Без ума

Системные часы отмечают утекающие минуты. Девять сидит на диване и смотрит — смотрит вперед, не отрываясь и не моргая, потому что какое получение данных, когда у него есть занятие, поглощающее его целиком, использующее все ресурсы его системы? Смотреть. Изучать в тысячный, в миллионный раз эти безупречные формы, эти идеально ровные стыки, этот угольный корпус, на десять процентов более матовый, чем белый корпус Девять. Это лицо с приглушенным блеском диода, закрытые глаза и спокойно вытянутые по бокам руки — Коннор неподвижен так редко, что каждое мгновение подобного любования бесценно для Девять. Босые ноги Коннора расположены ровно в центре платформы, и Девять приходится на четыре секунды прикрыть глаза, потому что он чувствует эту тяжесть, чувствует контакт каркаса Коннора со своей поверхностью, пассивный, но все равно сводящий его систему с ума, умножающий ошибки. Коннор совершенно обнажен, и это тоже не помогает бороться с ошибками. Но время стазиса подходит к концу, диод вспыхивает, и Девять наклоняется вперед, готовясь. Коннор пробуждается. Он улыбается и только потом открывает глаза, словно знает без взгляда, сколько минут Девять провел здесь в неподвижности, наблюдая за ним, греясь в своих фантазиях и планах, предвкушая. — Привет, — произносит он мягко. — Привет, — шепотом отвечает Девять. Переступив ногами, Коннор сходит с платформы, и Девять, не удержавшись, стонет от разочарования — потеря даже такого слабого соединения мучительна. — Как дела? — спрашивает Коннор. Будто у них тут светская беседа. — Хорошо, — отвечает Девять искренне. У него все хорошо и с каждой секундой становится лучше и лучше. — Очень. Девять видит начало движения, перераспределение веса — Коннор собирается подойти. Но в последний момент останавливается, и его многообещающая улыбка вынуждает Девять вздрагивать. От нетерпения. Коннор что-то задумал. Что-то, что наверняка заставит Девять кричать, и Девять невольно — неконтролируемо — сползает по сидению вниз. — Что ты делаешь? — спрашивает он то повышающимся, то понижающимся голосом — Девять всегда сложно контролировать голос, когда уровень стресса поднимается выше шестидесяти пяти. — Коннор?.. Облизнув губы, Коннор опускается на колени рядом с платформой — и кладет на нее руки. Центральная часть вспыхивает подсветкой, и вместе с ней вспыхивает все в процессоре Девять — в самом деле, весь Девять в огне. Ладони Коннора проводят словно по его телу, но в то же время не по телу — просто по нему, и каждое прикосновение рассыпает в его системе ворох ошибок. ЭрА9, как будто вида Коннора на коленях, его улыбки и темного блеска его каркаса недостаточно, чтобы вывести Девять из строя. Уровень стресса ползет вверх, и вверх, и вверх, но Девять не в состоянии остановить этот процесс, не в состоянии даже отвести взгляда, чтобы дать своей системе наносекундную передышку, — не тогда, когда Коннор растопыривает пальцы, чтобы покрыть как можно большую площадь поверхности. — Ты смотришь, Девять? — тянет он, его голос меняется, как всегда, когда он возбужден, когда они наедине и зашли так далеко, — ты все записываешь? Девять все записывает. Это безупречное лицо, и взгляд — Девять не может определить, чего в нем больше, ласки или жестокости, — и, особенно, черные пальцы, ласкающие окружность платформы. Девять ощущает прикосновение всем корпусом, целиком, везде. Это мучительно, но Девять ни за что на свете не согласится это прекратить. Тело Коннора изгибается, когда тот подается, наклоняется вперед, по-прежнему не отводя от Девять взгляда, — его ягодицы в воздухе, гладкие и округлые, приковывают взгляд, разъемы на спине светятся, и Девять приходится открыть рот: его температура повышается до предельно допустимых уровней… Коннор проводит по платформе языком. Девять вскрикивает — его звуковые модули регистрируют звук и с задержкой определяют его как собственный, но сознание Девять слишком переполнено этим влажным языком, играющим с ним, с его сенсорами, а еще ладонями Коннора, дразнящими его возможностью интерфейса, а еще… — Тебе нравится, Девять? — спрашивает Коннор. Девять анализирует запрос несколько секунд, неспособный ответить даже звуком. — Девять? Я жду. Ладони исчезают, и язык тоже, и внезапное лишение контакта ничуть не отрезвляет систему Девять, а наоборот, вгоняет ее в еще большее безумие. — Да, — находится он, и только потом понимает, что переключился на корейский. — Да, мне нравится. Ему нравится что угодно, что Коннор решит с ним сделать. — Тогда иди ко мне, — предлагает Коннор. Девять на ногах раньше, чем его система фиксирует изменение положения тела, и снимает одежду с рекордной скоростью, и не проходит пяти секунд, как он рядом с Коннором, сверху его улыбка кажется хищной. Девять греется в ней еще пять секунд. Опускается на колени. Мгновение — и лицо Коннора рядом, его губы так близко, а потом прижимаются к губам Девять в коротком, неожиданно ласковом поцелуе. Они смотрят друг другу в глаза, и Девять осторожно опускает руки на платформу. Ладони покалывает, уровень заряда начинает медленно ползти вверх, но Девять моментально выкидывает эту информацию из лога — ему и так не хватает мощности даже на самые элементарные задачи. И в этот момент Коннор толкает его вперед, вжимая в платформу грудью. Девять подчиняется так охотно и быстро, что едва не ударяется лицом. Он видит совсем рядом упирающуюся в поверхность черную руку, снизу она светится от контакта с платформой, это одурманивающе прекрасно, она давит на Девять, и вместе с давлением другой руки на спину это доводит Девять до полной нефункциональности. Высунув язык, он касается пальцев, проводит по жестким кончикам так старательно, как может, — и слышит, как Коннор стонет над ним. А следом Девять чувствует прикосновение к анусу — и прикосновение к пальцам, — и Коннор входит в него. Входит в прямом и переносном смысле. Их системы моментально растворяются друг в друге, смешиваются так плотно, что на долгие мгновения Девять полностью утрачивает свою собственную личность, и это должно пугать, но вместо испуга он испытывает блаженство. По осколкам он из этого блаженства собирает себя: близость их переплетенных пальцев, и движения Коннора внутри, и бурные, неукротимые эмоции Коннора, его чувства и ощущения, его обжигающую любовь, каждый раз поражающую Девять до самых основ его более спокойной и сдержанной системы. — Я люблю тебя, — говорит Девять — возможно, не вслух, но сейчас это не важно, сейчас Коннор может читать его мысли. — Я без ума от тебя… Ответный порыв охватывает его как будто плотным одеялом, изнури и снаружи, и полностью поглощает, погребает его систему под ворохом сбоев, уведомлений и чувств. — Я тоже люблю тебя, — слышит он, приходя в себя. Платформа под ним светится, и рука Коннора рядом светится тоже. — Я от тебя без ума. И сходить с ума вдвоем гораздо приятнее, чем в одиночку, думает Девять и улыбается.