Буду рядом

Веки Раскольникова, словно дубовые ставни, тяжело открылись. Перед ним вновь оказалась знакомая просторная комната. Он тихо застонал от вялости всего тела. Его плоть изнывала, не способная подняться с кровати. Тут послышались быстрые шаги, направляющиеся к его ложе. Сонный Разумихин сел на корточки рядом с ним, и окинув быстрым взглядом, тревожно спросил: — Что случилось? Тебе что-то принести? — Только если листок бумаги…для завещания, — тихо ответил он, но на смех сил не хватило. — Родя, Родя, — встав, сказал Дима. — Зосимов скоро должен прийти. Раскольников лишь устало повернул голову к стене. Прошел час если не больше, и явился врач. Зосимов внимательно осмотрел Раскольникова, опросил его о самочувствии, и измерив температуру, вынес вердикт: — Возможно, это инфлюэнца*… — посмотрел он на Разумихина. — Как? Боря, какая инфлюэнца? — тревожно спросил тот. Раскольников в это время вяло лежал, иногда поднимая на них взгляд. — Как его лечить теперь? — Водкой его натирай, давай пить много. От кашля вот эту микстурку можешь приобрести, — ответил он, и что-то начеркал на бумаге, — а так покой, и хороший настрой на выздоровление! — Понятно… — растерянно сказал Дима. — Я сейчас вернусь, Родька. — обратился он к лежащему Раскольникову и вышел из комнаты вместе с Зосимовым. Когда они оказались на лестнице, Разумихин заговорил первым. — Ты уверен, что это инфлюэнца? — спросил он. — Все симптомы на лицо, — ответил Зосимов и опустил взгляд. — Ты послушай, есть же случаи выздоровления! Я сам видел. — Да сколько этих случаев? Я вон, читал в газете, столько людей умирало, Боря, умирало! — шепотом произнес он. — Есть и выжившие. Статистики я конечно не знаю, но уверен, что выздороветь можно, — сказал врач и надел шляпу, — Ты ему хороший настроение обеспечь. А мне уже пора, удачи! Au revoir! * Зосимов спустился по ступенькам и скрылся из виду. Разумихин остался растерянно стоять в лестничном пролёте. Нужно было возвращаться к Роде.Но как показать ему, что все в порядке, если сам Разумихин в этом не уверен? «Нет, нужно собраться и поддержать его!» — подумал Дима. Он направился обратно в квартиру, и открыв входную дверь, увидел лежавшего Родиона. Тот был бледен. Казалось, будто он ещё больше исхудал; острые скулы были ярко заметны, а глаза усталым взором смотрели на Диму. — Родя, — сказал своим обычным тоном Дима. — Ну ты опять захворал, чтож такое! Ничего, Зосимов сказал как лечиться, мы это делать и будем. — уверенно добавил он. Раскольников лишь взглянул на него поблекшим взглядом и закрыл глаза. Туман окутывал темный лес. Черные сухие деревья возвышались вокруг. Холод, обволакивающий озябшее тело Раскольникова, будто хотел проникнуть в каждую клетку его кожи, окончательно превратив в лёд. Куда бы он не посмотрел, везде были жуткие ветви, напоминавшие кривые пальцы какой-то ведьмы. Родион решил пойти дальше, в надежде найти какую-нибудь хижину, чтобы согреться. Под ногами хрустели листья, и было страшно ступать дальше, совершенно не видя дороги. Раскольников понимал, что где-то должна светить луна, но казалось, будто её свет совершенно не проникал в лес. Тут, он увидел еле заметные лучи, струящиеся между кронами деревьев. Он пошел на свет и очутился в саду. «Почему тут светло?» — подумал Родион. Сад был пуст и мрачен, холодный ветер гулял среди деревьев. Сами жители сада были в процессе увядания, только некоторые из них имели надежду на процветание. Бутоны цветов были окрашены в блеклые тона. Пока Раскольников разглядывал сад, сзади него послышался хруст листьев. Он испуганно оглянулся. Перед ним стоял тот философ с лекции, в перчатках и теплом пальто, он смотрел ему в глаза. — У вас тут довольно холодно, — заметил тот. — Что вы тут делаете? — злобно ответил Родион. — Ну, Родион Романович! Не так гостей принимают. — улыбнулся философ, — Меня кстати зовут Григорий Павлович. — Раскольников лишь кинул на него злобный взгляд. — Я вижу, сад у Вас увядает, — сказал он и осмотрелся вокруг. — Хм, я даже не знаю как здесь оказался. Это не мой сад. — Ошибаетесь, очень ошибаетесь. Он как раз Ваш, но вы за ним не следите, — загадочно ответил Григорий. — Что вы за чушь несёте! — возмутился Родион. — Чушь? Но моей лекции Вы тем не менее поверили! — обиженно воскликнул философ. — Следите за садом, Родион Романович… Следите! Тут корни деревьев, словно огромные змеи, начали выползать из-под земли. Ветви их начали пуще закручиваться в спирали, а ветер и вовсе превратился в ураган. Раскольников еле держался на ногах. — Откиньте уже всё ненужное, сколько можно! — эхом произнес Григорий Павлович, и наступила тьма. Раскольников проснулся в холодном поту. Тело его было вялым, будто он пробежал сотни километров. Он потянулся за водой, но поняв, что стол был от него далеко, упал на пол. Тихо застонав, он перевернулся на спину. Тут в комнату влетел испуганный Разумихин. — Что случилось? — истерично спросил он. Перед ним, на полу, лежал Родя и тихо смеялся. — Я свалился с кровати, — объяснил он. — Боже ты мой! Родя, что ты так пугаешь! — воскликнул Дима и помог ему подняться. — Я сейчас принесу воды. — Мне тот философ снился. — тихо сказал Родион, пока Разумихин возился на кухне. — Что? — удивился тот. — И что в этом сне было? — спросил Разумихин, уже держа в руке стакан с водой. — Он… Он был в саду вместе со мной. А сад был такой мрачный, увядающий. И ветер там дул, — судорожно рассказывал Раскольников, — Я будто этот ветер сейчас чувствую! И философ этот, Григорий Павлович, сказал, что мой это сад… Мой! — Родя, откуда ты его имя знаешь? — удивился Дима. — Так он мне сказал, — спокойно ответил Родион. — Что же значит сад этот… — Родя, у тебя горячка опять, — сказал друг, положив ладонь ему на лоб. — Тебя нужно водкой растереть, как Зосимов советовал. — Разумихин поспешил за водкой и тряпкой. — Сны эти, будто и не сны, Дима… Будто я и вправду там был. — сказал шепотом Родион, когда Дима принес бутылку со спиртом. — Бывает такое, Родя, бывает. Может они и что-то значат, — ответил он, будто успокаивая его. — нужно расстегнуть рубашку… — Раскольников вяло снял рубашку и штаны. — Там… М-может будет холодно. — робко сказал Дима, будто боясь прикоснутся тряпкой к телу друга. Раскольников лишь что-то промычал. Дима нежно приложил тряпку к худому плечу Родиона. Лицо лежащего немного скривилось, он почувствовал холодок на коже. Дмитрий продолжал аккуратно водить тряпкой во телу Раскольникова, иногда нервно сглатывая. — Ты на меня странно смотришь, Разумихин, — прохрипел он. — В смысле странно? Ничего не странно! Я просто боюсь холодно сделать. — оправдался Дима. — Мне и так холодно. — немного со злобой ответил тот. Дмитрий лишь продолжил натирать его водкой. По правде говоря, он так сбивчиво дышал лишь потому, что в его глазах Раскольников был невероятно прекрасен. Его худое тело, освещенное луной, можно описывать в поэме. А его измученному лицу с острыми скулами посвятить отдельную главу. Дмитрий был так влюблен в него! Ему было плевать, что друг не понимал его чувств, что был холоден, Диме просто хотелось быть рядом, несмотря ни на что. И вот, он нежно втирал спирт в горячее тело Раскольникова. Дойдя до ног, он посмотрел в лицо Раскольникова. Тот не скрывал своих неприятных эмоций, вызванных ужасно холодным спиртом. Разумихин легко улыбнулся и унес тряпку с бутылкой. Вернувшись с теплым одеялом, он накрыл им Раскольникова. — А ты под каким спишь? — тихо спросил тот. — За меня не переживай. — особенно нежно отозвался Дима. У Раскольникова устало закрывались глаза. — Посиди рядом. — сказал шепотом он. — Д-да конечно, — встрепенулся Разумихин. Раскольников лег, повернув голову в сторону друга, сидящего рядом. Ощущая присутствие Димы, и зная, что сейчас он в безопасности, он быстро уснул, совершенно не заметив кроткого поцелуя в висок.