Не дрейфь, Орфей

Арсений никогда не любил уезжать от бабушки — даже если перед поездкой на дачу ныл, что уже слишком взрослый, чтобы совершать эти ежегодные путешествия длиной в полтора месяца. В итоге ему всегда казалось, что он не успел что-то сделать: нарвать малины в соседском саду или проведать, как там сторожевой пёс Витька у соседей через дом. В этом году август выдался совсем жаркий; по дороге от старенького, пахнущего деревом, пылью и мёдом дома Арсений, навьюченный сувенирами для родных и оберегами от бездушной городской жизни, вспотел и устал больше, чем за привычный день в огороде. На станции было до странного пусто — Арсений ещё никогда не был здесь один. Протяжно трезвонил предупреждающий о приближающемся поезде звонок, а ветер — по-обидному тёплый, — приглаживал кусты и деревья вдоль железной дороги. Арсений взобрался на деревянные помостки, скрипящие под весом времени, и подошел к кассам, сгружая с ноющих спины и рук вес рюкзака и сумок с вещами. В маленьких окошечках, несмотря на то, что они были приветливо распахнуты, не виднелось ни одного добродушного или наоборот смурного лица. Арсений нахмурился: он не знал, что у кассирш сегодня забастовка. Пришлось идти к еле дышащим автоматам за кассами — те никогда не бывали приветливыми и недовольно скрежетали в ответ на его попытки заполучить злосчастный билетик. Арсений ткнул в левый верхний угол экрана по памяти — солнце сегодня было слишком яркое, чтобы пытаться что-то разглядеть, — и сунул несколько купюр в приёмник. Автомат зафырчал — ещё бы, кому же понравится есть жеваную плотную бумагу, — и выплюнул продолговатый билетик, который Арсений не глядя сунул в карман джинсов. Он проверил время — до поезда было двадцать минут. Странно: Арсению казалось, что в прошлый раз, когда он смотрел на часы, оставалось столько же. Он поудобнее перехватил сумки и пошёл к деревянному навесу — единственному спасению от палящего солнца; мечтая достать бутылку воды из кармашка рюкзака, он сухо сглотнул и прищурился: под козырьком кто-то был. Арсений моргнул, и силуэт словно пропал, но появился снова через мгновение — надо было надевать панамку, как говорила бабуля; видимо, напекло. Арсений доковылял до спасительного тенька и, упав на скамейку, воззрился на еще одного незадачливого обитателя станции — тот стоял у самого края деревянной платформы и перекатывался с пяток на носки; на его голове был капюшон тёмной толстовки, а руки, судя по всему, упорно пытались поджечь сигарету, но огонёк всё никак не хотел появляться. Вряд ли виной этому был ветер — тот слишком ласково трепал кроны деревьев, чтобы мешать кому-то курить — наверное, молодой человек попросту израсходовал весь газ. — У меня есть спички, хотите? Незнакомец заторможенно повернулся и посмотрел на него так, словно увидел призрака. Арсений хотел было возмутиться: он, конечно, не лучшая версия себя сегодня, но он бы посмотрел на этого паренька, если бы тот полчаса шел через поле по такой жаре. — Ты мне? — прохрипел незадачливый незнакомец, и Арсений оглянулся, развел руками. — Видимо, тебе. Он постоял на краю платформы еще несколько секунд и, словно сомневаясь, сделал несколько шагов к Арсению. Окончательно осмелев, он сел рядом, и, пока Арсений искал в своем огромном рюкзаке спички, принялся разглядывать его в упор. Арсений привык ко вниманию, но такая пристальная и ничем не прикрытая слежка начинала нервировать. Арсений выудил коробок из бокового кармана и протянул его незнакомцу; тот вдруг показался ему серее, чем мир вокруг — словно из всей картинки его одного обработали тёмным фильтром бесплатного фоторедактора. Но Арсений был обычным человеком, а людям свойственно находить объяснения любым странностям. Арсений решил, что его глаза пока просто не привыкли к тени, и неважно, что даже затёртая пачка спичек в руках незнакомца казалась пёстрой, как попугай из книжки с бабулиного чердака. — Спасибо, — сказал парень и протянул спички обратно. Несмотря на жаркую погоду и тот факт, что он был в толстовке, его пальцы были ледяными — Арсений от удивления даже забыл, что хотел попить. — Не жарко? — спросил он. Его собеседник пожал плечами и выпустил дым — тот взвился к ветхому козырьку густым облаком; непонятно, что это за сигареты такие, но Арсению тоже захотелось попробовать. Впрочем, он пока не набрался смелости попросить. — Ты тоже до города? — снова попытался Арсений. Незнакомец кивнул спустя несколько секунд. — Как тебя зовут? Наконец оторвав взгляд от прогнивших досок под кроссовками, паренёк медленно повернул голову и встретил взгляд Арсения так же рассеянно, как и пару минут назад, словно снова видел его впервые. — Я... — Он моргнул. — Антон. — Арсений. Приятно познакомиться. Антон усмехнулся чему-то своему — Арсений откуда-то знал, что смеются не над ним, — и покачал головой. — Ты не местный? — по-прежнему хрипло спросил Антон. Арсений обрадовался: наконец-то инициатива общения исходила не от него и можно было отпустить лишние тревоги, что Антону неприятно с ним разговаривать. — Нет, у меня здесь бабушка живет. — Она тебя не просила не разговаривать с незнакомцами? — Она же не Булгаков, — усмехнулся Арсений, и по лицу Антона пробежала тень. — Прости, но ты не выглядишь опасным. — Извинения приняты, — сказал Антон и выпрямил длинные ноги. — Тебе нравится жить, Арсений? — Здесь? Антон снова усмехнулся, но кивнул. — Ну да, хорошо иногда уезжать из города. И бабуля вкусно готовит. — Понятно. — А ты местный? — Да. Улыбка Антона показалась Арсению слишком грустной, даже тоскливой — словно он вспомнил о старом друге, который много лет назад вдруг перестал приезжать на дачу. — Нравится здесь? — Не то чтобы у меня был выбор. — В смысле? Ты разве не достаточно взрослый, чтобы решать, где жить? — Всё сложнее, Арсений. Каждый раз, когда Антон произносил его имя, казалось, что он боится ошибиться в произношении — как будто оно было хоть сколько-нибудь необычным. Арсений вдруг подумал, что, наверное, уже очень давно здесь сидит — странно, что электричка так долго не едет. Он дернул запястьем, чтобы посмотреть, сколько времени, но Антон положил ладонь прямо на циферблат, пальцами обняв его руку. Арсений не успел возмутиться: поднял взгляд и разговаривать расхотелось — глаза у Антона были диковатые, хоть и мутного цвета. — Отдай мне билетик, — тихо сказал Антон, еле шевеля губами, и Арсений подумал, что это очень странный метод грабежа. В конце концов, он мог бы просто попросить Арсения купить ему билет — тот бы вряд ли отказал. — Я... — Отдай, — сказал Антон и сильнее сжал его запястье. — Пожалуйста. Арсений повиновался — быстро сунул руку в карман и вложил Антону в ладонь клочок белой бумаги. — Спасибо, — Антон облегченно выдохнул и даже улыбнулся; улыбка у него была красивая — широкая, искренняя, тёплая. — Теперь прости. Ты всё равно не вспомнишь. Ладонь, прежде державшая Арсения за запястье, легла на его щеку, и Антон нагнулся, сперва столкнувшись с его лбом своим, и только потом осторожно коснулся своими ледяными губами губ Арсения. Арсению вдруг подумалось, что никто и никогда не целовал его так аккуратно, а потом звон, извещающий о ближайшей электричке начал становиться все громче, пока не зазвучал у Арсения прямо в голове — тогда он почувствовал, как стремительно проваливается куда-то вниз, а ледяное прикосновение Антона сначала превращается в воспоминание и наконец исчезает совсем. Арсений дёрнулся — и проснулся, тут же прищурив глаза; желтоватый свет, какой обычно бывает в старых электричках, окутывал душный вагон, а за окном было уже темно — колёса поезда мерно стучали о рельсы, люди вокруг клевали носами, по шипящим динамикам объявляли название следующей остановки. Арсений с удивлением посмотрел на полку над сидениями, на которой лежали его сумки с гостинцами от бабули, похлопал себя по карманам шорт — ключи и телефон обнаружились сразу, ещё почему-то нашлись спички; Арсений не мог понять, когда и зачем достал их из рюкзака. Он смутно помнил, как добрался до станции и сел в поезд, — словно воспоминания ему подсунули; вот, что делает с темноволосыми людьми августовское загородное солнце. На языке почему-то горчил сигаретный привкус, а Арсений курил всего пару раз за последний месяц; привычки привычками, но бабуля бы не вынесла, узнав, что её любимый внук курит. Остаток поездки Арсений провёл как в тумане: временами ему казалось, что он ужасно замёрз, но стоило об этом подумать — сразу становилось жарко. Он мечтал поскорее добраться до своей квартиры и рухнуть в кровать, а с утра заварить травяной чай по рецепту бабули, чтобы саднящее отчего-то горло наконец перестало першить. Иногда на Арсения накатывало неясное чувство тревоги: он смотрел на проносящиеся вдоль окна редкие фонари деревенек и полузаброшенных станций, и всё не мог понять, почему ему неуютно — он ведь так любил электрички. * Арсений не ожидал встретить кого-то у подъезда в такое время и даже немного напрягся, подойдя к лавочке, на которой обыкновенно сидели мамы и папы с колясками; сегодня на ней сгорбился какой-то паренёк в чёрной толстовке. Густой дым от его сигареты вился вверх и, красиво переливаясь в зеленоватом свете фонаря, растворялся в ночном воздухе. Издалека Арсений даже подумал, что это не сигарета, а очередная электронка — вот только пахла она не синтезированными фруктами. Когда Арсений проходил мимо лавки, незнакомец вдруг прокашлялся и, выудив из кармана толстовки мятую пачку, спросил: — Хочешь? Арсений всмотрелся в его бледное лицо и на мгновение оно показалось ему знакомым: несмотря на то, что под светлые глаза залегли тёмные тени, Арсений почему-то ждал, что парень вот-вот улыбнётся. Он посмотрел на протянутую сигарету в тонких худых пальцах. — Возьми. Выкуришь, если станет одиноко. Арсений взял сигарету и быстро сунул её в карман джинсов — он где-то читал, что лучше не выводить из себя подозрительных личностей. Незнакомец тут же поднялся со скамейки и дёрнул уголком губы. — Ты только не торопись, — напутственно сказал он и махнул рукой на прощание. — Бывай. Арсений смотрел ему вслед несколько секунд, пока не вспомнил, что почти добрался до дома. Он не стал оборачиваться, прежде чем зашёл в подъезд, но, набирая код, откуда-то знал, что во дворе уже пусто. * Арсению много лет не было одиноко. Сигарета лежала в нижнем ящике комода и источала еле слышный запах табака.