Зеленые дети

      Сонликое — маленькая деревушка в горах, связанная с внешним миром единственной железной дорогой. Она же отделяла нас от высокого густого леса. По дороге к чаще находилась глубокая кристально чистая река. Оно было настолько прозрачным, что порой казалось, что в нём можно было увидеть дно. Вольный ветер с утра до вечера напевал нам песни, а трава служила мягким ковром. На вечно зелёном лугу пасся скот, а ближе к лесной тропе росли ягоды. По ночам я часто выходил во двор и слушал мелодичный стрекот сверчков.       Крик петухов вырвал меня из сладкого сновидения. Ещё пару минут поворочавшись, я нехотя открыл глаза. В окно маленькой комнатушки, где помещались только кровать с рабочим столом, постепенно начал просачиваться солнечный свет. Утро выдалось прохладным, отчего вылезать из-под одеяла совсем не хотелось. Но вкусному запаху жареной яичницы всё же удалось меня поднять.       Зайдя в кухню, я наткнулся на мечущуюся из угла в угол маму. Со своей быстрой реакцией она успевала готовить завтрак и заваривать кофе, попутно отчитывая отца за вчерашнее застолье с его друзьями. Хоть у нас и не было принято, чтобы мужчина выполнял женские обязанности, я всё же предложил матушке помощь, на что она, погладив меня по голове, отправила будить Евушку.       Семья у нас обычная: я, мать, отец и моя младшая сестра. По правде говоря, мои воспоминания начинаются с семи лет, до этого же времени я ничего не помню, ни малейшей детали. Но что я отчетливо помню, так это то, что очень любил Еву и постоянно находился рядом. Она младше меня на четыре года, и, так как родители вечно работали, мне приходилось заменять их и заботиться о ней.       Постучав пару раз в дверь сестры и не услышав ответа, я прошёл внутрь. Меня ничуть не удивила картина крепко спящей Евы. Я раздвинул шторы, тем самым впустив немного света в тёмную комнату. Солнце ударило прямо в глаза сестре, отчего та проснулась.       — Сколько времени? — хмуро поморщив нос, сквозь подушку промямлила Ева.       — Уже половина седьмого, пора вставать, или опять опоздаешь, — я потрепал её по голове, тем самым еще сильнее растрепав волосы.       Евушка неуклюже уселась на край кровати, четно пытаясь открыть заспанные глаза. Светлые, словно белое золото, волосы неряшливо падали на плечи. Хоть мама и заплетала ей косы каждое утро, но как только та уходила на работу, Ева сразу же их расплетала.       — Ты сегодня идёшь в школу со мной или… со своими друзьями? — её голос прозвучал немного грустно.       — Я договорился пойти с Димитрием и Кузьмой. Ты можешь пойти с нами, если хочешь, — не понимаю, почему, но я словно оправдывался перед ней. И так было каждый раз.       С возрастом я начал быть более активным ребёнком, и у меня, само собой, появлялись друзья и приятели. Чего не скажешь о сестре.       Хоть я много раз пытался звать её с нами играть, она всегда отказывалась, ссылаясь на усталость. Если так подумать, то Ева с самого рождения была необщительным ребёнком, ей больше нравилось проводить время в уединении. Из-за своей необщительности она лишь больше привлекала к себе внимание. Поначалу все проявляли к ней интерес из-за её примечательной для нашей деревни внешности. Кожа у Евы с рождения очень бледная, а руки и ноги вечно холодные. Даже находясь постоянно на солнце, она всё равно оставалась белой. Этим сестра очень сильно выделялась, так как у нас практически все были загорелыми. Даже не знаю, в кого она родилась такой, ведь наши родители имели смугловатую кожу и тёмные непослушные волосы. Да и в роду у нас «белоснежек» не было. Я же был больше похож на Еву, чем на родителей, потому как кожа у меня тоже была отчасти светлая, не бледная, конечно, но и темной её не назовёшь. Да и загар к ней плохо приставал. Волосы светло-русые, совсем не как у мамы с папой. В принципе, я никогда не задумывался, почему мы так не похожи на наших родителей. Генетика — сложная штука.       Когда Ева только родилась, окружающие, лишь раз взглянув на неё, сразу же прониклись к ней. И не мудрено, Ева была очень красивым ребёнком, хотя почему была, она и сейчас прекрасна.       — Нет, я пойду одна. Я уже не ребёнок, Яков, тебе незачем меня опекать, — каждый раз она отвечала мне подобным образом, как бы снимая оковы вины с моих плеч. По лицу Евы никогда не поймёшь, о чём она думает, так как она была скупа на эмоции и практически их не выдавала.       Встав с кровати, она натянула тёплые носки и укуталась в мешковатую кофту, которую раньше носил я. Таких, как Ева, часто называют «мерзлячими» людьми. Малейший сквозняк — и она в момент покрывалась мурашками.       Зайдя в кухню, я увидел вкусный завтрак и чай с земляничным варением. На моей тарелке аккуратно расположилась яичница со свиной колбаской домашнего изготовления, а с краю лежал небольшой початок кукурузы. У сестры же была лишь горсть стручковой фасоли и немного молодого горошка. Этого ей вполне хватало чуть ли не на целый день. Сколько родители ни пытались приучить её есть полноценную еду, Ева до последнего оставалась непреклонной. Она никогда в жизни не ела мясо… Хотя нет, когда ей было семь лет, она впервые попробовала куриную ножку. После этого её сразу стошнило, и больше она даже в сторону мяса не могла смотреть, а от запаха Еву начинало мутить. Примечательно было ещё то, что она кроме бобовых культур ничего не ела, даже другие овощи или сладости не вызывали у неё интерес.       Быстро расправившись с трапезой, мы поблагодарили мать и пошли собираться в школу. На улице уже окончательно рассвело, а луг понемногу наполнялся скотом. Я посмотрел на часы: время было около семи часов.       «Я ещё успею собрать гусиные яйца, а заодно и птицу выпущу на прогулку», — с этой мыслью я накинул отцовскую фуфайку и быстрым шагом направился в сарай.       На улице уже поливала цветы сестра. Вот чего-чего, а тяги к растениям у неё не отнять.       — И когда ты только успела сюда прибежать? — щурясь от солнца, я пытался её разглядеть.       — Ты слишком медленный, сам же говорил, что опоздаем, — не отрываясь от клумбы, бросила Ева.       Когда она возилась в саду или в огороде, можно было мельком заметить её слабо выраженную, мягкую улыбку.       — Я собиралась сегодня помочь тёте Марфе с поливкой огорода. Она обещала дать мне новый сорт фасоли, — не знаю, почему, но тон, с которым она произнесла эти слова, меня немного напряг.       Да и в целом её тяга к бобовым поначалу очень пугала. Мы даже водили Еву к нашему лучшему местному врачу. Но он лишь пожимал плечами и намекал на её диагноз, что дети с ним отличаются от нас. Ах да, Ева до пяти лет не говорила, даже звуков не издавала. Когда мы отвели её к доктору, тот сообщил, что у неё аутизм и что с ней нужно больше заниматься, если мы хотим, чтобы она развивалась. Родителям некогда было нянчиться с ней, да и смириться, что ребёнок — инвалид, проще, чем пытаться хоть что-то исправить. Наверное, отчасти из-за этой болезни я чувствовал необходимость чрезмерно опекать сестру. Я учил её говорить, читать, объяснял, как правильно вести себя в тех или иных ситуациях. Воспитание Евы полностью легло на мои плечи. Меня никто не заставлял, я сам так хотел.       — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — правда, мне не очень хотелось тратить на это своё свободное время, коего и так мало.       — Нет, я сама справлюсь. Я люблю растения, а растения любят меня, — уголки губ Евы вытянулись в широкой улыбке, а мечтательный взгляд завис на одной точке, словно она задумалась о чём-то.       — Ну, как хочешь. Не задерживайся, хорошо?       Не обратив на меня внимания, она молча продолжила наблюдать за пурпурно-голубой горечавкой.       Сделав свои дела и переодевшись в школьную форму, я уселся на заправленную постель в ожидании Евы. Время поджимало, а сестра всё не возвращалась. Родители как пятнадцать минут назад ушли на работу. Они работали вместе, на единственном в нашей деревне заводе по изготовлению различных пиломатериалов, включая и просто продажу древесины.       Деревушка у нас маленькая, на всю местность приходилось два магазина: один — продовольственный, другой — с одеждой. Одна крохотная школа. Аптек у нас не было, всё необходимое находилось, либо заказывалось в местной больнице. Но, как правило, лекарства нам не особо и требовались, так как народ у нас крепкий и болел редко. Обычно при простуде мы просто пили тёплое молоко с мёдом, а при температуре растирали тела раствором из уксуса. От головных или зубных болей отлично помогал чеснок, растёртый с несколькими травами. Так мы и жили.       Хоть у нас и не было той городской роскоши, Сонликое могло похвастаться невероятно красивыми природными ландшафтами. Нас окружали величественные горы. Вечный запах зелени и цветов заменял нам ароматерапию. Вольный ветер, в котором время от времени можно было уловить капельки воды, унесённые с озера. Но есть кое-что, что всегда меня пугало — звенящий лес. Не знаю, почему, но я старался не подходить к нему, даже в сторону его не хотел смотреть. Но Ева и дня не могла провести без любования высокими, пышными деревьями этого великана.       Признаться честно, иногда по ночам я словно слышал голос, доносящийся прямо из глубины лесной чащи. Он не был одинаковым, напротив, каждый раз я слышал что-то новое. В обычном завывании я мог отличить зов, пение, тоску и… самолюбование. О да, этот лиственный рев, наверное, самый отвратный. Не люблю нарциссизм в людях, а в бездушных деревьях уж тем более. Но всё же стоит отметить, что он источал некое величие, словно отец всех растений в этой деревне… Словно его корни покрывали всю нашу местность, наполняя живой энергией каждую травинку.       Со временем мне надоело быть невольным участником «зеленой тусовки», и в один из таких вечеров я закрыл окно и больше не открывал. После этого голоса исчезли, но на замену им пришло чувство нехватки чего-то. Словно я потерял нечто важное, но никак не мог понять, что.       Пока я ждал Еву, на улице окончательно рассвело. Через оконное стекло просачивались шальные «солнечные зайчики». Один из них рьяно пытался попасть мне в глаза, из-за чего приходилось прикрываться рукой. Закрыв на пару секунд веки, я провалился в сон.       Лес… Белоснежная фигура… Кто ты?       Небрежный шлепок по лопатке вернул меня в реальность.       — Давно я задремал?       На мой вопрос Ева лишь пожала плечами.       — Тебе лучше поторопиться, если не хочешь опоздать.       Место удара горело, оставляя за собой щекочущие движения под кожей.