Буду рядом

На следующее утро светило солнце. Угрюмый Петербург наконец озарил золотой свет, бережно накрывая собой крыши домов. В квартиру Разумихина лучи подобрались позже. Задевая лицо Раскольникова, они лились дальше по комнате, освещая заснувшего за столом Диму. Всю ночь он трудился над очередным переводом, иногда меняя тряпку на лбу у Роди. Сейчас они оба спали в уютной тишине. Проснувшись первым, Родион попытался встать с кровати. Ноги были непослушны, но он справился с ними. Дойдя до кастрюли с водой, он налил себе живительной жидкости, и выпил всё до последней капли. Самочувствие у него было получше, но он все же предпочел вернуться в кровать. Очутившись в теплом коконе одеяла, он посмотрел на Разумихина. Тот спал за столом, подложив руки под голову. «И что он так возится со мной? Одеяла жертвует, ночью постоянно ходит проверять» — подумал Раскольников. У него пронеслась мысль про тот тайный клуб, в котором состоит Разумихин. И тут, будто голова прояснилась, и он начал что-то понимать. «А вдруг… Он меня любит?» — похолодел Родион. Он отказывался верить в это. «Нет, как же это? Может я ошибаюсь… Но если нет у него в этом клубе романа никакого, то кого он тогда любит?!» — Родион недоверчиво и немного испуганно покосился на спящего друга. «Может я просто наглец, что так думаю… Но почему он всегда на меня так странно смотрит?» — мысли мучали его до тех пор, пока Дима не проснулся. Разумихин сладко потянулся и посмотрел в сторону Раскольникова. Тот лежал с испуганным взглядом. — Доброе утро! Что это с тобой Родька? Будто черта увидел. — усмехнулся он. — Н-ничего. — ответил Родион и отвёл взгляд. — Мне сегодня по делам идти надо, — сказал Дима, вставая, — Но я скоро вернусь. Заодно захвачу тебе микстуру от кашля! — продолжил он, по пути в уборную. Раскольников лишь кивнул и проводил его взглядом. Его мысли вертелись вокруг влюбленности друга. Пока он размышлял, Дима уже оделся и направился к двери. — Скоро вернусь! — выходя, сказал он. Раскольников остался в тишине, наедине со своими мыслями. Квартира будто замолчала с уходом своего хозяина. Родион бездумно поднялся с кровати и подошёл к рабочему столу Разумихина. На нём лежало множество бумаг, книг, обрывков листов с заметками. Он просмотрел листы с различными переводами, удивляясь как Дима все успевает делать. Тут взгляд Родиона упал на потёртый лист, на котором будто были начерканы четверостишия. Поднеся лист поближе он разглядел строчки: «Я Вас люблю.И знаю, что по правде, Вам не наплевать. Я Вас прошу, от страданий избавьте И позвольте Вашу руку держать.» Раскольникова пробрала дрожь, но он продолжил разбирать размашистый почерк Димы. «Я вас люблю. И я готов всё сделать, Что в возможностях моих! Готов за Вами ночью бегать, Готов предать за Вас своих.» Рука Родиона вспотела, и в голове начали проносится воспоминания про то, как Дима нес его ночью по улице. Всё, будто по крупицам собиралось в единый пазл. «Дайте только знать, Кивните только головою, Что смогли Вы увидать Мой лепет о любви, смешанный с мольбою» — шепотом дочитал он. Тело вновь стало вялым, он приземлился на стул, взяв себя за голову. Около минуты он сидел в притуплении. Родион всё вспоминал, и вспоминал их общие моменты, которые теперь играли другими красками. «Вот и посмотрел на жизнь по-другому» — горько усмехнулся он. «Как же всё это время он скрывал чувства? Да и за что он меня полюбил то?» — подумал Раскольников. Он ещё раз судорожно перечитал стихотворение. «Он всё время был рядом… А я что? Ценил ли я его? Да кого я вообще ценил?». У Раскольникова вновь заболела голова.Уже привычная мигрень начала давить на виски. Злость на самого себя всё возрастала. Родион не мог представить, что кто-то любил его так искренне и так чисто. Он яростно начал искать среди бумаг что-то ещё, но остальные листы были расписаны переводами. - Что же я делал? Ужасный человек! А человек ли я вообще? — злобно прокричал он. Вернув стихотворение на место, Родион, шатающейся походкой, дошел до входной двери. Тяжело вздохнув, он дёрнул ручку и выбежал вон. Вспотевшие и дрожащие ладони были спрятаны в карманы. От высокой температуры, тело Раскольникова было вялым, будто пустым, но он продолжал идти. Глаза его безумно бегали по лицам прохожих. Сердце колотилось, так и норовя выпрыгнуть из грудной клетки. Вот он уже дошел до пункта назначения и уверенно шагнул на ступеньку полицейского участка. Разумихин, спокойно покупавший микстурку в аптеке, был выловлен каким-то щеглом, сказавшим, что Порфирий срочно вызывает его к себе. Дима тотчас рванул с места. Прошло не больше получаса, как он оказался у Порфирия. Войдя в знакомый кабинет, Дима побледнел.Перед ним с угрюмым видом стоял Порфирий, а на кресле рядом с ним сидел безжизненный Раскольников. — Родя! Что ты тут делаешь? — испуганно кинулся он к другу, — Да он же весь горит! Врача ему нужно! — вскрикнул Дима, потрогав лоб Родиона. — Садитесь, Дмитрий. Нам нужно поговорить, — спокойно ответил Порфирий. — Врач уже в пути. Ошеломленный Дима сел на диван, поглядывая на бледного Родиона. — И что тут происходит? — грозно спросил он. — Ваш приятель сознался в преступлении, — сказал Порфирий, присаживаясь напротив Разумихина. — Что… Что вы говорите… — судорожно ответил Дима. — Уже бесполезно его защищать. — произнес он и бросил снисходительный взгляд, говорящий мол: «Всё я знал». — Но ты же понимаешь, он сам сюда пришел! Сам! — начал Дмитрий, — Да какой он вообще преступник, ты посмотри! Что с ним стало после содеянного! Да ему уже никакой каторги не надо! — уверено говорил он. — Нужно сократить как-нибудь срок! — Да вижу сам, что он с собой сделал, — ответил Порфирий, глядя на Раскольникова, — Можно-с будет сократить срок. Ты, и ещё какие-нибудь знакомые, должны будете написать заявления о хороших сторонах и поступках Родина Романовича. В общем, убедить всех, что он имеет право на смягчение наказания. А я сделаю свою работу. В лучшем случае дадут ему лет пять, шесть. — Все непременно напишут! Спасибо, тебе! — искренне воскликнул Дима и пожал Порфирию руку. — Всё же лучше десяти лет! — Врач должен скоро прийти. — ответил на это Порфирий, поглядывая на наручные часы. — Это хорошо. Слушай, можешь нас наедине оставить? Нужно переговорить, ты понимаешь. — попросил Дима. — Конечно. — немного недоверчиво ответил Порфирий и вышел из комнаты. Разумихин подошёл к застывшему Родиону. — Родя, обещаю, всего лет пять дадут. Да и я с тобой поеду! Не брошу, ты же знаешь. — тихо сказал он, смотря на друга. Раскольников замер, и лишь руки иногда нервно дергались. — Знаю, что не бросишь. — прохрипел в ответ он. — Пойдем отсюда.— обратился Родион к Диме. — Но как же врач? Он должен скоро прийти. — растерянно ответил друг. — Да и так все понятно. Горячка.— меланхолично произнес он и встал с кресла. Раскольников опять с трудом владел телом, и Диме пришлось взять его под руку. Они вышли из комнаты. Разумихин что-то сказал Порфирию, и затем они спустились на улицу. В тишине, они дошли до дома, и там, поднявшись к Разумихину в квартиру, наконец оказались в привычной им обстановке. Оба были в смятении, и каждый думал о своем. — Ложись, Родя, — прервал тишину Дима. — Я принесу водку. Родион вяло спустился на кровать. Уставший Разумихин с бутылкой в руках подсел к нему. — Я всё знаю… — шепотом сказал Раскольников. — Что знаешь? — удивился его друг. — Про твои стихотворения. — спокойно ответил он. Сердце Разумихина бешено заколотилось, а лицо налилось краской. — Ты что рылся в моих вещах? — обижено спросил он, опустив взгляд. — Ты не особо прятал этот листок. Наступила тишина. Сбитый с толку Дима, робко молчал. — Извини, я… Я не хотел, я... — начал сбивчиво он. — Нет! Это я должен извинятся! — злобно прервал Родион, — Какой же сволочью я был! — сказал он и бросился на грудь Разумихина. — П-прости, прошу… — говорил он скозь слезы. — Что ты, Родя! — нежно успокаивал Дима. — Я же не в обиде! — Я не только твоего прощения прошу! А всего живого, что было мною осквернено! — захлебываясь, говорил он. — У себя самого прошу прощения! Он прижимался к Разумихину и всё сильнее рыдал, выпуская всю боль наружу. Дима лишь гладил его по голове, иногда говоря что-то успокаивающее. — За что, за что ты меня полюбил? — истерически спросил Родион. — Просто... ты настоящий…Я понимаю все твои думы. И я вижу в тебе всё — и твои переживания, и любовь, и страдания, свет и тьму. Я понимаю, почему ты оступился, почему тебе так тяжело. Я просто влюбился во всего тебя, ведь ты для меня воплощение настоящего человека. Со временем слезы Раскольникова утихли и он поднял свои покрасневшие глаза на Диму. Тот накрыл его щёку своей ладонью. — Я всегда буду рядом, Родя. — произнес он, и мягко накрыл его губы своими. В ту ночь Раскольникову снились только светлые сны.