — пролепетал Йозеф, не вынимая трубки изо рта. — Ты и в самом деле, худший...       Делать нечего. Воля к жизни была сильнее желания поскорее помереть, поэтому Йозеф принял решение выжить даже таким способом. Вдохнув через нос, он закашлялся и попытался вынуть трубку изо рта.       — Ну и дрянь! — выпалил Йозеф, поморщившись.       — Продолжай, — подумав немного, Говерт добавил: — Так не дыши. Когда делаешь затяг, делай его ртом а не носом. Губами зажми и вдыхай. Только дым держи не во рту, и не в глотке, а в лёгких и выдыхай ровно.       Вот уж чего-чего, а это явно не то знание, которое Йозеф хотел бы перенять от старшего брата. Но сейчас пришлось его послушаться. Хоть Йозеф и делал так, как ему объяснил Говерт, всё равно пару раз снова заходился жутким кашлем. Раны, излеченные целебной водой, болели, их тянуло. Казалось, что от этого кашля кишки снова полезут наружу.       А потом вдруг стало гораздо легче. Боль утихла, не исчезла полностью, но больше не изводила Йозефа. Изменения не укрылись от внимания Говерта, и он вскоре вытащил трубку.       — Всё. А теперь можешь начинать молиться, — де Вард выпрямился. — Хотя, я не думаю, что Бог их спасёт.       — Пошёл ты... — Йозеф завалился набок.       Говерт ушёл, плотно закрыв дверь камеры и заперев на ключ. Он и не ждал, что брат за такую помощь скажет «спасибо».       Болеутоляющее оказалось с наркотическим эффектом. Йозеф это понял, когда проспал несколько часов и даже сам не заметил этого. Для него это выглядело, как очень медленное моргание. И поскольку сон немного прочистил мозги, Йозеф смог подумать, оценить ситуацию.       «Я никогда не думал, что будет тяжело выбрать между двумя желаниями. Я даже не знаю теперь, чего я прямо сейчас желаю товарищам больше: счастливого избавления или лёгкой смерти. Не дай Бог, Николай приведёт в эту тюрьму Эжени или Ён Су. Или их обоих сразу, — на глазах снова проступили слёзы. — Я и так оказался на грани всего лишь при одной мысли, что Ночной рейд схватят. Но... Если это действительно произойдёт, смогу ли я и дальше противостоять этим подлым мразям? Они наверняка не постесняются пытать детей на моих глазах... — в плену у Йозефа не стали отбирать крестик, а потому мужчина схватился за него, как за последний оплот защиты. — Господи... Неужели нет им спасения, коль они безбожники?»       Терпя остаточную боль, Йозеф кое-как сумел приподняться и сесть на колени. Если не было другого выхода, если он больше ничего не мог сделать, ему оставалось только молиться.       — Величественная Царица Небесная, Высочайшая Повелительница Ангелов! Ты получила от Бога силу и миссию поразить в голову змея-сатану. Поэтому мы смиренно просим Тебя, пошли нам на помощь Твои небесные легионы, чтобы они под Твоим руководством и Твоею силой преследовали адские силы, везде с ними сражались, отбили их дерзкие нападения и ввергли их в бездну.       Кто, как Господь, Бог наш? Вы, святые Ангелы и Архангелы, защитите и охраните нас!       Добрая, нежная Матерь, Ты навеки наша любовь и наша надежда! Матерь Божия, пошли нам святых Ангелов, чтобы они нас защитили и отогнали бы от нас злого врага.       Святая Матерь, приди на помощь бедным, обрати Твой взор на малодушных, утешь опечаленных, проси за народ, умоляй за священников, заступись за людей, посвятивших себя служению Богу! Пусть все, которые почитают Тебя, почувствуют Твою помощь!       Перед глазами возникли образы Эжени и Ён Су. Они смотрели на него сверху-вниз, как на безнадёжного дурака. Но Йозефу было всё равно. Всё равно, что подумают о нём друзья. Покуда вера крепка, Йозеф не мог отказаться от молитв. Он терпеливо ждал и надеялся, что небеса рано или поздно услышат его.       «Прошу, Господи! Смилуйся если не над ними, так хотя бы надо мной!»       — Аминь, — молитва закончилась на проникновенном шёпоте, растворившись в четырёх стенах камеры Весёлой-Развесёлой Подземной Тюрьмы.