Буду рядом

Разумихин подошёл поближе к кровати друга и сел рядом. — Мм… В общем. — не знав как начать, мямлил он. — Говори прямо, Дима! — прервал его Родион, — Я тебе доверил тайну пострашнее. — Д-да ты прав. В общем, я в этом клубе состою. — наконец признался он. — И давно? — спокойно спросил Раскольников. — С моего новоселья. — ответил он. Родион глубоко задумался. — И…Ты с кем-то там… Ну...— пытался подобрать слова Раскольников. — Нет! Я ни с кем там романа не кручу! — возмущенно ответил Разумихин. Они сидели молча. — Я тебя не осуждаю. — прервал тишину Раскольников. Он понимал, насколько грешен сам, и винить Разумихина было бы глупо. Дима слабо улыбнулся. — Я тебя тоже понимаю, — сказал он, намекая на раскрытую тайну Родиона, — Ну чтож! Какие планы на сегодня? — вскочил со стула он. — Я думал, что в ближайшие дни буду лежать здесь. — сухо ответил друг. — Так не пойдет, Родя! У тебя тогда ноги ходить не будут! Нужно гулять немного, — сказал он, подходя в вешалке с пальто. — Ты же нормально себя чувствуешь? — осведомился он. — Да, получше. Раскольников переоделся в чистое белье, и накинув на себя пальто, был готов к прогулке по Петербургу. Выйдя на улицу, он тут же почувствовал свежий ветер, развивавший его русые волосы. Они с Разумихиным направились к университету. — И зачем мы туда идём? — спросил Раскольников. — Там, Родька, будет лекция одного философа! Говорят, он настоящий мудрец, глаголющий истину!— мечтательно ответил он. — И дорогая та лекция? — Абсолютно бес-плат-ная— восхищённо сказал Разумихин. — Видимо этого мудреца мало кто ценит.— саркастично ответил тот. — Не говори так Родька! Ты же его ещё не слушал. — обиженно сказал Дима. Они подошли к огромному зданию университета. Величественные мраморные колонны держали на себе украшенный фасад. Они поднялись по парадной лестнице, и войдя в огромные деревянные двери, очутились внутри. Там любезный господин указывал всем дорогу в сторону аудитории. Войдя в помещение, отведенное под лекционный зал, они увидели человек сорок, сидящих за партами. Внизу, около меловой доски, стоял пожилой мужчина лет шестидесяти, одетый в аккуратный костюм, и что-то вещал. -…И так, разум человека! Вы когда-нибудь задумывались что это? — сказал он и окинул взглядом сидящих. — Наш разум — это загадка. И я считаю, что мы не разгадаем её даже с помощью медицины. Наш разум — это что-то намного глубже, чем просто наши мысли и воспоминания… Раскольников устало смотрел на философа и думал, насколько долго это будет продолжаться. Он вспомнил вечер, когда он признался Разумихину в убийстве. Сердце при этом застучало быстрее. «И что мне делать дальше?» — подумал он. -… К сожалению, чаще всего мы сами не может разобраться с тем, что происходит у нас в голове. Мы ступаем на неверные пути, заблуждаемся, начинаем винить во всем жизнь или других людей. Но на самом деле все наши переживания и проблемы заключаются в нашем восприятии. Почему одну вещь два человека могут видеть по-разному? Например, — сказал он и нарисовал цифру шесть на доске, — Мы с вами все понимаем, что это цифра шесть. Но если бы мы смотрели на неё вверх ногами? Это была бы совершенно другая цифра — девять. В зале поднялся гул. Тогда мужчина поднял руку, и люди стихли. — С нашим восприятием твориться то же самое. Жизнь на самом деле не такая, какой её видим мы, ведь мы смотрим через призму нашего личного восприятия. Всё, что вы видите здесь, происходит в вашей голове. Стоит вам посмотреть по-другому, как жизнь заиграет иными красками. «Стоит посмотреть по-другому», — пронеслось словно эхом в голове Раскольникова, — «По-другому? Да как?». — Я часто вижу людей унывающих, — продолжил он после паузы, — Уныние часто появляется из-за того, что собственное восприятие разрушает их. Важно понять, что если ваша жизнь убивает вас, то нужно изменить что-то в себе, а не в ней. У Родиона заболела голова. Слова так называемого мудреца словно летели стрелами с его тело, пронзая, доставляя боль. Они отражались эхом в его голове, проникая в самые отдаленные уголки сознания. «Да что же это?» — подумал он, весь дрожа. Тут он резко встал и вышел из аудитории. Удивленный Разумихин пошел за ним. — Что случилось? — немного испуганно спросил Дима, пытаясь догнать друга. — Оставь меня! — вскрикнул Родя. — Да подожди ты! Родион раздражённо остановился. — Просто оставь! — сказал он. — Как же я тебя оставлю? В прошлый раз ты с моста чуть не спрыгнул! — Ты мне не опекун, чтобы за мной гоняться! — злобно ответил Родион. Дима замолчал. И вправду ему не стоило так за ним следить, но в то же время он боялся за его жизнь. Он беспомощно проводил друга взглядом с ужасной тяжестью на душе. Раскольников скрылся в темноте улицы. — Боже, пусть с ним все будет хорошо. — прошептал Дима, смотря в небо. На Сенной как всегда было много людей. Пьяные, трезвые, похотливые или злые — все толкались в кабаках и подле них. Родион мрачной тенью проскользнул сквозь толпу. «Посмотрите на жизнь по-другому! Ха, будто он знает как!» — ухмылялся он, — «Возомнил себя мудрецом, вот и говорит всякую чушь!» - говорили мысли Родиона. «А чем я лучше его? Тоже свою теорию придумал… Вдруг он прав, и все существующее обусловлено?» — сказал другой голос и Раскольников замер посреди улицы. «Боже, что же это?» — с жалостью прошептал он и сдвинулся с места. Дойдя невероятно быстрым шагом до набережной, он остановился. Вновь он оказался у того моста, с которого хотел прыгнуть. «Разумихин вроде бы не шел за мной» — подумал он и посмотрел в чёрную воду. «Нет! Что это я? Если я прыгну, то лишь признаю поражение! Я дам слабину!». Его голова вновь сильно заболела. Дойдя до конца моста, он сел на землю. Место, где он сидел, совершенно не освещалось фонарями, и поэтому, его почти не замечали прохожие. Он сидел, подпирая голову руками. «Да что же? Что же это? Может ли быть так, что вся моя теория была неверна?! Может я вправду обычный человек?! Вошь? Не поверю! Тогда кто же я?» — размышлял он. От потока сознания ему стало плохо. Раскольников почувствовал, как тело слабеет, и руки, что держали голову, падают на землю. Затем темнота, голоса людей…и среди всего этого шума послышался знакомый бас Разумихина: «Уйдите с дороги! — кричал он. — Я его знаю!»