Дрянной мальчишка

Забота и недовольство одновременно отражались во взгляде Кати, стоящей в ожидании греющегося чайника. Матвей кашлянул снова. Катя закатила глаза. — Тём, ты вот ничего лучше не нашёл, чем отправлять его куда-то под дождём? — Мотя — взрослый, самостоятельный и независимый. Мог бы взять зонт. Стрелецкий улыбнулся ехидно, а Катя отвернулась от него, сидящего на стуле, — чайник согрелся наконец, и она налила воды в кружку. Опустила туда чайный пакетик и поднесла сидящему на раскладушке Матвею. Села рядом. — Спасибо, Кать, — поправив клетчатое одеяло, в которое он был завёрнут, сипло произнёс Матвей. — Я же в порядке, простудился просто. Через пару дней буду как огурчик. — Никаких пары дней, ты нужен завтра. — Артём! — недовольно воскликнула Катя. — Понял, завтра так завтра. Кать, ну не переживай. Жаль, конечно, что я не смогу пойти в театр с тобой. Вздохнув, Катя перевела взгляд на брата. — Тём, пошли в театр. — Пошли. А откуда у бедных студентов деньги на театр? — Очень смешно. Но вообще — знакомый подогнал, он там главную роль исполняет. Стрелецкий хмыкнул, поджав губы, и встал со стула, чтобы переодеться — чёрная рубашка и брюки, в самый раз для театра. Катя одобрила. Сказала Матвею, чтобы тот пил чай и мерил температуру, и сама вызвала такси. Дала брату подзатыльник, когда он назвал её мамочкой. По дороге до театра Стрелецкий спросил, что за постановку они смотрят и кого там играет катин знакомый — Катя загадочно ушла от ответа. Стрелецкий хмыкнул, взгляд перевёл за окно; с каждым днём темнело всё позже, с каждым днём становилось всё теплее. С каждым днём приближался май. Когда они зашли в театр, оставили в гардеробе верхнюю одежду, Стрелецкий спросил снова: — Да почему ты не говоришь, кого играет твой знакомый? — Увидишь. Стрелецкий не хотел признаваться себе, что поддаётся на провокацию, — но игриво-таинственный тон сестры заставлял заинтересовано устремить взгляд на сцену и с нетерпением ждать. Чего именно он ждёт, Стрелецкий понимал с трудом — но, раз Катя сказала "увидишь", это должно стать понятным сразу, правда? Правда. Это стало понятным сразу, и Стрелецкий понял, что не ошибся, он понял — понял, когда на сцене появилась прелестная юная девушка в длинном нежно-зеленоватом платье и с иссиня-чёрными волнистыми волосами до плеч. Когда на сцене появилось утончённое, высокое воплощение грации и изящества — девушка с плоской грудью, тонкими запястьями, широкими ладонями и дёрнувшимся от смеха выразительным адамовым яблоком. Когда Стрелецкий смог наконец отойти от ступора, продлившегося несколько минут, и оторвать взгляд от девушки на сцене — от её ключиц, шеи, запястий, — он наклонился к Кате и шепнул ей на ухо: — Это он? — Да. Эффектно, правда? — Мягко сказано. Стрелецкий вновь устремил взгляд на сцену и не отвёл его больше ни на минуту до конца спектакля. Когда они вышли из зала и забрали верхнюю одежду, Катя усмехнулась, глядя на нахмурившегося брата, и предложила: — Давай я вас познакомлю. — Зачем? — Мы договаривались встретиться, я хотела его с Мотей познакомить. Но раз он заболел... Стрелецкий плечами пожал, а потом кивнул. Они вышли на улицу и повернули к служебному входу — там толпа людей стояла, и Стрелецкий хмыкнул. Они с сестрой встали в стороне в ожидании её знакомого. Моросил тёплый дождь, было тихо — до тех пор, пока актёр не вышел на улицу; тогда ожидавшая его толпа зашумела. Стрелецкий наблюдал с интересом за тем, как он раздаёт автографы, фотографируется. И даже с расстояния пары десятков метров можно было рассмотреть блеск его глаз и сияние широкой улыбки — под взглядами восхищёнными сиял он ярче вечерних фонарей, бросающих свет на здание театра. Стрелецкий взглянул на Катю. Та улыбнулась. Когда её знакомый двинулся наконец в их сторону и подошёл достаточно близко, Катя рукой помахала. — Эдвард, привет. — Катя! — парень улыбнулся широко и заключил Катю в объятья. — Я рад, что ты пришла. — он окинул взглядом Стрелецкого. — Это и есть твой Матвей? Парень протянул Стрелецкому руку, а Катя, когда брат протянул руку в ответ, сказала: — Нет, он не смог сегодня. Это мой брат, Артём. Артём — это Эдвард Кинастон. Пожав ему руку, Стрелецкий кивнул. Кинастон вновь окинул его взглядом — более медленным, изучающим более подробно. — Очень приятно, — с улыбкой сказал Кинастон. — Да, мне тоже. — Эдвард, ты просто великолепен! Я рада, что всё-таки пришла именно на этот спектакль. — Darling, в остальных я не менее великолепен, поверь. Катя улыбнулась шире, и Кинастон тоже. Коротко взглянув на Катю, он вновь перевёл взгляд на Стрелецкого. Тот руки в карманы куртки спрятал. — Если ты ждёшь, что я тоже буду визжать о твоём великолепии, не дождёшься. Кинастон дёрнул уголком рта, Катя глаза закатила, а Стрелецкий смотрел на Кинастона с лисьим выражением лица. — Не обращай внимания, мой брат — профессиональный провокатор. — Как же я могу, — Кинастон облизнул губы, — не обращать на это внимания? К тому же, я не знаю провокаторов лучше себя. — Зря ты это сказал... — Интересное заявление, — Стрелецкий не изменился в лице. Кинастон ухмыльнулся и принялся что-то искать в задних карманах тёмных узких джинсов. — Хотите поужинать? — предложил он в процессе поисков. — Да. — Нет. — Славно. Стрелецкий бросил взгляд на Катю, а та усмехнулась. Кинастон запустил руки в карманы куртки. — Shit... у вас нет зажигалки? — Неа, — ответила Катя, а Стрелецкий головой покачал. — Тогда подождёте пару минут? Кажется, в гримёрке оставил. Катя кивнула. — Проследи, чтобы брат твой не сбежал, — лукаво произнёс Кинастон и повернулся ко входу в театр. Взглянув на сестру, Стрелецкий носом шмыгнул. Катя цокнула языком. — И чего ты выпендриваешься? — Я не выпендриваюсь. — Ну да, ты никогда не выпендриваешься. — Никогда не выпендриваюсь. Не выпендриваясь, Стрелецкий повёл подбородком, губы поджав. Взглядом бродил по стене театра, пока Кинастон не вернулся к ним, на ходу зажигая зажатую в зубах тонкую сигарету. Затянувшись, улыбнулся Стрелецкому и произнёс: — Ну что, идём? Тут есть хороший ресторан в паре шагов, я там часто ужинаю. — В компании богатых одиноких мужчин в два раза старше тебя? — А ты богат? — Не жалуюсь. Ухмыльнувшись, Кинастон выдохнул дым в сторону Стрелецкого, и тот окунулся в приправленный дымом запах ментола. В коротких тёмных волосах Кинастона замирала мелкая морось, они влажно поблёскивали под жёлтым светом фонарей. Под подведёнными глазами залегли плохо замазанные синяки. Он докурил сигарету. Выбросил её в ближайшую урну. Взяв Катю под руку, заговорил с ней, время от времени бросая взгляды на Стрелецкого. Тот смотрел под ноги — на мокрый тёмный асфальт, на окурки, не донесённые до урн, на отражающийся в лужицах свет. Когда они дошли до ресторана, вошли в сухое тепло помещения, усевшись у высокого окна, выходящего на освещённую улицу, и заказали вино, Стрелецкий спросил у Кинастона: — А тебе пить-то уже можно? — Мне всё можно, — ответил тот и улыбнулся широко. — М. — Снимите себе номер уже, — буркнула Катя, не поднимая глаз от меню. Стрелецкий взгляд на неё бросил, а Кинастон, кулаком подперев подбородок, смотрел на Стрелецкого с полуулыбкой на широких губах. Когда Стрелецкий в ответ посмотрел, Кинастон бровями игриво дёрнул. Стрелецкий опустил глаза в меню. Подошедший официант принёс белое вино и, разлив его по трём бокалам, принял остальной заказ. Кинастон взял бокал первым. — Давайте выпьем за великолепие, которое дарит нам всем сцена театра. — За тебя, что ли? — Заметь, Артём: не я это сказал. С лукавой улыбкой на губах Кинастон столкнул свой бокал с его бокалом, потом — с бокалом Кати. Стрелецкие столкнули свои. Распив бутылку на троих и поужинав, они вышли обратно в сырость ночной Москвы; Стрелецкий сказал, что проводит Катю, и Кинастон захотел присоединиться. Они вновь, как и по пути до ресторана, болтали с Катей, а Стрелецкий позади шёл, поглядывая иногда на Кинастона: высокий, худой, весь такой до самой крохотный черты идеальный; он шёл с чёрным рюкзаком на плечах, и на нём изящно красовалось: "theatre". Присмотревшись, Стрелецкий решил, что это вручную вышито, и (не вслух) похвалил мальчишку за многочисленные таланты. Проводив Катю и обняв её на прощание, пообещав передать Матвею, если тот не уснул ещё, привет, Стрелецкий повернулся к Кинастону. — Ну что, к тебе или ко мне? Кинастон вопросительно приподнял брови, а Стрелецкий уточнил: — Ты же этого весь вечер добиваешься. Мальчик, вот тебе совет взрослого дяди: не вздумай. Нацепив капюшон — морось превратилась в настоящий дождь, прохладой стекающий по щекам, — Стрелецкий повернулся и двинулся прочь от Кинастона. Тот вслед крикнул: — Вообще-то, я был бы не против.

***

Дождь не прекращался с ночи. Заливал хмуро-серые улицы, ручьями, радужными от подтёкшего бензина, стекал между заржавевших давно решёток канализации. Тонущие по щиколотку в холодной воде прохожие щеголяли зонтами и дождевиками, особо смелые или особо безрассудные — капюшонами или волосами, свалявшимися и сырыми. Поглядывая на людей, Стрелецкий дожёвывал завтрак. Окно небольшого кафе в паре шагов от офиса выходило на оживлённую улицу, а столик в углу, до которого даже музыка доходила не столь громкая, как в остальной части заведения, создавал иллюзию уединения. Стрелецкий глотнул кофе. Взял в руки вилку, подцепил отрезанный кусочек блина и поднёс его ко рту. — Доброе утречко. — Ты шо зесь деваешь? — не успев проглотить блин, спросил Стрелецкий. Кинастон только хихикнул и приземлился напротив, сложив ногу на ногу. С улыбкой взгляд устремил в глаза Стрелецкого. Тот нахмурился. Молчал, а Кинастон протянул руку к его чашке кофе, глотнул из неё. Поморщился и сплюнул в стоящую на краю стола вазу с тонким белым цветком. — Ты совсем обнаглел? — Как ты пьёшь эту гадость? — Что ты здесь делаешь? — Мы так и будем вопросами перебрасываться? О, официант! К Кинастону повернулся проходивший мимо парень в белом фартуке с логотипом кафе, и Кинастон попросил у него зелёный чай. Тот кивнул. Вытерев салфеткой губы, Стрелецкий смял её, оставив в тарелке, и откинулся на спинку стула. Продолжая улыбаться, Кинастон смотрел на него. — Мне вопрос повторить? — Взял у Кати твой номер телефона, ты трубку не берёшь. Я погуглил, нашёл адрес офиса. Там помощник твой — такой он хорошенький, не могу — сказал, что господин завтракать изволит. Ну я включил обаяние и выяснил, где ты завтракаешь. — Прибью всех троих. — Тебя посадят. Довольный, как котёнок, впервые принёсший хозяину пойманную собственными ловкими лапками мышку, Кинастон наклонился и подвинул к себе тарелку Стрелецкого. Нацепил на вилку кусок блина. — Это мои блины, — недовольно сказал Стрелецкий. — И что, тебе жалко, что ли? — продолжая жевать, ответил Кинастон. — Что тебе нужно? — Сам подумай, — Кинастон подмигнул официанту, который принёс чай, и сделал короткий глоток. — Подскажу: в списке есть слово "секс". — А я здесь при чём? — А я что, не уточнил, от кого мне это нужно? Если ты имеешь в виду здесь и сейчас, можем отложить секс и огласить остальной список. — Да ты издеваешься?! На возглас его повернула голову сидящая за столиком в паре-тройке метров от окна женщина, в тёмных волосах которой пробивалась седина, а уголки губ были, кажется, всегда опущены. Кинастон вновь отправил в рот кусочек блина. Его прямой взгляд — не скроешься от глаз этих блестящих, живых, ярких, как солнце, спрятавшееся сейчас за тучами, — уверенная поза и полуулыбка так и норовили загнать Стрелецкого в тупик. Неспешно заполнив лёгкие воздухом настолько, насколько это вообще было возможно, Стрелецкий выдохнул резко. — Я тебе сказал, парень: не вздумай. — Почему? Вздохнув снова, Стрелецкий провёл ладонью по лицу. Взглянул Кинастону в глаза. — Я задал обычный вопрос, ответь. — Потому что. — Потому что я тебе тоже понравился. — Ну да, ну да. Скрестив на груди руки, Стрелецкий взгляд бросил на опустевшую уже тарелку. Кинастон пил чай. Поглядывал на Стрелецкого, который осмотрел уже заново всю улицу, взглядом каждого прохожего проводил, лишь бы не смотреть на Кинастона. Когда мимо проходил официант, Стрелецкий попросил счёт. Оплатил и кофе, и блины, и чай — Кинастон, пустую кружку поставив на стол, спросил: — Что ты делаешь вечером? — Что бы я ни делал, тебя это не касается. — Свободен, значит? Сложив деньги обратно в задний карман брюк, Стрелецкий посмотрел Кинастону в глаза. Поднялся со стула — Кинастон следом поднялся и пошёл за Стрелецким к выходу. Тот натянул капюшон, выходя под дождь, — но вода его не успела коснуться: Кинастон открыл над ними зонт. Стрелецкий бросил на Кинастона недовольный взгляд — тот сказал, что Стрелецкий может дойти до офиса и промокнуть, а может позволить ему его проводить. Нахмурившись, Стрелецкий кивнул и двинулся к офису. Наверх он Кинастона не пустил. Пробраться туда этот пронырливый мальчишка всё равно нашёл способ, и вечером появился в его кабинете — Стрелецкий бросил уничтожающий взгляд на Матвея, который пустил Кинастона в приёмную, — а Кинастону сказал, чтобы тот уходил. — Да ладно тебе, — улыбнулся Кинастон, приземляясь в кресло. — Ты же так не думаешь. — Именно так я и думаю. — Можно чайку? — Это не ко мне. Повернувшись в кресле и окликнув Матвея, Кинастон попросил у него зелёный чай без сахара. Тот угукнул. — Уволю! — бросил Стрелецкий, сев в кресло напротив Кинастона и сложив ноги на столик. — Come on. Кинастон голову вбок наклонил, улыбаясь. Стрелецкий снова злобно взглянул на него. — Ну что плохого я тебе сделал? Тон его неожиданно стал серьёзным, а глаза блеснули совсем не детской обидой. Улыбка слезла с широких губ. Короткий взгляд в глаза его, в которых застыли слёзы, и Стрелецкий спросил: — Сколько тебе лет? Кинастон снова улыбнулся и бросил взгляд куда-то вниз и вбок; в кабинет вошёл Матвей и оставил на столике кружку. Взглянув на кружку, Кинастон сказал: — Двадцать. А тебе? — он откинулся в кресле, переведя взгляд в глаза Стрелецкого. — Ммм, сорок? Больше? — Не вытрёпывайся. — Ладно, — Кинастон усмехнулся и закинул ногу на ногу. — Да, тебе тридцать пять, мне двадцать. И что? Это даже не уголовно наказуемо, Артём. — Ты — мальчишка. Мальчишка усмехнулся снова и достал из кармана джинсов пачку сигарет. Стрелецкий курить не разрешил, и тогда, глаза закатив, Кинастон протянул руку за чаем. Отпил немного и неспешно облизнул губы, глядя на Стрелецкого, а потом поднялся и приблизился к его креслу. Стрелецкий наблюдал за ним, в глаза смотрел, когда тот наклонился и упёрся руками в подлокотники — на губах улыбка, в глазах всё тот же огонёк. — Уходи, Эдвард. — Не хочу. — Чего ты хочешь? — Тебя. Кинастон переступил одной ногой через ноги Стрелецкого, которые всё ещё лежали на столике. Вжавшись в спинку кресла как можно крепче, Стрелецкий окинул Кинастона взглядом — тот на губы его смотрел и, руку протянув, коснулся кончиками пальцев щеки. Стрелецкий головой дёрнул. Он поднялся резко и, схватив Кинастона за талию, перекинул его себе через плечо. Тот рассмеялся. — Wow, Артём, этого я не ожидал от тебя! А Стрелецкий к двери двинулся, прихватив рюкзак, который Кинастон оставил у кресла. Бросив рюкзак у лифта, попытался скинуть с себя Кинастона — но не тут-то было; мальчишка ловко обхватил его ногами за талию и, руки вокруг шеи обвив, с ехидной улыбкой остался висеть на нём. Стрелецкий дышать перестал на несколько секунд от неожиданности и возмущения и уставился на Кинастона, широко глаза распахнув. — Слез быстро. — Ты сам напросился. — Слезь, Кинастон. Тот помотал головой, прикусив кончик языка и, довольный-довольный, хитрый-хитрый, смотрел в ответ на застывшее в светлых глазах раздражение. Стрелецкий попытался его спихнуть, расцепить руки или ноги — но стервец крепко держал и хихикал только. Некуда было девать руки, и Стрелецкий непроизвольно накрыл ладонями поясницу и бедро Кинастона — тот игриво дёрнул бровями. — Если ты хочешь, чтобы я считал тебя взрослым, прекрати вести себя, как ребёнок. Как по щелчку — опасный прищур вместо лукавства, и Кинастон слез со Стрелецкого. Наклонившись к лицу его, бросив: — Да пошёл ты, — сам пошёл к лифту, забрав рюкзак. Стрелецкий смотрел вслед, а телу, по которому прошла предательски дрожь, горячо было от тепла его тела.