Часть 2
29 августа 2020 г., 22:12
«— Хёк-и, — легкий шёпот над ухом заставляет улыбнуться сквозь пелену сна, а крепкие руки нежно прижимают ближе к себе, пряча омегу в неге тепла и чувства защищённости. — Хёк-и надо вставать, — отрицание в виде надутых губ и хныканья, и лёгкая улыбка альфы. — Сегодня…»
Омегу будит звонок на телефон, когда отец спрашивает, готов ли его сын, на что слышится «конечно, я всегда готов». Сброс звонка. Нужно умыться, а то волосы в беспорядке… Донхёк встает с кровати, потягиваясь и с улыбкой смотря на своего ребенка. Он чувствует его, испытывая смешанные эмоции, и это заставляет улыбаться. Их ребёнок будет жить. В ванной комнате Ли снимает кофту и привычно рассматривает себя в зеркало, вспоминая моменты, когда вместо спокойной улыбки на его лице была обеспокоенность из-за огромного количества меток на шее, сияющих словно бархатные лепестки роз разных оттенков, а им нужно было уже собираться на занятия. Марк тогда улыбался, сладко целуя и закрывая чужую шею легким дизайнерским шарфом. Сейчас из всех радостей прошлого у него есть только метка альфы и маленькое чудо внутри него.
— Марк-и… — Донхёк проводит пальцами по метке и вскоре заканчивает умываться, заменяя домашнюю одежду на уличную и мотая головой, чтобы отогнать ненужные мысли. — Нужно думать о задании. Самолёт будет в аэропорту через полтора часа, надо торопиться…
В рюкзаке лежит нож, шокер и пистолет с глушителем, на всякий случай — укол с сильным снотворным, если этот парень окажется чересчур буйным, а на руках надеты кожаные перчатки. Выглядит немного вульгарно из-за открытой метки, которая на этот раз не замазана.
Так становится спокойнее…
Сегодня не так прохладно, однако при быстрой езде всё равно в лицо бьёт прохладный ветер, закрадывающийся под складки худи и футболки, пока лицо скрывает шлем. В общем создаётся образ немного пафосного омеги, пока на деле внутри растекается сомнение, медленно заполняющее всё сознание; желание отказаться растёт в геометрической прогрессии, из-за чего тело слегка трясёт при парковке. Хочется завести мотоцикл и вернуться, укрывшись пледом и свалив всё на характер беременных омег, но кодекс убийцы не позволяет это сделать.
«Соберись, Донхёк, это важное дело! Отец велел сделать его информатором!» — сам себе говорит Ли и оставляет шлем в рюкзаке, поправляя несколько вишнёвых прядей, и смотрит на табло с часами, чему-то кивая: самолёт уже сел.
Только никто не сказал, что самолет не пассажирский, а частный, и вместо густой толпы сойдёт только несколько человек; на телефон приходит уведомление от отца «встреть Ли Минхёна как гостя и покажи дорогу».
В голове миллионы отрицаний и тонны непонимания: отец наврал? или это было специально? может, встречающий погиб, а с заказом ошиблись?
В любом случае, приказов отца нельзя ослушаться, поэтому Ли младший лишь поправляет маску, пропуская воздух к лицу, и встаёт в ожидающей позе, смотря на то, как через ворота проходит альфа в чёрном с шоколадными волосами — это всё, что он может разглядеть с расстояния двухсот пятидесяти метров. Всё кажется прекрасным, пока этот альфа не подходит ближе.
— Здравствуйте, Ли Минхён, я правильно понимаю? — альфа молчит, и тогда омега поднимает голову, смотря небесно-голубыми в такие родные глаза цвета горького американо и спотыкаясь об их холод. Захотелось плакать.
— Кто разрешил беременной омеге быть моим сопроводителем? — младший не знает, куда себя деть, лишь прикрывает глаза, впервые ощущая боль от родного голоса, от запаха, исходящего от альфы. — Может, назовёшь хотя бы свое имя?
Донхёк стягивает маску вниз, давит всхлип, смотря на сменившееся выражение лица альфы, и слабо ухмыляется. Узнал…
Внутри что-то сворачивается в узел; до осознания окончательно доходит, из-за чего по телу расплывается лёгкая дрожь. Ли касается живота и счастливо улыбается, тихо и коротко смеясь и поднимая лазурный взгляд на старшего. Его инстинктивно тянет к своему альфе, и он хватается рукой в перчатке чужой, прикладывая ладонь и с надеждой глядя на старшего, чьи глаза расширяются ещё больше, когда он что-то, понятное только им, спрашивает взглядом и омега, прикрыв глаза с более яркой улыбкой, кивает.
Ему не хочется знать правды или слышать оправдания, его волнует только близость его альфы с ним и ладонь на животе, что осторожно гладит его. Всё это выглядит идеально, пока омега не вспоминает про свою первостепенную задачу и не отходит на три спасительных шага назад.
— Беременный или нет, моя задача стоит выше моего положения, поэтому прошу идти за мной, господин Ли, — слабо кланяется и разворачивается, попросив следовать за ним и игнорируя глупые инстинкты и чувства. Его первоначальной целью считалось привлечение его на сторону отца или убийство, поэтому ему плевать.
Плевать на жжение метки, на обеспокоенный взгляд в спину, на странное головокружение при каждом вдохе до боли в груди знакомого запаха, на то, что его тянет не к выполнению миссии, а к обладателю самого сладкого запаха в мире с таким нежным голосом, который ровно четыре тысячи шестьдесят один час, двадцать одну минуту и двадцать семь секунд назад исчез из жизни Ли и сейчас почти заплакать заставил своими словами и действиями. Донхёк поправляет вишнёвую прядь, нервно обхватывая лямку рюкзака и выходя из здания с облегчением: ему был нужен воздух сейчас.
— Прошу сади… — Ли не смотрел на то, что происходит сзади, поэтому не почувствовал пистолет у самого виска, чуть ухмыляясь и поднимая руки в перчатках.
Стоящий сзади даже слова не успевает сказать, как оказывается обезоружен и прижат к земле с заломанными руками. Омега не позволит причинить вред себе и своему ребенку, поэтому чужое крепкое тело оказывается прижато, а дуло пистолета оказывается приставленым к затылку.
— Слишком слаб для альфы из мафии, — хмыкает Донхёк, чуть наклонив голову, пока альфа хмыкает в ответ.
— А ты всё ещё слишком сильный для омеги… — младший в ступоре скручивает руку сильнее, тихо ойкая, пока Минхён вставал с места, вновь возвышаясь над таким слабым сейчас Донхёком, чей кисло-сладкий запах черешни вновь наполнил лёгкие кислородом. — Я скучал, Хэчан-и.
Шаг вперёд; следом отступающий младший, уткнувшийся бедром в собственный мотоцикл и с лёгким испугом глядящий на то, как такие родные руки цепляют маску и тянут её вниз, открывая лицо, после чего старший делает то же и со своей, и у омеги появляется возможность рассмотреть самые родные черты лица снова.
Он всё ещё слишком красивый для альфы, а его ямочки на лице всё такие же убийственно милые.
— Я с ума сошёл, пока тебя не было! — Ли хватается за воротник кожанки и не контролирует поток слёз, обнимая альфу поперек груди и переходя на еле слышимый шёпот: — Не бросай нас больше, Марк-и.
— Никогда, — Ли поднимает лицо младшего за подбородок, стирая слезинки и осторожно касаясь пухлых губ, когда в ответ его целуют так, будто за спасательный круг хватаются. Донхёк страдал от жажды любви, и теперь он может потонуть в ней прямо сейчас, как и в сладком запахе кленового сиропа, вновь окутыващем и успокаивающем его суть.
— Нам нужно к моему отцу… — тихо сказал Хёк, прижавшись к сильному телу и слыша тихий смешок.
— Не нужно, он обо всём знает. Поехали к нам.
Ли кивает и отдаёт в руки альфы шлем, с улыбкой устраиваясь сзади и привычно укладывая голову на плечо. Его счастью нет предела, поэтому сквозь слёзы он ярко улыбается.
Теперь всё будет хорошо…
