Край изумрудной долины

      С того случая, от которого я был до сих пор в шоке, прошло два дня. Сидел безвылазно дома, лишь иногда выходя на улицу по вечерам, чтобы не тревожить остальных людей. И всё думал, и думал о случае в лесу, не понимая, почему, а главное — из-за кого случилось то, что случилось. Отец, изредка приезжавший в квартиру, замечал излишнюю погруженность и задумчивость в моем поведении. «Будь проще, сына!» — воодушевленно подбадривал он меня, говоря, что не нужно обращать внимание на плохое, ведь в нем со временем и погрязнешь. «Если бы в нашей жизни всё было так просто, папа, то сейчас я бы с тобой не говорил на эту тему» — с грустью отвечал ему я, посматривая в окно. Удивительно, но людей на улице было достаточно, даже чуть-чуть больше, я бы сказал, чем обычно. «Вероятно, эти крысы ничего не хотят говорить простому народу!» — с горчинкой на душе думал я. И в эти моменты обязательно лезли нежелательные мысли: " Что было бы тогда? " Хорошо, что сигарета спасала меня в те страшные для моего разума минуты. Втягивая одну за другой, я, пусть и на время, но забывал о страшных для меня событий той ночи.

***

      Однажды вечером отец пришел очень уставшим и измотанным. Мы поприветствовали друг друга, и я пошел наводить ему горячий чай, чтобы родной мне человек чувствовал себя комфортно, ну или максимально к нему приближенно.       — Послушай… — раздался уставший голос у меня из-за спины. Я молча повернулся к папе, всем своим видом показывая, что внимательно его слушаю.       — На станции творится полная жесть, это еще мягко сказано, Игорь, — отец часто запинался, и казалось, очень переживал о сказанных им словах. Его глаза бегали по окружающему нас пространству, а пальцы нервно клацали по столу, что признаться, для меня было просто невыносимо. Но, считая себя воспитанным и сдержанным парнем, я терпел, тем более на разговор была поднята тема, которая будоражила мое воображение уже несколько дней.       — Пап, не тяни… — нетерпеливо пробурчал я, смотря на него «голодным взглядом».       — Мне тяжело об этом говорить… Но реактору, на котором мы в ту ночь проводили испытания… — он сильно замялся, подбирая нужные слова. — В общем, ему крышка, там в реакторном зале творилась настоящая… — папа на миг остановился, встал и взял кружку с заваренным мной чаем. Затем он вскрыл пачку овсяного печенья, которое сам же и привез, и принялся с жадностью хрустеть, запивая его вкусным черным чаем.       — Насосная станция тоже уничтожена? — прошептал я, смотря отцу прямо в рот и с нетерпением ожидая от него каждого слова.       — Естественно… — грустно протянул мужчина. — Она находилась в десятке метров от самого реакторного зала, где был мощный взрыв… — папа вздохнул и опустил взгляд. — От коллег ничего не осталось, сотрудники, которые ходили в вылазки в сторону насосной станции, возвращались просто с ужасными новостями: реактора нет, а коридоры, ведущие в нужную сторону были просто отрезаны от других коммуникаций, — отец на время встал. — Ты представляешь?! — его глаза на мгновение стали мокрыми от наступающих слез. — Там человек двадцать полегло, у половины из них были жены и дети, а остальные просто стажеры, у которых была вся жизнь впереди; таких людей потеряли. И Игорь… — отец буквально застыл, и только его рука судорожно брала печенье, одно за другим закидывая в рот. — Уже многие погибли от последствий развития тяжелой стадии радиационного облучения, знаешь, что это может значить?       — Я тебя не понимаю, отец, — прерывисто произнес я, смотря на то, как папа поедает куски печенья один за другим. В жизни можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как мой отец ест печенье. — Говори конкретнее, пожалуйста. Просто иногда из-за твоих специфичных речевых оборотов, я теряю смысл сказанных тобой слов. Понимаешь, о чем я? — лукаво произнес я, смотря на реакцию папы.       Отец лишь отвел глаза в сторону, всем своим видом показывая, что ему совершенно безразлично знать об интонациях, с которыми он произносит слова, о словах, которые иногда коверкает и изменяет ударения в худшую сторону, и о своей манере говорить вообще.       — Ты будешь слушать или тебе наплевать, а, Игорь? — грозно нахмурился отец, допивая остатки чая. Я же молча кивнул в ответ разгневанному мужчине, показывая, что я его внимательно слушаю. — В общем, — твердо проговорил Усачёв-старший.       — Сочту за твою юношескую нелогичность и неопытность в общении со старшими. — он ненадолго застыл, опустил свой уставший взгляд куда-то вниз и напоследок проговорил. — Готовься на завтра, что-то серьезное будет, зуб даю.       — Будет что?! — с удивлением произнёс я, поднимая свои карие глаза на силуэт отца, который поднялся из-за стола и пошел по направлению к спальне.       — Сам ещё не знаю, Игорь, всё очень запутанно и неизвестно, люди наверху сами не знают, что делать. Там в главных палатах, кабинетах царит паника, — отец застыл на месте. Видимо, всё, о чем он говорил, было правдой, безжалостной и грустной, но правдой. — Ладно, боец, — с улыбкой процедил отец. — Я спать, а завтра утром посмотрим, что будет.       — Ладно, папа… — проговорил ему в ответ я, накидывая ветровку, а у него даже не возникло вопросов, куда я собираюсь. Он молча зашёл в свою комнату и, рухнув на кровать, сразу уснул.

      Выйдя из квартиры, я вдохнул теплый летний воздух. По коже прошелся легкий ветерок, все-таки ночь была на дворе. Обычно в такое время на улице никого не было.       — Бывает же, — пробурчал себе под нос я и сел на ближайшую лавку. Рука инстинктивно полезла в карман за пачкой сигарет. В последнее время я очень любил вечерами, даже можно сказать ночами, сидеть под окном и курить, смотреть на завораживающее дух небо. Так я и делал в данный момент. Сигареты были полнейшим дерьмом, это еще очень и очень мягко сказано. Но сейчас мне было совершенно плевать, что курить и когда…       — Опять ты! — воскликнул я, смотря на изумрудное небо. Я видел его тогда у «моря», и теперь оно преследовало меня. Признаться, оно меня очень удивляло. Это небо… было одновременно устрашающим и красивым.       — Никогда такого не видел… — проговорил я, докуривая последнюю сигарету из пачки. Тогда казалось, что таких слов просто-напросто нету, чтобы описать красоту, происходящую в тот момент на небе.       Вдоволь налюбовавшись этим уникальным явлением, я выбросил пустую пачку и вновь окинул взглядом небо: оно до сих пор было в плену изумрудного цвета.       — Не связано ли это явление с тем ночным случаем? — невольно задался я вопросом, пристально разглядывая изумрудные оттенки. — Ничего не бывает просто так… — проговорил я, заходя в квартиру. К тому моменту папа уже крепко спал, его храп, наверное, был слышен за стеной у соседей, но такой уж был он, тут ничего не поделать.