четыре времени года

Олег все смотрит, как Эд бесконечно болтает со всеми подряд. Уже в который раз чокается бокалами с Салатиным, с ненавистной компанией девчонок имени Аньки Даниловой. Таким далеким сейчас кажется, хоть и сидит напротив, даже мимолетно улыбается иногда, бросая на Олега искрящийся взгляд медово-карих глаз. Олег улыбается в ответ, но вскоре устает сидеть вот так, чувствуя себя бесполезным. Этот выпускной — последнее, что останется в памяти от их школьного времени. Дальше Олегу придется самому выживать в старшей школе, налаживать общение с одноклассниками, как будто они смогут заменить ему лучшего друга. А Эду, конечно, будет параллельно. Он поступит в какой-нибудь техникум, может, найдет себе кого-то нового, вроде Олега, только более близкого по духу; в конец прокурит свои легкие и небольшую комнату, чуть ли не до потолка заполненную стойким дымным запахом. Олег слабо мотает головой, тут же оглядываясь — не заметил ли кто? — и натыкается на улыбчивый взгляд Эда. Он кивком головы спрашивает, не случилось ли чего, на что Олег мотает головой еще раз. Эд кивает и вновь отворачивается к Диме Салатину. Олег прокашливается, вновь привлекая внимание Эда. Кивает влево, в сторону выхода из ресторана, и перекидывает ноги через гребаную неудобную, непрактичную скамейку, направляясь к двери. Эд за спиной приглушенно хмыкает, хлопает Диму по плечу и выходит следом. Олег прислоняет ладонь к прохладному дереву двери, украдкой оглядываясь на друга через плечо, и выходит на улицу. Июньский воздух с запахом сданных экзаменов окутывает старосту с ног до головы, заставляя вдохнуть полной грудью, будто он не был на улице как минимум двое суток. Олег отходит за кирпичную стену, несильно потираясь о нее плечом, неожиданно ощутив потребность почувствовать что-нибудь кожей и отчаянно отбрасывая эгоистичные, неправильные мысли в дальний угол разума. Запястье Эда обхватывает подрагивающая рука старосты, заставляя первого удивленно усмехнуться. Олег ведет друга за здание, туда, откуда видно широкое, огненно-рыжее сейчас поле. Мысленно отмахиваясь от маминого: «Почему брюки грязные?», Олег садится на уложенную красными кирпичиками дорожку, огибающую здание ресторана по периметру и уходящую ровной тропинкой к проезжей части с другой стороны. Староста поднимает глаза наверх, сталкиваясь с недоумевающим взглядом Эда, с этой его изогнутой правой бровью и кривоватой ухмылкой, дергает друга за рукав рубашки, заставляя сесть рядом. Теперь они вместе смотрят на сияющий самыми яркими красками закат, как в концовке какого-нибудь фильма, будто они прошли через такое дерьмо, по пути спасли мир, людей и свою дружбу, а теперь сидят, молча прокручивая в голове свои подвиги. Сидят, словно все было хорошо все эти годы, словно сейчас все хорошо, словно все будет хорошо. — Мы еще увидимся? — голос Олега позорно срывается на последнем слове, вынуждая старосту прокашляться. — Ну, естественно, — Эд облокачивается спиной на кирпичную стену ресторана. — Мне еще пиджак нужно тебе вернуть. — Нет, Эд, — Олег заламывает пальцы на руках до боли, до побеления ладоней. Даром не сдался ему этот пиджак, пусть оставит себе, пусть ходит, только бы ходил перед Олегом. — Вообще. Мы увидимся после всего этого? — Да, наверное, — Эд неопределенно пожимает плечами и хлопает по карману брюк, проверяя наличие сигаретной пачки. Такая же нервная привычка, как издевательство над пальцами у Олега. — Ну, да, да, конечно. Как я без тебя? У старосты внутри что-то обрывается, падает вниз, в живот, тревожа мирно спящих, черт возьми, до этого бабочек. Олег неловко улыбается, больно щелкая указательным пальцем. — Ловлю на слове.

***

Олег бережно вешает постиранный пиджак в шкаф, разглаживая образовавшиеся складки и отодвигая соседние вещи, чтобы ничего не помять. В голове проскакивает мысль, что этот черный пиджак гармонично смотрелся бы с черным жилетом, в котором Эд пришел на выпускной. Олег вздыхает, закрывает шкаф, опускается на ровно заправленную кровать. Такое чувство опустошенности. Неизвестность ужасно раздражает. Что будет дальше? Что будет с этой дружбой? Олег задвигает тяжелые серые шторы, выключает свет и закрывает дверь на замок, погружая комнату в молчаливую тьму. Проснувшись на следующий день, Олег не помнит, снилось ли ему что-то ночью. Потягивается, слушая утренний ансамбль хрустящих суставов, завязывает в хвост изрядно отросшие волосы, думает, что стоит сегодня позвать Эда сходить прогуляться; и с другом встретится, и в парикмахерскую завернет. На дисплее телефона привычные в последнее время цифры: 9:00, и сообщение от Эда два часа назад. Два часа назад? Семь утра. Что? Олег сжимает одеяло в кулаке, пробегаясь глазами по холодным строчкам сообщения.

Эдуард Ратников, 6:49 Привет, Олежа :) Прости, что я не сказал тебе ничего и не попрощался нормально, но думаю, нам с тобой так будет легче. Я в Москву еду прямо вот сейчас. Жить там буду. Надолго еду, наверное, очень надолго, пока не выгонят. Мне очень жаль, что мы больше не сможем посидеть в кафешке или заночевать с пивом у тебя на квартире, но, может, мы еще как-нибудь созвонимся по видео?) Спасибо тебе за нашу дружбу и за все то, что ты для меня сделал. Я, наверное, никогда откупиться не смогу. Надеюсь, еще спишемся-созвонимся. Люблю :*

Любит. Правда, что ли? Любит и прощается этим идиотским: «Спасибо за дружбу», «Еще спишемся». Не спишутся, никогда больше не спишутся, думает Олег, запрокидывая голову и жмурясь до цветных узоров под веками. Упустил, опоздал. Не настолько важен, чтобы прощаться.

Эдуард Ратников, 9:01 Даааа, тупое вышло сообщение, прости, я был сонный и эмоциональный, надеюсь ты все равно меня понял Эдуард Ратников, 9:01 Доброе утро кстати :)

Доброе хреново утро, да. Олег видит всплывающие уведомления на заблокированном экране и не имеет ни капли желания отвечать. Черт, он что, серьезно? Эд уезжает жить в Москву? Да кто угодно, кроме него. Почти физическая потребность выйти на улицу и потеряться там нахрен, никогда больше не появляться дома, переживать это дерьмо в одиночестве. Олег Бирюков, 9:05 Почему ты не попрощался? Олег стирает с экрана следы от вспотевших пальцев.

Эдуард Ратников, 9:05 Олеж, нам с тобой так правда легче будет, я же тебя знаю и знаю как бы ты отреагировал. Скоро успокоишься и все будет норм

Олег Бирюков, 9:06 Успокоюсь? Олег Бирюков, 9:06 Ты понимаешь, что ты сделал?

Эдуард Ратников, 9:06 Сделал свою жизнь лучше

Олег дрожит и задыхается уже от злости, а не от обиды. Олег Бирюков, 9:07 То есть, твоя жизнь станет лучше без меня? Олег Бирюков, 9:07 Так?

Эдуард Ратников, 9:07 Я этого не сказал. Слушай, я же не упрекал тебя за то что ты выбирал пойти к репетитору, а не ко мне? Это делало твою будущую жизнь лучше

Олег Бирюков, 9:08 Это идиотское сравнение

Эдуард Ратников, 9:08 Вполне подходящее. Напиши, когда успокоишься, не хочу ссориться с тобой с утра

Олег возмущенно выключает телефон.

***

У Олега скоро десятый класс, ЕГЭ и поступление. У Олега строгие родители, запретившие отдыхать от репетиторов летом и купившие сборники по подготовке к экзаменам уже сейчас. У Олега физико-математический профильный класс, в который не записался ни один его одноклассник. У Олега теперь нет лучшего друга рядом, есть противные засохшие слезы на щеках и наушники в ушах. Маленький город сегодня кажется спасением: Олег без особой усталости виляет по улочкам, душными дворами обходит шумный центр с торговыми комплексами и как раз в самый разгар солнечного дня добирается до грязно-желтой заправки, рядом с которой шатается от ветра табличка с перечеркнутым названием города. Дальше — лес и долгая, нудная дорога к столице, проходящая через такие же неизвестные города и поселки, как этот. Олег бы и сам с радостью променял жизнь здесь на Москву, и променяет, обязательно променяет, когда поступит после одиннадцатого класса в МГУ. И позвонит тогда Эду, скажет, что теперь можно снова быть вместе, как раньше… …черт. Олега посещает одна мерзкая мысль — вдруг действительно из-за него Эд уехал? Из-за их недавней ссоры, из-за того, что Олег не поверил, не поверил лучшему другу, из-за ноября, может быть. Проезжающий мимо автомобиль приносит с собой резкий порыв ветра, вздымающий с земли клубы пыли, что норовят пробраться в глаза, и ерошит каштановые волосы, медью блестящие на июньском солнце. Зажмурившись и сморщив нос, Олег отходит от проезжей части и направляется к заправке, пальцами перекатывая деньги в кармане легких брюк-шаровар. В углу под потолком у кассы висит камера наблюдения, явно дающая понять, что банку пива здесь просто так не купить, поэтому Олег хватает с прилавка какой-то то ли сок, то ли лимонад и ставит его перед удивительно молчаливой кассиршей. После магазина с кондиционером улица кажется еще более жаркой, а сладкий напиток, хоть и холодный, совсем не спасает. — Ты занят? — Олег опускается на бордюр, неприятно хрустнув коленным суставом, и прислоняет к уху телефон. — А ты успокоился? — насмешливо звучит на том конце. — Я не занят. Хочешь поболтать? Как ты вообще? — Эд, я… никак. Я не знаю, что делать теперь. Я не умею жить без кого-то, — гребаный-черт-его-побери-голос срывается, в горле застревает ком, хотя Олег думал, что выплакал и выкашлял его по пути сюда. Пытается проглотить накатывающую истерику вместе с газировкой. — Да прекращай, не волнуйся, — Олег нервно усмехается, — ты там, где тебя знает половина населения и любит половина школы. Тебе же не составит труда найти друзей, а, Олеж? Помню, у тебя были друзья из десятого «А» и из параллели, да и одноклассники тебя любят. И ты говорил, что из прошлой школы иногда с кем-то общаешься. Неужели не найдешь кого-то получше меня? — кривая улыбка и прищуренные глаза Эда слышны, черт возьми, через динамик, и Олег совсем не знает, как теперь с этим справляться. Да все его любят. Что в седьмом, что в одиннадцатом классе. «Красивый староста девятого «Б» и «хороший мальчик из класса помладше», а также «наш клевый бывший одноклассник» и «как же мне повезло с ним учиться». Только это все не то. Эд дружит по-другому. Не говорит комплиментов, не восхищается способностями и внешностью, умещая всю дружескую любовь, на какую он только способен, в лаконичное «Олежа». И Олег готов отказаться от всего на свете, лишь бы слышать это чаще. Всегда, всегда слышать от Эда свое имя. — Не найду, — уже тише отвечает Олег, ковыряя носком кеда выбоину в асфальте. — Если бы я мог… если бы был кто-то лучше, я бы сидел тогда, на выпускном, один перед полем и не звонил бы тебе сейчас. Вернешься? Эд раскатисто смеется. — Куда я вернусь? Я тут теперь живу, мне квартиру дали и работу. Приезжай на день рождения побухать. Тогда и поводы не надо будет придумывать. — Меня не отпустят, ты же знаешь. Лучше ты, тебе теперь всегда можно. — Нет, Олеж, я не поеду, угомонись. Это ты сейчас так убиваешься, потом начнется школа, ты снова начнешь со всеми общаться и забудешь про меня. И все будет как обычно. И я не буду приезжать, чтобы ты поплакал мне в плечо. — Ты уехал из-за меня, да? Я наскучил? — Олег, — Эд устало вздыхает и, кажется, массирует свободной рукой висок. — Смотри. Моя судьба — спиться на первом курсе колледжа, куда бы я там у нас ни поступил. Дашин муж предложил мне свободную квартиру в Москве, в которой надо только периодически платить за коммуналку. Чтобы платить за коммуналку, он пристроил меня на работу к своему другу. Я уехал только из-за этого. Чтобы жить отдельно от отца и избавиться от необходимости учиться на какого-нибудь слесаря, которых у нас в городе как грязи. Понимаешь? Ты, Даша и моя духовка — жертвы, которые пришлось принести за нормальную жизнь. Все. Ты ни при чем, просто так вышло. — И давно ты знал об этом? Ну, что ты переедешь. — Давай не об этом. — Значит, давно. — Это не имеет значения, — слышно, как Эда начинает раздражать этот разговор. — Я же сказал, что ты можешь мне писать и звонить, чем, собственно, ты сейчас и занимаешься. В чем проблема? — В том, что мне нужно реальное общение, — Олег постепенно переходит на крик, — я хочу ходить гулять, как раньше, и чтобы мы сидели в моей квартире, когда захотим. Сейчас же лето, ты представляешь, сколько времени мы могли бы проводить там? — Сколько? — перебивает Эд. — Сколько, Олеж, скажи? У тебя вечные репетиторы, секции и родители, которые после девяти гулять отпускают только с девочками. А с началом десятого ты бы вообще перестал выходить на улицу, кроме как на учебу. Ничего не изменилось. Олег замолкает, чувствуя внутри ту же клокочущую ярость, которая бурлила в нем сегодня утром. Эд в телефоне гремит посудой, наверное, специально, и вдобавок скрипит стулом по полу. Олег выдавливает гневное «Пока» и бросает трубку.

***

Эд пишет и отвечает на звонки, как и обещал. Хотя с чего бы ему этого не делать? Эд пишет даже «доброе утро», «спокойной ночи», «как прошел день» и «как сегодня занятия», чего раньше никогда не делал — учеба Олега его совсем не интересовала, а слащавые «утра» и «ночи» вообще не в его стиле. Где-то через неделю Эд рассказывает, что его приняли на работу, подправив какие-то там документы о возрасте. Через пару дней рассказывает, что начинает домашние тренировки — таскать стройматериалы оказалось слишком тяжело для неподготовленного тела, не видевшего физических нагрузок лет восемь. Через неделю по видеозвонку рассказывает, что едет с коллегами на шашлыки к кому-то из них, очень этому радуется и стукает стеклянной бутылкой пива в камеру телефона, усмехаясь закатанным глазам друга. Олег каждый раз поздравляет Эда с новыми свершениями, почти искренне улыбаясь экрану. Но в отсутствие контакта чувствует давящую пустоту в груди, ощущает свою комнату и улицу слишком огромными для одного лишь Олега. Он больше не посещает их места — слишком много еще в голове свежих воспоминаний. Теперь Олег любит сидеть на бордюре у заправки, на пустой кухне своей пустой темной квартиры с сигаретой в руке, стеклянными глазами прожигая дыру в стене и пространстве. Слишком плохо и одиноко. Слишком плохо, что ему хорошо. Все стало еще хуже, когда Эд начал писать реже. Он больше не звонит, отвечает на сообщения через несколько часов, чаще всего ночью или очень ранним утром. Олег много раз спрашивает, что случилось и не нужна ли помощь, но Эд все отмахивается, уверяя, что все в порядке. А Олегу теперь еще тревожнее, чем было раньше: теперь действительно есть причины для волнения. Эда нет в сети с восьми вечера, и Олега это беспокоит. Олег Бирюков, 21:02 Ты в порядке? Олег Бирюков, 21:27 Ты же напишешь, если что? Олег Бирюков, 22:49 Эд??? Мне стоит начать звонить? К четырем часам утра Олег захлопывает очередной сборник по подготовке к экзаменам и берет в руки телефон, будучи полностью уверенным, что к этому времени Эд точно ответил. Обычно отвечает. Но в диалоге пусто, а ответ появляется только утром.

Эдуард Ратников, 11:27 Все норм я заснул вчера прости

Олег молниеносно хватает телефон, только заслышав звук пришедшего уведомления, и тут же хмурит брови. Это, конечно, не урок русского языка, а переписка в интернете, но Эд обычно так не пишет. Олег Бирюков, 11:27 Не нашлось пары минут на сообщение, что ты в порядке?

Эдуард Ратников, 11:29 Давай не щас

Олег Бирюков, 11:29 Что происходит?

Эдуард Ратников, 11:33 Я сказл давай не щас я потом напишу

Олег Бирюков, 11:33 Эд, я позвоню Сообщение остается без ответа, а Эд вновь пропадает из сети. Телефон тоже вне зоны действия, сколько бы раз Олег ни звонил. Олег Бирюков, 23:50 Ты серьезно не зайдешь в сеть ни разу за день? Олег Бирюков, 0:02 Пожалуйста Олег Бирюков, 0:02 Я волнуюсь Олег Бирюков, 1:08 Ладно, спокойной ночи Олег думает, что самое худшее в его жизни уже произошло — сообщение Эда о переезде. То утро мрачной тенью залегло в памяти, и Олег действительно не мог подумать, что может произойти что-то, сумевшее разбить к черту все уцелевшее внутри него.

Эдуард Ратников, 2:02 Олег, проверься у психолога, мне кажется у тебя проблемы с головой. С моего переезда у тебя крыша съехала что ли, понять не могу? Раньше ты таким не был. И раньше мы не переписывались круглые сутки, ты не заставлял меня постоянно быть на связи и отвечать тебе мгновенно. Найди себе кого-то другого с такими требованиями. Удачи ;(

Внимание даже не фокусируется на подозрительной грамотности после этих странных вчерашних сообщений. Олег не чувствует ног, рук, не чувствует кровати под собой и не хочет чувствовать окружающий мир в целом. Он хочет спросить, почему Эд вдруг так груб с ним, почему его так взволновало элементарное осведомление о состоянии. Но окошко ввода текста заменено красной надписью с восклицательным знаком: «Вы не можете отправить сообщение этому пользователю, поскольку он ограничил круг лиц, которые могут присылать ему сообщения». Олег звонит, пишет в инстаграме, но оказывается заблокирован абсолютно везде. В ушах звенит, пальцы холодеют и дрожат от страха, и вот теперь Олег действительно не знает, что ему делать со своей жизнью. Теперь Эда не просто нет рядом — его нет совсем. Олег переключается на запасной аккаунт, но страница оказывается закрытой, а незнакомцев Эд в друзья не принимает — Олег знает это.

***

В гребаной школе на перемене подходят и спрашивают, как там Ратников и куда он пропал. А Олег неизменно пожимает плечами, отводя взгляд в сторону. Все лето он провел в ссорах с родителями. Они хотят, чтобы сын занимался учебой, и не понимают, почему он вдруг так изменился; Олег не хочет заниматься совершенно ничем, кроме курения и бесконечных прогулок по городу, что хоть немного прочищают мозги, позволяя ненадолго забыться. В физмате действительно нашлись интересные люди, да и с одноклассниками общение не угасает, как и говорил Эд. Но именно это и заставляет дрожать — как говорил Эд. Эд, Эд, Эд. Он везде. В вещах, местах, мыслях, скриншотах переписки в галерее и архивных историях, которыми инстаграм любезно предлагает поделиться. Олег делает вид, что все хорошо, что он нашел достойную замену. Но все так же заходит в диалог, который давно уже ушел вниз в списке, чтобы проверить, не открылось ли еще окошко для ввода текста.