Ну и чё?

Слэш
NC-17
Закончен
2262
Violetblackish автор
САД бета
Размер:
Драббл, 8 страниц, 1 часть
Описание:
Муха надеялся, что бить никого не придется, потому как по сути своей являлся пацифистом, хотя слово такое в его словаре отсутствовало. Просто сама ситуация, в которую он угодил, обязывала проводить подобного рода мероприятия. Как-никак пока Муха срочку отбывал, ему невеста изменила. Рыся. Кристина Сысоева. И изменила вот с этим самым пидором блондинисто-белоштанным. Так что кодекс пацанской чести обязывал.
Примечания автора:
Арт от моей дорогой САД. Спасибо! https://imageup.ru/img31/3650890/nu-i-che.jpg

13.09.2020 - номер 1 в топ "слэш". Спасибо, народ)))
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
2262 Нравится 122 Отзывы 258 В сборник Скачать
8 сентября 2020, 15:47
Настройки текста
— Ну и чё? — Муха хотел вальяжно навалиться на косяк плечом, намереваясь языком тела подчеркнуть свою силу, уверенность и невозмутимость, но бутылка водки в нем всколыхнулась, сместила центр тяжести, и он, промазав, чуть не полетел в дверной проем. Еще чуть-чуть — и упал бы прямо на грудь парня, открывшего ему дверь. Хозяин квартиры, кстати, был загляденье. При виде него кулаки так и чесались. Зарвавшийся, лощеный, блондинистый хлыщ в белых обтягивающих джинсиках, уже один цвет которых навевал ассоциации с Рио-де-Жанейро, махинаторах типа Остапа Бендера и ни к чему хорошему привести не мог. Ну какой нормальный мужик напялит на себя добровольно белые штаны? Исключительно пидор конченый. Вон и маечка в обтяг, причесочка модная, вроде растрепанная, а видно, что укладывал час перед зеркалом, не то что у Севы выросло, после того как машинкой все под ноль сбрили. Пидор и есть! Такого только «жизни учить». Собственно, за этим Муха сюда и приперся, предварительно закинувшись проверенным допингом в виде беленькой. За этим и за тем, чтобы отстоять свою честь и это… как его… Достоинство! Он поспешно схватился рукой за косяк и выровнялся, свирепея на самого себя. Дембель он или где? — Чё ты, я тя спрашиваю? Незнакомец ответом удостоил не сразу. Вместо этого невозмутимо устроил ему инспекцию, просканировав Муху в новой парадке с головы до ног, и только после этого открыл рот и неожиданным для такого телосложения басом буркнул: — А чё? Муха аж задохнулся от возмущения. Глисту эту обтянутую одной соплей перешибить как нефиг делать. Стоит тут! Да ещё и выёживается, вместо того чтобы при виде гвардии старшего сержанта за унитаз залезть и не отсвечивать оттуда. — А ты чё? — пошел он в наступление, выкатывая колесом грудь в значках и дембельских аксельбантах. Однако мощей задавить не получилось. Белоштанный насмешливо ухмыльнулся и руки на груди сложил. Типа случайно, но Муха бицуху сразу заценил. Парень хоть был и одет по-пидорски, а мысль тем не менее мелькнула, что следовало бы на разборки пацанов прихватить. Стояли бы сейчас рядом с ним Мутабор, Дрищ и Пятачок, этому любителю чужих баб было бы не до смеха, да только в такие личные разборки друзей посвящать не дело. Не фига всему двору знать, что его невеста Кристина Сысоева, или в народе — Рыся, его из армии не дождалась с этим самым выпендрёжником. — Чё ты, я тебя русским языком спрашиваю? — Я-то ничё, — соперник уже откровенно ржал над Мухой, скаля бесстыже белые зубы и даже не думая впадать при виде него в панику. — А ты-то чё? — А я-то чё?! — рассвирепел окончательно Муха и решил сдвинуть забуксовавшую дискуссию с мертвой точки, перейдя непосредственно к весомым аргументам: — Чё ты как педик? Тут, кстати, имела место быть двоякая трактовка. Муха имел в виду внешний вид расфуфыренного дрища, а никак не его сексуальную ориентацию. Поскольку прямые доказательства того, что тот очень даже по девочкам, имелись и значительно портили Мухе карму. Потому как не просто по девочкам, а конкретно по Рысе недвусмысленно прошелся этот модный приговор в белых штанах, что тот Остап Бендер. — Это я-то как педик? — развеселился еще больше парень и кивнул на всего Муху. — Ты себя-то в зеркало видел, петух? И пока тот задыхался от оскорбительного «петух», вдруг ловко втолкнул его в квартиру, где Муха моментально очутился перед огромным зеркалом в пол, отразившим на раз всю его красоту. Муха аж заново сам собой залюбовался: чудо-дембель — форма тютелька в тютельку, белый ремень с отполированной пряжкой, исписанный и весь в российских гербах, на груди муляжи медалей и туева хуча значков, белый аксельбант, на спине нашиты черные буквы по кругу, жаль не видно, зато видна ВДВшная тельняшка и заломленный лихо берет. Роскошь! — салабон себе все пальцы исколол, пока всю красоту на его форму нашил. Справедливости ради следовало бы признать, что гражданский, оказавшись перед зеркалом со своими джинсами, поблек на фоне Мухи. — Ты во всем этом на Пенкина похож! — опроверг очевидное белоштанный наглец и откинул со лба челку. — И вообще, уважаемый, ты приперся, чтобы мне модный приговор вынести, или у тебя другие обстоятельства? — Так ты на хрена с Рысей моей мутил, пока меня не было? — приступил к делу Муха, с трудом отрывая взгляд от зеркала. — С какой Рысей? — тень задумчивости ненадолго легла на чело обвиняемого в непотребстве, впрочем, он быстро просветлел: — А! Ты про Рысову из третьего подъезда? — Ты чё, ваще? — не поверил Муха в такое коварство. — У тебя их чё? Пачки? Я про Рысю мою. Про Кристину Сысоеву! — Сысоева… — парень запустил в густую мелированную челку пятерню и задумчиво уставился куда-то Мухе в пупок, если не дай боже не ниже, словно эта локация должна была помочь ему освежить в памяти образ девушки, которую он увел у отбывающего срочную Мухи. — Сысоева — это такая белобрысая, худая, с носом? — Нет! — Муха аж кулаком по косяку жахнул от расстройства. — Это такая рыжая, толстая, с сисяндрами, — перечислил и сам ужаснулся, но портрет получился точным, впрочем, это не помогло и бабника даже близко не осенило. — Не помню! — сознался наконец тот и окончательно затуманился. — Ну так и чё? С Сысоевой этой? — А то, что жених я ее! — злорадно выцедил Муха вместе с тонким, метким плевком, которым хотел украсить носок модной белой, как джинсы, кроссовки, однако промазал — плевок патриотично осел не на вражескую территорию, а на его собственноручно вычищенный сапог, что повысило градус беседы в разы. — Свадьба у нас должна была быть, как вернусь, смекаешь? А ты ее даже не помнишь! — Ну так совет вам да любовь! — развеселился хлыщ. — Я надеюсь, ты меня не в свидетели звать пришел? Муха понял, что как переговорщик он проигрывает и перешел к аргументам в виде грубой мужской силы. Сграбастал педика за маечки-бретелечки и притиснул к стене: — Ты мне зубы не заговаривай! Ты мою телку оприходовал, пока я срочку отбывал! Да я за такое тебе морду набью! Обидчик и тут не посерьезнел. Наоборот, приблизил лицо и вдруг дыхнул решительно арбузной жвачкой. — А может, я тебе? А вот это было непредвиденно. Собственно, подбадривая себя водкой, Муха надеялся, что бить никого не придется, потому как по сути своей являлся пацифистом, хотя слово такое в его словаре отсутствовало. Был Муха большой, не в пример своему прозвищу, и добрый. Просто сама ситуация, в которую он угодил, обязывала проводить подобного рода мероприятия. Как-никак Мухе невеста изменила. Рыся. Кристина Сысоева. И изменила вот с этим самым пидором блондинисто-белоштанным. Так что кодекс пацанской чести обязывал. Да и потом за всей этой бешеной истерикой с ором на Рысю, сломанной мебелью и розысками того самого Коновалова Паши, которого Рыся спокойно сдала, Муха старался не думать о главном — о своем позорном провале и о том, что, как говорилось в засмотренном в детстве мультике про Винни Пуха, «это «ж-ж-ж» неспроста». Ведь звоночки еще со школы были… Кристину Сысоеву он знал столько же, сколько и себя. Вместе в детсад ходили, вместе рядом сидели: сначала на горшках, потом за одной партой. У Сысоевой были шикарные толстые косы и грудь. Грудь выросла как-то за лето, да такая, что все пацаны в школе потеряли покой, сон и аппетит. Даже физрук на занятиях сам собой краснел при виде такого притягивающего взгляд роскошного бюста. Сысоева выдающейся частью своего тела очень гордилась и несла ее перед собой гордо, как достижение народного хозяйства. Так, что лямки лифона четвертого размера трещали. И все это богатство предназначалось ни много ни мало Мухину. Потому что женихом и невестой их стали называть намного раньше, чем на Сысоевой грудь выросла. Обе семьи были знакомы с заселения дома, жили в одном подъезде и были такому раскладу рады. Рыся с грудью, обтянутой цветастым халатиком так туго, что на круглые коленки ткани не хватало, просто прописались у Мухиных на диване. Там Сысоева часами грызла яблоки, печенье, халву, уминала пирожки с капустой и вишневое варенье, прямо ложкой из банки, и все родственники при виде Рыси с грудью заговорщицки толкали Муху в бок и цокали что-то свое, но почти всегда сводящееся к «Вот это невеста для тебя, Сева, созрела!». И Муха понимал, что да. Для него. Созрела. И не отвертишься теперь. И тщательно искал в себе отголоски всеобщего восхищения, но не находил. Ни в отношении Сысоевой, ни в отношении никаких других особей женского пола. И это здорово напрягало, поскольку остальных пацанов не только из их класса, но и по всей параллели неизменно коротило от спермотоксикоза при виде Рыси. Она к выпускному стала настоящей достопримечательностью. Ее даже звали не иначе как Рыся с Сисями. А за глаза так и просто Сисей. И получалось, если у Мухи на Рысю с ее буферами не вставало, то тогда совсем хана. Невольное спасение пришло в виде брательника. Где-то уже на подступах к выпускному, когда окончательно стало понятно, что Муха поступать не будет, а пойдет в армию, Муха-средний устроил Мухе-младшему воспитательную беседу, ради которой бадью пивчанского за свои деньги выставил. — У тя с Сисей… ну то есть фу… с Рысей было чё? — пошел он в наступление, срыгнув после первого же стакана. Муха вспотел и с нервов захрустел пластиковой бутылкой в руке. Силища у Мухиных была в роду. — Да не бзи, говори как есть! — Не, не было, — признался Муха, прежде чем успел спросить себя, какого хрена не соврал. — Вот, — поднял палец средний Муха. — Правильно! В корень зришь. — Никуда я не зрю, просто… — замямлил ничего не понимающий младший Муха. — Просто ты в армию, а она по койкам, — припечатал брательник. — А ты как потом проверишь, что она тут без тебя не гуляла, а? А так из армии вернешься и ей, давай, дескать, доказательства на бочку. Как ты меня ждала? Так что держись, братишка! Держись как кремень! Вернешься из армии, и тогда уж свой болт выгуляешь. Муха мучительно краснел и молча кивал, испытывая колоссальное облегчение и сильную задумчивость одновременно. Решение проблемы откладывалось в долгий ящик и давало временную отсрочку. Но он не оценил весь Рысин потенциал. На выпускном грудь Рыси показала себя во всем великолепии. Больше не стесненная школьными цензурными рамками, она вываливалась из корсета алого, как заря, и пышного, как торт, выпускного платья символом свободы и взрослой жизни. Физрук напился и заливался пьяными слезами, не в силах смириться, что больше никогда не увидит, как грудь Рыси бегает кросс или прыгает через козла. Женский педсостав тоже накатил, празднуя тот факт, что Рыся с такой грудью умудрилась не забеременеть еще в восьмом классе. А сама Рыся решила время зря не терять и приперла-таки Муху к стене в тупике за школьным туалетом. Муха попытался вздохнуть, но роскошная грудь перекрыла доступ к кислороду. — Сися… — прохрипел он и с облегчением вспомнил советы Мухи-среднего. — Фу! То есть Рыся! Я человек честный, я до свадьбы не могу. Рыся из Мухиного хрипа поняла две вещи: секса не будет и ей только что сделали предложение. Она завизжала так, что Мухе заложило оба уха. Про секс тем вечером она больше не вспоминала. Видимо, все ее извилины были заняты размышлениями о фасоне свадебного платья и о том, как позеленеют от зависти подруги. Тот факт, что свадьба состоится через год, от нее ускользнул, а Муха до призыва использовал все свои таланты, чтобы больше не попасть в окружение. Армия при таком раскладе абсолютно не пугала, как остальных, а виделась некоторым альтернативным способом проведения этого года. Причем насколько альтернативным, Муха оценил много позже. Когда в его жизни случился секси-прапор. Прапорщика Султанова про себя называл секси-прапором только Муха. Остальные звали Султаном, и это было очень большим авансом. Потому что казах Султанов был глуп, как суслик, зол, как оса, согнанная с дыни, а про внешность говорить не стоило. Внешность у всех в армии по уставу. Хотя по мнению Мухи, Султан был красив, как цветок лотоса. Возможно потому, что после Рыси у Мухи на прапоре глаза отдыхали. Не было на Султане ни груди, ни жопы. На нем вообще ничего не было, что отвлекало бы от восточной грациозности и волоокости. Он был похож на нежно-томных, миндалевидноглазых и таинственных корейцев, постерами с которыми Рыся завешивала свою комнату. А еще мелким, как степной тушканчик, поджарым и мускульно-железным. Это Муха выяснил, случайно тиранувшись о небольшую твердую казахскую жопку бедром. Султан тогда злобно зыркнул иссиня-черным глазом, но ничего не сказал. А Муха при виде Султана вставал по стойке смирно. Причем весь. Член старался особенно сильно. И вскоре был замечен. И если до армии у Мухи еще были какие-то шансы считать себя скромным, застенчивым, но все-таки гетеро, то после первого же визита с секси-прапором в каптерку эти шансы свелись к нулю. Причем по размеру вроде как Мухе следовало занять главенствующую позицию, но вышло все не по размеру, а по уставу. Командовал парадом Султан. Их визиты в каптерку стали носить регулярный характер, и слава богу остались незамеченными общественностью. Но несмотря на то, что именно с Султаном Муха ловил самые яркие оргазмы в своей жизни, особо это ничего не меняло. Ибо даже у Султана имелась жена. Толстая и кривоногая казашка, чем-то смахивающая на Рысю. Ее фото Султан показал сам, поставив точку в так и не начавшейся дискуссии о том, что им следует делать дальше с высоким, не по уставу расцветшим гормональным выбросом. Муха, которого на гражданке ждала знойная Рыся, смирился и, едва сойдя на перрон родного городка, завалился к Сысоевым домой эдаким расписанным под хохлому дембелем, морально готовым наконец связать себя узами брака. Но при встрече быстро выяснилось, что каптерно-знойное общение с секси-прапором не прошло даром. У Мухи банально не встал. И если бы Рыся была чуток посмышленнее, то факт того, что выдающаяся Рысина грудь в комплекте с хозяйкой его не дождалась, так и остался бы нераскрытым. Но Рыся, поправив бретельку лифчика, прямодушно и очень восхищенно добила и так втоптанное в пыль Мухино мужское самолюбие одной-единственной фразой: — Н-да… а вот Коновалов ебется как бог… — Эй, парень?! Ты че? Ты здесь, вообще? Бить друг друга будем или как? — у носа Мухи кто-то выразительно пощелкал пальцами. Он очнулся в чужой полутемной прихожей у огромного зеркала в пол. За плечом маячил призрак секси-прапора, а перед лицом легкомысленный Коновалов, адрес которого выяснить оказалось плевым делом — бить его ходило с полрайона. Ибо не только Рыся, но и другие чужие девки на него вешались как гирлянды на новогоднюю елку. — А меня-то чё бить? — возмутился Муха. — Да потому что вы задолбали уже! — все так же весело откликнулся белоштанный Коновалов. — Мне из-за таких, как ты, в секцию по борьбе пришлось записаться! Хочешь результат заценить? А то я живо! — А чужих баб не трахать не пробовал? — слегка сдал под его напором Муха. — А я чё, должен у каждой перед сексом спрашивать, нет ли случайно других обязательств? — оперся на стену наглый Коновалов. — А не трахаться не вариант! Я гиперсексуальный! — Гипер какой ты? — не понял Муха. — Гиперсексуальный! — припечатал Коновалов. — Это, между прочим, по мнению некоторых психиатров диагноз! — А как это? — Муха даже про Рысю забыл. Сам факт того, что у наглого Коновалова проблемы с психикой, как-то обнадеживал и где-то радовал. — А это так, что трахаться все время хочу! Стоит постоянно как по команде. Муха машинально перевел взгляд вниз на белые штаны, где действительно весьма ощутимо выпирало доказательство того, что Коновалов говорит чистую правду. — А сейчас у тебя на кого стоит? — почему-то шепотом спросил Муха и воровато огляделся, словно в поисках призрака секси-прапора за спиной. — Ты тут кого-то еще видишь? — усмехнулся Коновалов и вдруг плавным движением плеча закрыл входную дверь. — А я ж мужик, — неуверенно напомнил Муха и зачем-то облизнулся. — Так даже лучше, — хищно повел носом Коновалов. — Да ты не волнуйся. Я из-за этой своей особенности, знаешь какую практику наработал? Я в постели лучший. Тебе понравится. Муха сделал шаг в сторону двери, но призрак секси-прапора провел подсечку и Муха завалился прямо на вешалку в чужие куртки-шубы. Туда же за ним нырнул и опасно-привлекательный, гибко-горячий Коновалов. Вцепился в воротник и навалился жестким и неожиданно тяжелым телом. — Отвали, гандон! — предпринял последнюю попытку Муха, пожалев и о выпитой водке, и о потерянной в каптерке гетеро-ориентации, и о том, что не женился на Рысе еще в первом классе. — А ты мне врежь! — страшные глазюки Коновалова теперь были совсем рядом. — А лучше отшлепай! Да! Отшлепай как следует! Так, чтобы задница огнем горела! Отшлепай, а потом трахни! — Отстань! — взвыл Муха, обливаясь потом и чувствуя, как член поддергивает к пупку от того пошло-развратного бреда, который транслировал ему распалившийся Коновалов, чуть ли не ввинчивая в правое ухо горячий, узкий, прямо-таки змеиный язык. — Тогда я тебя отшлепаю и трахну! — сменил ракурс Коновалов. — А потом отсосу как следует! А потом опять трахну! Муха изловчился и стек по чужим пальто на пол. Прикинул, где спасительный выход, и на четвереньках рванул прямо туда. Бить больше не хотелось. Хотелось разнузданного жаркого траха со шлепками, обещанного Коноваловым. Но честь русского солдата (минус секси-прапор) велела до победного конца бороться за свою ориентацию. Пьяный Муха пополз по-пластунски, но сильно мешал стояк. Он цеплялся за ковровую дорожку якорем, отчего собирал ее в гармошку, и Муха не продвинулся ни на сантиметр, елозя у Коновалова в ногах. И тут, когда казалось, хуже уже не будет, его за талию опоясали цепкие руки, щелкнула пряжка ремня и невидимый Коновалов у него за спиной резко рванул с Мухи портки с исподним. Задницу сначала захолодило, а следом обожгло резким шлепком. — Арр-р-щ-щщщ! — выдал непонятную комбинацию Муха, с ужасом поняв, что вот-вот кончит. И тут на бедра опустилась тяжелая ноша, пришпиливая к полу, и целая серия шлепков обрушилась на голый зад. — Ауу-у-у-у-у! Коновалов внезапно сместил центр тяжести, одновременно задирая на Мухе форму вместе с тельняшкой и прижимаясь к спине горячей, безволосой, накачанной грудью, непонятно когда успев снять свою фешн-маечку. — У-у-у-у, как ты пахнешь вкусно! Настоящий пирожок! — рыкнул в ухо Коновалов. Царапанул по плечу щетиной и вдруг прихватил зубами за загривок. — Так бы и вылизал тебя всего! Муха взвыл и дернулся, пытаясь сбросить с себя оккупанта. Однако подлый ебарь-террорист опять воспользовался ситуацией по-своему. Наглая ладонь нырнула в открывшийся зазор между полом и Мухиными бедрами и, нащупав бороздивший дорожку член, как следует сжала его. При этом язык Коновалова творил с ухом Мухи что-то совершенно запредельное, развратное и остро-возбуждающее. — Ох, выебу-у-у-у! — прогудел трубой Коновалов, резонируя во всем Мухином теле. Муха дернулся и вдруг остро, неожиданно и сладко кончил, словив под веками радужные всполохи. Тело обмякло, а в паху горячо, мокро и стыдно завлажнело. Муха обреченно уткнулся лбом в десять раз перекрученную ковровую дорожку и затих. Коновалов, словно почувствовав его облегчение, вдруг сполз и устало привалился спиной к стене. — Во-о-от, — протянул он назидательно, выдержав паузу и отдышавшись. — А прикинь, если бы все-таки до постели добрались… Но Муха сделал вид, что не понимает что к чему. Несмотря на то, что в принципе стало легче, облегчение так и не пришло. — Тебя как зовут-то, служивый? — неожиданно поинтересовался Коновалов, внимательно рассматривая копошение Мухи. Тот хотел огрызнуться, но махнул рукой. Чего уж теперь. — Сева, — хрипло буркнул в сгущающуюся темноту коридора. — А меня Паша, — по голосу вроде как улыбнулся подлый Коновалов. — Слушай, Сев… Может, ну ее нахер, Рысю твою? Я лучше любой Рыси, вот увидишь. А ты пиздец какой клевый! Я бы с тебя не слазил, честное слово! Но Муха вместо ответа молча одернул форму и шагнул к порогу. Нащупал дрогнувшей рукой замок и вышел, аккуратно притворив за собой дверь… О свадьбе, естественно, больше не заговаривали. Рыся к Мухиным с тех пор не заглядывала. Косы остригла, и вскоре ее и ее грудь стал возить на черном мерине какой-то восточный ухажер не первой свежести. Муха хранил непроницаемое-набыченное выражение лица, когда его несколько раз сочувственно хлопали по плечу и приглашали по этому поводу напиться, а потом все само собой рассосалось. Осталось облегчение пополам с непонятным, бередящим душу воспоминанием о пьяном визите к Коновалову, каким-то непостижимым образом закончившееся кончаловом прямо на коврике в прихожей. Но, как говорится, это не повод, чтобы жизнь менять в корне. Не говоря уже об ориентации. Хотя неспроста же все это. И секси-прапор опять же… Намереваясь выбить дурь из головы, он устроился одновременно на завод к отцу и поступил в институт на вечернее. Чтобы времени свободного не было на размышления. Поскольку, как утверждал Мухин-батя, — вся дурь от праздности. Теперь, приходя домой, Муха успевал наскоро принять душ и в полете в горизонтальное положение вырубался. Без мыслей, без чувств, и почти без сновидений дурацких про белые штаны и Рио-де-Жанейро. Как-то раз брел после смены на заводе и вечерних пар: руки в карманах, а мысленно головой уже на подушке, и на сдержанно-агрессивную возню в подворотне почти не отреагировал. Там явно пиздились, а Мухе кулаками махать в такой час ох как не хотелось. Так мимо бы и прошел, если бы не мелькнула красно-белая шапка Мутабора — рьяного фаната Спартака. Только поэтому и тормознул, чуть позднее поняв, что кроме приятеля тут и Дрищ, и Пятачок, и все трое нацелены на высокого прохожего, прижавшегося спиной к выщербленной кирпичной кладке, но вид при этом имеющего самый отчаянный, невзирая на разбитую губу. — Ну и чё? — окликнул он. То ли пацанов, то ли Коновалова, которого тут же признал из-за косой блондинистой челки. Джинсы на том были хоть и темные, но все такие же слишком узкие. Обернулись на клич все. — О, Муха! — обрадовался Мутабор. — А мы тут… разбираемся по-пацански! — Это когда это троим на одного было по-пацански? — хмыкнул Муха и неожиданно для самого себя обратился непосредственно к Коновалову: — Опять чью-то бабу оприходовал? — Не, — тот нахально сверкнул в сторону Мухи взглядом из-под длинной челки, явно признав давешнего дембеля. — Штаны мои на этот раз не понравились. — А я говорил, что штаны у тебя пидорские, — хмыкнул Муха и шагнул в круг пацанов, прежде чем кто-то успел что-то сказать. Сгреб ерничающего за ворот куртки и обронил нерешительно замершей троице друганов: — Болезный он. Что-то-там-с-сексуальностью у него. Сам разберусь… — и не вдаваясь больше в подробности, буксанул Коновалова к его подъезду. Депортировал до входной двери в квартиру и сам следом зашел. — Бить ведешь или трахаться? — все так же нагло осклабился Коновалов, перелетая через порог собственного дома. — Как пойдет, — уклончиво буркнул Муха. — Может, лечить тебя буду от твоего недуга, — объяснил, краснея и пряча глаза. — И следить. А то морду набьют еще чего доброго. Шпаны тут на районе… …Кто такая Рыся Сысоева, Паша Коновалов так и не вспомнил. Мухин Сева о ней тоже больше не вспоминал. Сложно сконцентрироваться на чем-то еще, когда у тебя секс на завтрак, на обед и на ужин. Особенно когда твой парень в этом деле бог.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net