Drei in einer Wohnung

       Анна возвращается домой поздно, на грани, так, что не разберёшь: вечер или ночь. Тилике с тоской смотрит в окно и заваривает на кухне чай. Клаус греет замёрзшие пальцы своим дыханием и приветливо улыбается ей в прихожей.        Анна стаскивает сапоги, не обращая внимания, куда они упали, тёплое пальто ей помогают снять в четыре руки, а после несут в этих четырёх сумки на кухню, мягко выговаривая, что нужно было позвонить домой или оставить список. Ярцева только хмыкает да глаза к потолку задирает; бесполезное занятие, всё равно либо список потеряют, либо передерутся, выбирая продукты, либо забудут половину; самой всё купить гораздо проще, да и неохота выгонять их под дождь. Двое на кухне суетливо разбирают пакеты, тихо переругиваясь между собой. Кто-то радостно вскрикивает, найдя любимую шоколадную пасту. Другой довольно хмыкает, выудив новую пачку сигарет. Тилике выглядывает в коридор, пробует сделать строгое лицо и зовёт мыть руки и идти ужинать.        Тилике готовит действительно вкусно; хозяйство по большей части лежит на нём, Клаус встаёт у плиты в крайнем случае, и после этого сковородку обычно сразу можно было выбрасывать; Клаусу легче повесить полку, что стоит в прихожей уже четвёртый месяц. Анна с опаской соглашается и позволяет ему протирать пыль, не без опасений услышать, как разобьётся какая-нибудь статуэтка/подставка/фигурка. В скетчбуке у Ягера все страницы изрисованы портретами. Анна улыбается. Анна хмурится. Анна смеётся. Анна спит. Половину белых листов занимают собачьи профили. Доберманы. Ярцевой нравятся остроухие и тонконогие псы.        Перекусив, Анна бредёт в душ, смывать с себя усталость и копоть прошедшего дня. Она утыкается лбом в кафель, а сверху льётся почти кипяток, распаривая кожу и доводя до какого-то исступления. Тихо щёлкает дверь. Она не обращает на это внимания, привыкла уже. Выходит из душа, находит забытую в спальне пижаму, улыбается: забота проявляется в тысяче мелочей. Проводит ладонью по запотевшему стеклу: в отражении появляются привычные усталые черты. Она отворачивается и взлохмачивает волосы, распуская пучок, выходит.        В дверях сталкивается с Ягером: педантичность — вторая натура, пропустить вечернюю чистку зубов для него приравнивается к святотатству. Анна зевает и направляется в спальню. Бухается на чистую постель, с удовольствием зарываясь носом в подушку. На мгновение выныривает оттуда, смотрит в сторону балкона.        — Ты идёшь?        Тилике любуется на звёзды. Дышит ночным воздухом, рассматривает засыпающий город, выпускает в ночь струи дыма из ноздрей. В темноте только вспыхивает сверхновой огонёк зажигалки, да негромко мурлыкает Ягер из ванной. Анна трётся щекой о подушку, устраиваясь поудобнее.        Она почти засыпает, когда с одной стороны под одеяло подныривает большой и тёплый Тилике, а с другой — холодный, каменный будто, Клаус. Прохладные руки обнимают сзади за талию, тёплые губы легко целуют в лоб перед сном. От одного пахнет мятной зубной пастой, от другого — терпким куревом. Ментол и никотин. Её любимое сочетание. В этих двойных объятьях она спокойно засыпает.        Утром она снова проснётся от запаха блинчиков и перепалки парней, вечно спорящих о всякой ерунде. Снова получит лёгкий шлепок полотенцем от Тилике, пока будет плестись в душ, и сердечко на запотевшем стекле в ванной. Снова будет пить мокко из любимой чашки с глазастым котёнком, заботливо поставленный Клаусом перед ней на стол. Снова пойдёт на скучную, доставшую работу, получив два поцелуя, каждый строго в одну щёку. Снова не заметит двух ревнивых взглядов, посылаемых щедро, словно сахарная пудра на выпечке, электризующих пространство между мужчинами и снова не полезет выяснять причины очередной драки. Но это будет завтра. А сегодня она может спокойно спать, находя равновесие между этими двумя крайностями.