what will you do if you meet him?

      Донхёк смотрит в оптический прицел и задерживает дыхание. В такие моменты кислород ему нужен в последний момент. Ли прикрывает глаза ровно на три секунды, посмотрев ещё раз в прицел, когда жертва уже появилась в поле его зрения, и нажимает на курок, через две секунды уже быстро разбирая винтовку и складывая её в кейс, спрятанный в рюкзаке. Человек мертв, проблемы в виде денежных вопросов тоже, и Донхёк выходит на лестничную клетку, погладив выпирающий живот и вызывая лифт, пока в голове мысли лишь о том самом парне, что сразил его сердце и забрал с собой, когда улетел, не предупредив.       Шесть месяцев… Двадцать четыре недели… Сто шестьдесят восемь суток… Четыре тысячи сорок три часа, тридцать три минуты и пятьдесят секунд… Омега уже с ума сходит, когда в его голове пусто и нет ни одной мысли во время шага в лифт. Он чуть улыбается, вспоминая то, как они познакомились. «— Хэй, школьник, куда..? — студент не успевает договорить, как его перебрасывают через бедро, тут же охая от удивления. — Прости, пожалуйста, я не хотел… Я думал, ты один из старших студентов, — Донхёк помогает парню встать и широко раскрывает глаза уже от другого.       Ли тогда не знал, что такое «истинность», и с чем её едят, он просто прикрыл глаза и глубже вдохнул манящий аромат кленового сиропа, из-за чего пришлось прижаться ближе к чужому телу. Марк — так звали того паренька — не совсем понял причину таких действий, пока не почувствовал кисло-сладкий запах черешни, первым из них понимая, что к чему. — Марк Ли, 3 курс экономики, — отрывая от себя потерянного омегу, произнёс альфа и протянул руку. — Ли Донхёк, 2 курс юридического, — после легкой прострации почти шёпотом проговорил омега, пожимая чужую руку. — Ты очень красивый для альфы, — почти губами было сказано в адрес старшего, когда Ли вновь потонул в широких глазах-улыбках. — А ты очень сильный для омеги, Хэчан-и… Ты же позволишь себя так называть? — лёгкий кивок. — Тогда позволь проводить тебя до дома, чтобы никто случайно не получил от тебя, — Марк улыбнулся, словно солнце, и озарил жизнь младшего своим существованием и мягкими ямочками, наполняя радостью каждый последующий день» — Твой папа просто не знает, что потерял, — с улыбкой говорит омега, молча глотая слезы и обнимая своего малыша обеими руками. — А мы с тобой сильные, нам ничего не страшно, — шепчет, шмыгая носом, и стирает слезы, быстро надевая на глаза цветные линзы, чтобы его никто не узнал.       Пусть он и носит ребенка, никто не отменял работы, чтобы не зависеть от родителей. Донхёк вздыхает, натягивая черную маску на лицо, и идёт к выходу из здания. Хочется отмотать время назад и сказать в миллионный раз люблю в их последний день встречи, наплевать на ссору и без долгих прелюдий сразу же почувствовать себя вновь слабым. Он помнит все прикосновения той ночи, вспоминая их порою и нежно улыбаясь перед сном. Хёк хочет вновь быть слабым по сравнению с альфой, хочет убийств не от пули, а от разбивающих выдержку на осколки трех самых важных слов в его жизни, хочет и ничего не может с этим поделать, потому что не в состоянии. Ему остается только жить прошлым, стараясь поспевать за настоящим. Из размышлений выбивает только телефонный звонок с пометкой «отец», который приходится брать, даже если не особо хочется. — Да, отец. — Ты выполнил работу? — Да, всё чисто, как и всегда, по этому поводу не переживай. Что-то нужно? Ты никогда не звонишь просто так. — Да, поступил новый заказ. Завтра в час дня из Канады прилетит альфа. Твоя задача устранить его или заставить стать нашим информатором — выбор только за тобой. Данные придут тебе на ноутбук сегодня в 6. — Хорошо. До встречи. Хэчан прячет нос в маске, поправляя ткань худи, и немного ускоряет шаг, чтобы дойти до места парковки своего мотоцикла. Хочется поскорее домой, спрятаться в огромном коттедже от мира, укутавшись в пушистый плед, пахнущий его альфой поразительно долго, и рассматривая старые фото и видео с чашкой какао с зефирками в руках. Донхёк любит всё мягкое и нежное, полюбил одиночество и то маленькое существо, что растёт внутри него. Ли хочет сделать лучше для своей крошечной семьи, поэтому единственное, что согревает его всё это время, — воспоминания.       Там всё прекрасно, там есть Марк, его греющие прикосновения и сладкие поцелуи, там находится его счастье, и его хочется вернуть, только уже нет возможности, люди не придумали машину времени. Да и какой в этом смысл? Это всё равно бы ничего не поменяло. — Не волнуйся, малыш, у нас всё будет лучше, чем у других, — шепчет Ли, улыбаясь под маской и заводя мотор мотоцикла.       Прохладный ветер бьёт в лицо. Этот июль выдался в меру прохладным, чтобы заставить носить вместо свободных футболок худи, чтобы не простудиться или не вызвать воспаление. В голове всплывают воспоминания, когда вместо его рук за рулем он видел те самые: крепкие, внушающие абсолютное доверие. Он всегда любил прижиматься к сильной спине и с улыбкой чувствовать, как ветер играет с его волосами. Эти ощущения слабости рядом с кем-то, сладкий шёпот и обволакивающая карамель.       Ему стоит прекратить думать об этом постоянно, ведь для этого есть дом, где всё остается таким же тёплым и уютным, прибавилось только детских вещей и игрушек среди лёгкого беспорядка с по-домашнему ленивыми попытками убраться. Он хозяйственный и просто обожает готовить, когда есть свободный день, поэтому сразу после проверки уведомлений о пришедшей сумме Ли меняет уличную одежду на свободную толстовку пастельных оттенков и короткие шорты с картинкой кошачьих лапок. В такой одежде ему удобно, и его маленького жителя это не стесняет. Волнует только то, что уже двадцать пятая неделя, а он не чувствует, как ребенок толкается, хотя развитие в норме. Возможно, такое тоже бывает… — Малыш, с тобой всё хорошо? Иногда ты пугаешь меня… — парень сглотнул, вспоминая, как те же слова ему сказал Марк, когда он вернулся с заказа. Тогда все вышло не совсем аккуратно, и омеге досталось, после чего старший долго и бережно залечивал его раны… — Донхёк, прекрати думать о том, чего уже нет…       Ли дорезает овощи и складывает их в миску, начинивая соусом и солью, пока не появился сок. В этот момент чайник уже оповестил о своей готовности, и вскоре на подносе уже стоял полноценный обед из мясного рагу, салата и кружки любимого какао, в котором уже плавало несколько зефирок.       Омега слабо улыбается, забирая поднос с собой и уходя в спальню, где он садится в мягкое кресло, укутавшись в пушистый плед, и включает ноутбук, уже начиная уплетать рагу напару с салатом, когда на включённое устройство уже приходит уведомление. Донхёк вздыхает: слишком быстро для его образа жизни ближайшие месяца три вперёд. Свободная рука тянется к кнопке скайпа, и вскоре Ли начал видеозвонок с немного возмущённым выражением лица. — Пап, а почему отец постоянно делает работу раньше времени? Я только включил ноутбук, — с другой стороны экрана виднеется теплая улыбка. — Не любит заставлять ждать, ты же знаешь. Кстати, как малыш? Тебе удобно? Ты хорошо ешь? — Па-а-ап… С малышом всё хорошо, мы так и не начали пинаться, но дядя Чон сказал, что это нормально и никак не мешает развитию плода. Питаюсь хорошо, сейчас ем мясное рагу. И… Мне всегда будет удобно, пап. «Рядом с его запахом всегда уютно…» — проносится в голове, оставшись лишь мыслью без звука.       Слово за слово, и в процессе разговора омега уплетает за обе щеки весь обед, с немного смазанной улыбкой попрощавшись с родителем и открывая почту, где чёрным по белому было выведено три иероглифа «Ли Минхён», отдалённо напоминавшие ему о чём-то, однако в мыслях омеги, как профессионала своего дела, не должно быть сомнений: его работа — убийство и анализ ситуации, а не самокопания и сомнения. Донхёк читает всю информацию о завтрашней жертве, его внешнем виде, привычках, роде деятельности и прочем, всё больше сомневаясь где-то там, глубоко внутри… Где осталась надежда на лучшее…       Только у киллера не может быть надежд, только факты и расчёты.       Нужно дождаться завтра…