Громоотвод

Смешанная
NC-17
Завершён
7522
Размер:
690 страниц, 33 части
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
7522 Нравится 3591 Отзывы 3061 В сборник Скачать

Глава 6

Настройки текста
      1 ноября, воскресенье, 1998 год.       За завтраком Гермиона получила от Рона ответ на своё недавнее письмо. Он рассказывал подробности визита к старшему брату. Особенно его радовали драконы, с которыми работал Чарли и которых не показывали обычным смертным.       Всю неделю Рон и Гермиона переписывались ни о чём. Сухие строчки, как ни крути, не могут заменить живого общения. В тексте нет эмоций, нет мимики, нет любимых глаз. Гермиона не видела Рона больше недели, но уже не могла доподлинно восстановить его внешность в памяти. Только фрагменты, которые собирались в размытое пятно с рыжей макушкой. Этого не хватало, чтобы выстроить в воображении целого человека. Девушка скучала. Она не могла вспомнить, какие ощущения испытывала от прикосновений возлюбленного. Что она чувствовала, когда его дыхание ненароком касалось её?       Зато коварная память истово подсовывала другие, столь чёткие воспоминания, будто смотришь на них сквозь чистейшую родниковую воду. Она не помнила, какая на ощупь кожа Рона, зато ещё ярко ощущала холод вчерашнего непрошеного прикосновения слизеринца. Она не помнила, как пахнет одежда Уизли, зато аромат сандала и крепкого алкоголя отчётливо звучал где-то за спиной.       И девушка до конца не была уверена, какие голубые глаза она видит, когда моргает. Были ли это небесные, светло-топазовые или тёмные, почти что синие, коварные глаза, которые отстранённо наблюдают за происходящим?       Смутные воспоминания о близости с Роном вытесняли новые события, которые девушка с удовольствием предпочла бы выбросить из своей головы.       Что вчера произошло? Этот вопрос гриффиндорка задала себе уже сотню раз. Но подобрать подходящий ответ не удавалось.       Гермиона чувствовала себя виноватой. Она чувствовала себя преступницей. Но почему? Она же ничего не сделала? Факты играли в её пользу. Тогда откуда взялись эти самообвинения?       Возможно, всему виной было подсознание, которое девушка насильно заглушала, не желая признавать, что кроме гнева и раздражения в присутствии мерзавца, она почувствовала что-то ещё.

***

      — Грейнджер, нужно отдать тебе должное! Я думала, что в самый последний момент ты вспомнишь о каком-то сверхважном задании и сольёшься, — пролепетала Джинни, поправляя мантию на ходу.       Ребята направлялись в Хогсмид, как и запланировали вчера. Погода была пасмурной и прохладной, поэтому мантии были надеты поверх свитеров.       — Если я прочту хоть ещё одну строчку, моя голова взорвётся! — сказала Гермиона, изображая своё предсказание.       — Тогда я торжественно объявляю день-лень открытым! — подпрыгнула рыжеволосая, упираясь рукой в плечо Поттера. — Обязательно зайдём в «Сладкое королевство», нужно пополнить запасы счастья!       — И выпьем что-нибудь согревающее! Хочется уюта, — поёжилась от холода Грейнджер.       — А давайте ещё зайдем в магазин спортивного снаряжения? — предложил улыбающийся Поттер. — Хочу прикупить новые перчатки. А то в моих красных уже холодно летать.       Джинни подхватила разговор, обсуждая новую модель защитных наколенников, которые ей приглянулись в каталоге. Гермиона, совершенно не разбирающаяся в спортивных атрибутах, пропустила парочку вперёд и дала себе минутку полюбоваться открывающимся пейзажем. Хвойные деревья запретного леса отдавали синевой под покровом пасмурного неба. Ветер гонял стаи последних жёлтых листьев. Грейнджер почувствовала свободу от вида безграничных просторов, которые создавали сероватые холмы.       Резкий поток холодного воздуха напал на неё и взъерошил и без того спутанные волосы. Видимость ограничилась, и Гермиона на секунду дезориентировалась, пытаясь совладать со стихией. Когда дневной свет снова стал доступен, она неожиданно встретилась взглядом с сидящим на подоконнике Теодором. Необъяснимый рефлекс заставил руку подняться в приветственном жесте, но потом здравый смысл строго одёрнул непослушную конечность. Нотт сидел в окружении змей и, кажется, курил. Что он себе позволяет?       При виде Тео, который расслабленно восседал на окне, Гермиона испытала полярные чувства: волнение и умиротворение. Нотт пристально глядел на гриффиндорку, на лице проступила косая улыбка. Он насмехался над ней? От нелепости своих действий Гермиона впала в ступор, а щёки покрылись алыми пятнами. Белая копна волос, проявившаяся из тени окна, молниеносно отрезвила гриффиндорку, и она резко развернулась, ускорив шаг, чтобы догнать друзей.       Интересно, говорили ли Тео с Малфоем о вчерашнем? А было ли о чём говорить? Обсуждали ли они Гермиону? Поддаётся ли Тео настроениям Малфоя? Гнобит ли он вместе с подлым мерзавцем подругу за спиной?

***

      Сладкое королевство пахло, как ядерный карамельный взрыв. Уизли активно сметала содержимое прилавков в крафтовый пакет. Гарри следил за её действиями и снисходительно улыбался.       Гермиона присматривалась к подарочным наборам и тайком наблюдала за друзьями. Джинни периодически подбегала к Поттеру и скармливала ему изумительные, по её мнению, находки. Они громко расхохотались, когда малиновая помадка шумно разорвалась во рту Гарри, оставляя на языке агрессивно-кислый привкус. Джинни пожалела пострадавшего, оставив нежный поцелуй на губах. Пара казалась беззаботной и слишком милой. Приторной. Слаще, чем всё содержимое кондитерского царства. Гермионе было неловко осознавать, что это её близкие друзья устроили воркования посреди магазина.       Грейнджер не любила публичного проявления нежностей. Ей казалось это приватной историей. Сюжетом для двоих. Но было что-то неуловимо прекрасное в том, как Гарри трепетно обращался с возлюбленной. Они часто были вместе, но казалось, только повстречались. Они словно страдали особой разновидностью амнезии, когда забывали прошедший день и всякий раз удивлялись прозаичной обыденности, которая в повреждённом мозгу казалась сенсацией. Их взгляды были наполнены нежностью и жадностью, а в каждом незаметном касании чувствовалось откровение. Подглядывать за их взаимодействием казалось Гермионе чем-то запрещённым, но совершенно невозможно было остановить вуайеристический порыв.       — Гарри, что тебя привлекает в Джинни? — неожиданно спросила Грейнджер, когда они сидели в Трёх метлах.       Поттер изумлённо поднял брови.       — Опа, опа! Расскажи-ка нам... — Джинни с интересом уставилась на Гарри.       — К чему этот вопрос? — выигрывал себе время Поттер.       — Да просто, интересно… — задумчиво сказала Гермиона и отпила из кружки сливочного пива с имбирём.       Уизли ритмично постучала ноготками о тяжелую деревянную столешницу.       — Она… очень позитивная, — Поттер перевёл взгляд на Джинни, — красивая…       — Это понятно! — хохотнула Джинни.       — …интересная, воодушевляющая, — Гарри сделал паузу, — прекрасный охотник. В квиддиче. Мне нравится её кожа… и запах волос.       — Всё, всё, остановись, — засмеялась Гермиона, — это уже слишком интимные подробности.       Гарри смущенно улыбнулся и ещё раз взглянул на Уизли. Та в ответ издевательски поиграла бровями.       — А ты, Джин?       — Что меня привлекает в Поттере?       Гермиона кивнула, делая ещё глоток.       — То, что он самый завидный холостяк! — расхохоталась Джинни и добавила. — Я же «прекрасный охотник», вот и поймала ценнейший трофей, — подмигнула она Гарри.       — То есть, ты хочешь сказать, что если бы Гойл был на моём месте, ты бы «поймала» его? — возмущенно спросил Поттер, сохраняя широкую улыбку.       — О, несомненно, — веселилась «охотница», — Грегори такой душка! А его гнилые зубки, м-м-м!       Друзья зашлись громким смехом, вызывая раздражённые взгляды посетителей паба. Гарри притянул к себе Джинни и в наказание защекотал.       Гермиону поглотила серая грусть. Что привлекало её в Рональде? Что бы он ответил на этот вопрос? Какие у них были общие интересы? Куда двигались их отношения?       Гермионе отчаянно хотелось прогнать удручающие мысли и обнять Рона. Она так по нему скучала! Отношения на расстоянии никогда не давались легко. Им нужно больше времени, больше совместных активностей, больше новых воспоминаний.       — Джинни, — решила переключиться Гермиона, — а почему ты на этих выходных не поехала к Чарли со всеми?       Прежде чем ответить, Уизли окинула взглядом друзей, будто бы убеждаясь, может ли она поделиться страшной тайной.       — Вы можете считать меня слишком сентиментальной, но мне хочется больше провести времени в школе, — она пожала плечами. — Всё-таки это последний год. И, честно говоря, во время… войны, — Джинни сглотнула, — мне так хотелось ощутить прежнюю тёплую атмосферу замка. Вы себе не представляете, какой здесь был кошмар, когда директором стал Снейп. Мы никогда не ценили то, какой прекрасной была школа до захвата власти. Не успели попрощаться… — Джинни задумчиво провела пальцем по окружности бокала.       Гарри заметно посерьёзнел.       — Я тебя понимаю, — с печалью в глазах улыбнулась Гермиона, — но я бы всё отдала, чтобы провести выходные с родителями.       По щеке Гермионы потекла слеза отчаяния. Джинни обошла стол и сочувственно обняла подругу.       Гермиона применила заклинание забвения на своих родителях перед тем, как они с Гарри и Роном отправились на поиски крестражей. Она хотела защитить маму и папу от рук Пожирателей Смерти, которые не стали бы церемониться с «грязными магглами». Но теперь, когда опасность осталась позади, Гермиону не покидала мысль о возможности воссоединения с семьей.       Можно было разбить чары Обливиэйта. Так, например, сделали Волан-де-Морт и Питер Петтигрю в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, разрушив заклинание, которым было опустошено сознание Берты Джоркинс. Барти Крауч стирал память женщине, которая знала о том, где министр магии держал своего сына, приспешника Тёмного Лорда. Волан-де-Морт руками Питера Петтигрю развеял чары и выяснил местонахождение Барти Крауча-младшего.       Зная об этом, Гермиона постаралась использовать Обливиэйт так, чтобы тёмным волшебникам не удалось разрушить его действие. Она, по сути, изменила память родителей, а не стёрла её. Гермиона дала маме и папе другие имена, поселила в сознании придуманные воспоминания и жгучее желание переехать в Австралию. Превосходное исполнение заклинания. Только теперь совершенно непонятно, как обратить его действие вспять. Проконсультировавшись с профессорами, перерыв тонны библиотечной информации, Грейнджер пришла к ужасающему выводу — изменить содеянное невозможно.       Спустя приблизительно час, когда настроение беседы вновь обрело позитивное русло, Джинни неожиданно встала и многозначительно посмотрела на Гермиону:       — Я в туалет. Справлюсь сама. Это займёт некоторое время.       Джинни удалилась, оставив друзей в недоумении. И тут до Гермионы дошло. Поговорить о предложении. Конечно.       Ситуация застала Грейнджер врасплох. Гермиона чувствовала себя ужасно обременённой. Волнение заставляло руки дрожать, а голос скрипеть. Как лучше сказать? С чего начать?       — Какие планы на будущее? — Гермиона решила зайти издалека.       Поттер подозрительно приподнял бровь и отставил бокал. Гермиона нелепо улыбнулась, сгорая от стыда из-за нелепой ситуации.       — Главное — пережить завтра «идеологию» профессора Хёрста, — усмехнулся Гарри.       — А в глобальном смысле?       — Глобальном… — Поттер по привычке осмотрел многолюдный бар, чтобы убедиться, никто ли их не подслушивает, — ну… выиграть кубок школы, сдать ЖАБА, попасть в Аврорат…       — Угу… — протянула Гермиона, пытаясь усмирить дрожь.       — Чего спрашиваешь? Ты какая-то загадочная.       — Хочу узнать тебя поближе, — вырвалось у Грейнджер.       Она тут же прикусила язык. Что она несёт?       — Э-э-э, хорошо. А у тебя какие планы… на будущее? — Гарри решил поддержать этот странный диалог.       Проигнорировав вопрос, Гермиона продолжала выполнять миссию «подруга года».       — А где ты будешь жить?       — Что?       — Ну, после окончания школы…       — Гермиона? — прищурился Гарри.       Он видел её насквозь. Не зря они дружили не первый год и изучили малейшие интонации друг друга. То, что подруга темнит, было очевидно. И Грейнджер тоже это понимала.       — О боже, — Гермиона шумно выдохнула, не выдержав абсурда. — Прости, Гарри, из меня ужасный конспиратор получается. В общем… Джинни знает о том, что ты собираешься сделать ей предложение.       Глаза Поттера округлились от услышанного, и он чуть не подавился напитком.       — Ч-что? Как? В смысле… Откуда? — заикался ошарашенный «жених».       — Нужно лучше следить за порядком в своих вещах, Гарри.       — Она рылась в моих вещах? Обыскивала?       — Да нет же, — раздражалась Гермиона, — это была случайность. Но это же Джинни! Ты бы мог получше прятать свои сокровища.       — Я не… Блин…       — Это не важно. А важно другое!       Поттер вопросительно уставился на подругу.       — Ещё слишком рано, Гарри, — Гермиона смягчила тон, пытаясь сгладить углы. — Джинни напугана. Она не готова.       Гарри замер и опустил взгляд. Он был сбит с толку. Его губы пытались что-то произнести, но звук не исходил.       — Гарри? — Гермиона утешительно коснулась его плеча.       — Но… Мне казалось, она меня любит… — наконец выдавил он.       — Так и есть! Вы прекрасная пара! Просто… ну, вы даже не закончили школу, и ей всего восемнадцать…       — Я планировал сделать предложение на выпускном, как мой отец маме… И Рон тоже, — Поттер запнулся.       — Что? — Гермиона молилась, чтобы ей послышалось.       — Что?       — Рон… тоже… что?       — Ничего, — включил дурачка Поттер.       — Гарри, — грозовые тучи сгустились.       — Ничего я не говорил.       — Гарри Поттер! — ударила молния. Это была та самая злобная интонация, с помощью которой Гермионе удавалось приструнивать двух парней на протяжении всей учёбы.       — Возможно, Рон тоже об этом думал… — сдался Поттер и поджал губы.       Гермиону обожгло мгновенное чувство страха. Только не это. Она вдруг осознала, что ещё больше не готова к семейной жизни, чем Джинни. И совсем не потому, что ей ещё мало лет.       — Так, стоп! — взялась руками за стол Гермиона. Она пыталась рационализировать все свои мысли и оперировать полученной информацией без вмешательства эмоций. — Я считаю, что это всё очень мило. Но слишком рано. Мы… Вы даже не пожили вместе. Думаю, нужно ещё немного времени. Всё успеется, — увидев растерянное лицо она добавила, — вы идеально подходите друг другу, Гарри! Джинни тебя очень любит, правда! Просто ей нужно чуть больше времени, чтобы созреть.       — Но когда я пойму, что время пришло? — кажется, к Поттеру вернулась жизнь, и он на автомате отпил из бокала. — Ты у неё не спрашивала?       — Может, вам лучше вдвоём об этом говорить? — нахмурилась Гермиона, предвещая ещё одну тягостную просьбу, которую она не переживёт.       — И как ты себе это представляешь? «Привет, Джинни, оповести меня, пожалуйста, когда захочешь замуж, я на низком старте»?       Гермиона засмеялась, вспоминая точно такую же интонацию Джинни.       — Ты даже не подозреваешь, насколько вы с ней похожи.

***

2 ноября, понедельник, 1998 год       Босая нога рассекла воздух в предупредительном жесте. В классе повисла тишина. Было только слышно, как некоторые заколдованные сферы издавали слабый звон. Профессор с дредами до колен замер, словно сурикат, и только его ярко-жёлтые глаза хаотично бегали, сканируя обстановку. Это явление привычно вызывало неловкость у стоящих перед ним учеников.       — Признаюсь, я не ожидал такого исхода, — через несколько долгих мгновений отмер профессор Хёрст.       Он задорно обошёл сферы, изучая их, как будто впервые видел применение волшебства. Остановился возле шара, который принадлежал команде Поттера. Голубые искры бурлили внутри, как экзотический суп. Вибрации были достаточно ощутимыми, и, казалось, сфера издавала ноту «до» в самой низкой октаве.       — Вот это наилучший результат. Но он совершенно безобразный, — обиженно скривился Хёрст, — мне говорили, что на вашем курсе учатся одарённые волшебники… — профессор говорил это с лёгкостью и искренней растерянностью. — Чья это работа? — указал он на красный шар с Бомбарда. Гермиона несмело, очень непривычно для неё подняла руку. Профессор вопросительно изогнул бровь. — Что, только ваша?       — Нет, профессор, — Гермиона оглянулась в поисках коллег по заданию, — ещё Браун, Нотт и Малфой.       — А вы, значит, Грейнджер будете?       — Да, сэр.       — Хм… Очень интересно. Я бы сказал — удивительно…       Это не было похоже на вопрос, но очень хотелось что-то ответить, чтобы заполнить давящую тишину. Гермионе было настолько не по себе, что она не смогла выдавить ни звука.       — Вы же умнейшая ведьма своего времени, не так ли? Вчера читал о вас статью, — Хёрст по-родительски улыбнулся во весь рот. — Я полагал, что ваша сфера, мисс Грейнджер, будет рвать барабанные перепонки в клочья. К тому же, если я правильно понимаю, в вашей команде двое лучших учеников школы, — он заглянул в журнал.— Всё правильно: хэдбой Нотт и хэдгёрл Грейнджер. Ещё и староста Слизерина Малфой... Всё-таки Барни в вас ошибся.       Гермиона потупила взгляд. И как бы ни противно ей было слышать газетные фразочки в свой адрес, настоящим укором было разочарование профессора. Будто она какая-то двоечница и неумеха. И хоть Гермиона считала себя уже слишком взрослой, чтобы переживать из-за оценок, особенно учитывая то, через что она прошла за последние пару лет, ей стало очень обидно. И какого чёрта она в одиночку несёт ответственность за провал четверых студентов?       Заметив расстроенный взгляд Гермионы, профессор вдруг громко объявил:       — Даю вам дополнительное время! Задание продлевается до конца ноября!       Класс наполнился разными вздохами: кто-то обнадёжился, радуясь возможности справиться с заданием, а кто-то огорчился из-за перспективы ещё целый месяц сражаться с неприступной сферой. Нотт коварно взглянул на Малфоя, а тот в ответ бесшумно выругался.       — А сейчас приступайте к практике! Я буду следить за вами. А Барни, — Хёрст звучно стукнул посохом, — корректировать.

***

      После уроков с профессором Хёрстом просыпался звериный аппетит. Много энергии уходило на бесчисленные попытки коллективно усилить заклинание в сфере. Расправившись с бифштексом, Гермиона отодвинула медную тарелку и нервно схватила вчерашний «Ежедневный пророк».       Она заведомо оттягивала чтение воскресной газеты, зная, что несколько разворотов посвящены спецвыпуску о Хогвартсе.       — Ничего нового, — буркнул Гарри, поедающий обед напротив.       — Ну как же, — улыбнулась Джинни, — я теперь часть «золотого трио», — последние слова Уизли перекривляла.       — До сих пор удивляюсь, что дружу со знаменитостями… — сказала Луна, которая сегодня обедала с ребятами из гриффиндора. В этом году общение между факультетами поощрялось, поэтому есть можно было за любым столом. — Но, честно говоря, я не чувствую никаких привилегий.       Гермиона нахмурилась и развернула Пророк. Движущиеся фотографии директрисы украшали большую статью о ней. Макгонагалл рассказывала о реновации замка после Битвы за Хогвартс, о новых правилах дополнительных уроков для тех, кто пропустил учёбу в прошлом году, о политике содружества факультетов. Её речь была крайне утопична, казалась неправдоподобной.       Далее было интервью с Гарри, Джинни и Гермионой, на которое их обрёк Малфой. Подлый мерзавец. Ребята рассказывали о своём восстановлении в школе, об учебной нагрузке и деликатно обходили тему смерти. Грейнджер заметила, что между репликами друзей проскальзывают слова репортёра. Она перевернула страницу, чтобы узнать, кто являлся автором статьи. Ну конечно же. Рита Скитер. Помпезные фразочки и раздутые сенсации — коронный приём скользкой репортёрши. На удивление, Скитер прониклась благосклонностью к Грейнджер и поливала её хвалебными липкими прозвищами, вроде: «Идеал молодой ведьмы», «Пример всему юному поколению», «Надежда магической Англии». Всего лишь печатными строчками журналистка взваливала тонну непрошеной ответственности и общественного резонанса.       Гермиона дошла до кусочка статьи, о котором упомянула Джинни.       «В рядах «золотого трио» замена: Рональда Уизли вытеснила его ловкая сестрица, желая погреться в свете софитов рядом с мальчиком-который-выжил-умер-и-снова-выжил».       Гермиона фыркнула, закатив глаза от нелепости прочитанного. Скитер утверждала, что семья Уизли всеми силами хочет приблизиться к знаменитости, что поможет им выровнять финансовое состояние. Идиотизм.       Не желая тратить время на бессмыслицу, Гермиона перелистнула мерзкую статью. На глаза попалось интервью с несколькими Слизеринцами. Монтегю с вышколенной улыбочкой и прилизанными волосами стоял под вспышками репортёров в обнимку с Дафной Гринграсс. Это зрелище походило на объятия гориллы и фарфоровой куклы.       — На стороне добропорядка?— в голос возмутилась Грейнджер. Гарри, Джинни и Луна вопросительно повернулись. — Монтегю, мерзкий лицемер!       — А-а-а, да-да, — ухмыльнулась Джинни и добавила, — это же он своим примером хочет доказать, что Слизерин — не факультет мудаков?       — …а факультет умных и целенаправленных волшебников, — зачитала фрагмент интервью Гермиона и, отбросив газету, фыркнула.       — Как это низко, — подхватил Поттер, — мерзавец всё что угодно скажет, лишь бы его не вытурили из команды. Уверен, он был одним из первых в очереди на пост Пожирателя. Как же быстро Монтегю переобувается на ходу.       — Но ведь, не все слизеринцы негодяи… — вырвалось у Гермионы.       — …и не все негодяи слизеринцы, — закончил фразу Гарри.       Друзья призадумались. Каждый из них вспоминал слизеринцев, которые в итоге оказались не такими, какими их видел мир.       — Возьмём хотя бы Хвоста Петтигрю, — с долей отвращения сказала Джинни. Она с опаской взглянула на Гарри, зная, что упоминание человека, который послужил причиной смерти его родителей, может задеть. — Отменный был гриффиндорец, что сказать. Думаю, всегда бывают исключения из правил.       — Но Монтегю не в их числе, какого бы милашку он не играл на камеру, — заключила Гермиона.       — О, несомненно! Не выйдет из него благородная девица, как ни крути, — добавила Лавгуд, и ребята рассмеялись.       Гермиона, сохраняя улыбку, перевела глаза на следующую страницу. Эмоция резко сменилась на негодование, когда она увидела платиновые волосы. Мгновенный рефлекс. Гермиона хмурилась, когда видела Малфоя, так, словно её всякий раз били током, как лабораторную крысу.       На фото озлобленный Малфой тащил за руку Паркинсон, которая еле поспевала за ним. Заголовок гласил:       «Невеста Драко Малфоя. Будущая наследница древнего рода или соучастница?»        Гермиона по диагонали прочитала статью. Информация в лучших традициях жёлтой прессы. Скандалы, интриги, расследования.       — Не думала, что Малфой собирается жениться на Паркинсон, — сложив газету и потянувшись за десертом, сказала Гермиона.       — Да это всё выдумки журналистов, — ответила Джинни, подавая подруге тарелку с ванильным пудингом.       — Откуда такая уверенность? — хмыкнул Поттер, затягивая шнурки на новых перчатках для квиддича.       — Даже у стен есть уши, Гарри. А у Хогвартских стен тем более. Ханна Эббот дружит с одной слизеринкой. Да, не удивляйтесь, они обе увлекаются медициной, кажется. Так вот, ходят слухи, что Малфой встречается ещё и с Гринграсс-младшей. По крайней мере, её сестра, — Джинни указала на фото Дафны в газете, — прилагает к этому все усилия.       Гермиона презрительно скривилась.       — Но и это ещё не всё, — хитро улыбнулась Джинни, явно смакуя возможность поделиться ценной информацией, — поговаривают… и я это слышала из разных источников, что Малфой не брезгует «близким» общением с девушками других факультетов. Особенно Когтеврана, — она многозначительно подняла брови и взглянула на Лавгуд.       Гарри закатил глаза, Гермиона громко фыркнула, а Луна утвердительно кивнула.       — О чём только думают все эти девушки… — осуждающе сказала Грейнджер.       — Думаю, моральные установки меркнут, когда тебя зажимает Аполлон, — иронизировала Джинни, но, поймав возмущённый взгляд Поттера, она быстро добавила, — я, конечно, их совсем не понимаю.       Противоестественно было размышлять о красоте Малфоя. Казалось невозможным отделить его гнилую натуру от привлекательных физических параметров. Былое поведение и его мерзкие поступки оставили более яркий отпечаток в памяти Гермионы.

***

      Середина ноября, 1998 год       Дни летели, словно зачарованные. Так бывает, когда рутина поглощает однообразием. Ноябрь опускал температуру до первых заморозков. Многие студенты избегали походов на улицу, и всё своё время проводили в гостиных или библиотеке за учёбой. Дополнительные задания убивали. Каждый профессор считал, что именно его предмет важнейший в судьбе юного дарования, поэтому беспощадно нагружал уроками.       Гермиона писала огромный доклад по истории, готовила сложнейшую настойку на зельеварение, помогала Гарри с травологией, когда Невилл вырубался посреди гостиной от переутомления. Кто-то из старшекурсников Когтеврана распространял бодрящее зелье, чтобы не спать и всё успевать, но от него неуправляемо колотилось сердце и дрожали руки, поэтому Гермиона обходилась своими силами, которые уже почти иссякли.       Грейнджер могла бы получить прописку в библиотеке. Она наизусть знала помещение и смогла бы с завязанными глазами пройти от входа до её стола, не задев ни одной полки. Она уже давно не общалась с Теодором. Кажется, после того дня на озере, они не говорили дольше пяти минут. Нотт всё время был окружён стаей слизеринцев, да и Гермиона чаще всего училась в компании Гарри или Джинни. Они с Ноттом иногда перебрасывались парой колкостей у стеллажей или в коридорах, но нормальным общением это не назовёшь.       Две недели подряд Рон приезжал на выходные, и они всё время проводили вместе. Это был глоток свежего воздуха среди погони за знаниями. Уизли с усмешкой гордился, что сделал правильный выбор, не оставшись в школе. В компании Рона удавалось по-настоящему отдохнуть, особенно, если суббота выдавалась свободной от уроков. Рон снимал номер в небольшой гостинице Хогсмида, и несколько раз они с Гермионой там уединялись. Всё шло своим чередом и казалось нормальным. Гермионе было уютно вместе с Роном, и прежние переживания становились чем-то размытым и далёким.       Но вера Гермионы в нормальность снова пошатнулась, когда в один из вечеров обладатель морских глаз шёпотом произнёс:       — Пойдём со мной на мост.       — Куда?       — На архитектурный объект, соединяющий замок и Запретный лес, Грейнджер, — улыбнулся Тео, склонив голову набок.       Они стояли возле дальнего стеллажа библиотеки и пытались обсудить одну из Теорий Уиппета, но мадам Пинс всякий раз шикала и грозилась наслать на обоих Силенцио, если проказники не перестанут болтать.       — Зачем? И вообще, я ещё не закончила, у меня нет на это времени, — Гермиона взглянула на стол, на котором лежал её незавершённый доклад.       — Бери его с собой, — не отступал Тео. — Давай же, Грейнджер. Проветривать мозги даже таким как ты полезно.       — Таким как я? — насупила брови Гермиона. — У меня нет на это времени!       — Если действительно чего-то хочется — время всегда найдётся...       Гермиона хотела возразить очередным очень весомым аргументом, но Тео уже сделал пару широких шагов в сторону выхода. Он обернулся, тёмные кудри упали на глаза.       — Идёшь?       Сомнения Гермионы, кажется, можно было пощупать рукой. В голове пронеслись недавние слова Хагрида: «Не дружила бы ты с ним… Нотты — злые люди, Гермиона… Старинный род подколодных змей. Подлые и гнусные… Яблоко от яблоньки… Помяни мои слова, будь осторожна!». Но тут же послышался голос Поттера: «Не все негодяи — слизеринцы…». Воображаемые люди вступили в диалог. «Думаю, всегда бывают исключения из правил», — добавил звонкий голосок Джинни.       — Ладно, — поддалась Гермиона и поспешила собрать вещи.       Двое шли по каменному отреставрированному мосту и уже во весь голос спорили о теории Уиппета. Как же было хорошо не сдерживаться, как в библиотечных стенах, и дать волю эмоциям. Споры о политике являлись одним из любимых занятий ребят. В некотором смысле они отдыхали, дискутируя, хотя это и требовало немаленьких умственных затрат.       Горел закат. Алые облака опоясывали купол сиреневого неба, словно шёлковые ленты. Плавный градиент от глубокого пурпурного до огненно-жёлтого стекал за горизонт. Солнце выглядело неправдоподобно огромным. Опускаясь в свою небесную кровать, оно на прощание касалось тёплыми лучами угрюмого леса, величественного замка, спящих холмов и пары увлечённо беседующих студентов.       — Нет, Грейнджер, тебе меня не переубедить! — улыбнулся Теодор. Он остановился возле полукруглого балкона, намекая, что они пришли.       — Ты абсолютно невыносим и не пластичен! Неужели так сложно открыть свой разум и допустить маленькую, малюсенькую, — она пальцами изобразила микроскопический размер, — долю того, что ты не прав?       — Исключено, — коротко сказал Нотт и наколдовал плетёный соломенный коврик на балконе моста.       — Нельзя быть таким радикальным! — возмущалась Гермиона, размахивая руками.       — Это ты мне говоришь про радикальность? — Теодор присел и жестом позвал к себе подругу. — Мисс белое и чёрное? Добро и зло?       — Давай не будем переходить в зону серой морали. Вы, слизеринцы, в этом определённо спецы.       — Тем более, иметь твёрдую позицию — это не то же самое, что быть радикалом, — пропустив мимо ушей предыдущую реплику, сказал Нотт.       — Если я с тобой соглашусь, мы оба будем не правы! — Гермиона протестующе сложила руки на груди.       В ответ слизеринец лишь широко улыбнулся. Нижний ряд его зубов не был идеально ровным, резцы немного перекрывали друг друга. Но это абсолютно не портило внешность парня, а наоборот, придавало шарма. Вообще словом «шарм» было пронизано всё естество Теодора. То, как он двигался, разговаривал, улыбался, иногда лукаво подмигивал, как задумчиво читал, левитируя предметы вокруг. Внутренний мир Нотта просачивался наружу, проявляясь в его поведении.       Глядя на Гермиону, Тео был доволен. Грейнджер была достойным собеседником. Несмотря на полярность взглядов, он находил её смышлёной, и ему нравилось, как она рассуждает. Его заводило то, что гриффиндорка не сдаётся и приводит всё новые и новые аргументы, расшатывая неприкосновенную позицию Теодора. Он становился особенно азартным, когда понимал, что ей удаётся его переубедить. Вторым таким умником в его коллекции был только Малфой.       Гермиона не выдержала натиск зловещих синих глаз и отвернулась в сторону уходящего солнца. Спустя пару минут непривычного молчания она достала учебники и незаконченный доклад. Тео последовал её примеру и тоже достал книгу. Пока двое студентов увлечённо читали, сумерки поглотили Хогвартс.       Уходя, солнце забрало с собой всё тепло, и мантия больше не спасала от морозного ветерка. Гермиона поёжилась от холода и на автомате наложила согревающие чары на себя и на Теодора. Нотт удивился такой заботе и улыбнулся про себя. Для Гермионы это было абсолютно привычным действием. Она всегда так делала, когда находилась в компании друзей.        Тео закрыл книгу и закурил, рассматривая приближающуюся ночь.       — Отвратительная привычка, — послышался голос Грейнджер.       Теодор удивился звуку, потому что настолько глубоко ушёл в размышления, что позабыл где он и с кем.       — М?       — Курение, — Гермиона оторвалась от записей. — Оно тебя убивает.       — Меня всё убивает, Грейнджер. Этот воздух, солнце, время, ты, — Нотт показательно выдохнул особенно большое облако дыма. — Смысл жизни в том, чтобы умереть. Мой процесс смерти запустился в тот самый момент, когда я первый раз открыл глаза. Но если тебе неприятно, я остановлюсь.       Не ожидав такой галантности, Гермиона лишь пару раз моргнула. Тео воспринял это как согласие, и недокуренная сигарета полетела вниз, сверкая алым угольком. Вдогонку он махнул рукой и сигарета разорвалась на тысячи сверкающих частичек.       — Как тебе это удаётся? Ты часто колдуешь без помощи палочки… — глядя на улетающую искристую пыль, спросила Гермиона.       — Не знаю. Кажется, это было со мной всегда. Может, причина в слишком длинных пальцах? — он усмехнулся, и Гермиона, встретившись с ним взглядом, ответила тем же.       — Есть ли успехи в расшифровке дневника Темпуса?       — Пока что глухо. Но я уже заметил несколько повторяющихся символов. Сейчас покажу! — Тео покопался в вещах. — Кстати, незримое расширение классная штука, — указал он на свою сумку, в которую залез рукой по плечо, и подмигнул. — Вот, смотри.       Теодор придвинулся к Гермионе, так, что их плечи соприкоснулись. Гермиона перекинула волосы на противоположный бок. Тео был значительно выше, поэтому ему пришлось склониться.       — Видишь, эта фраза повторяется несколько раз, — Тео указал на похожие буквы, — и всегда рядом вот этот символ. Кажется, это какой-то лозунг или девиз. Возможно, пословица…       — Постой! — Гермиона потянула ветхую книгу на себя. — Я видела такой символ. На маховике!       — Что? Ты серьёзно?!       Теодор нагнулся, чтобы лучше разглядеть уже заученный наизусть символ. Гермиона почувствовала, как он вплотную прижался грудью к её позвоночнику и обнял одной рукой. В груди снова что-то сжималось.       — На моём маховике такого не было.       — Может, это подпись Темпуса? — гриффиндорка обернулась и едва ли не коснулась носом щеки Нотта.       Теодор был сосредоточен и взглядом сверлил предмет исследования. Казалось, он совсем не испытывал неловкости от столь близкого соприкосновения.       — Возможно, — не отрывая глаз от символа, сказал Тео, — ты говорила, тебе Дамблдор дал маховик?       — Да…       — А мой был изготовлен по заказу отца…       Повисла пауза. Тео отпрянул и опёрся на обе руки. Он погрузился в раздумья. Об этом можно было судить по отсутствующему взгляду и еле заметной морщинке на лбу. Гермиона взглянула на мыслителя и подметила необычное сочетание: светлые радужки и тёмные волосы. Будто два человека поселились в одном теле. Набор противоречий.       — А как выглядел тот твой маховик? — спросил Тео и вновь потянулся к книге. Гермиона всё ещё поддерживала фолиант одной рукой, а с другой стороны книгу схватил Теодор. Он живо перелистывал страницы в поисках картинок. — На какой из них он был больше всего похож? — палец указал на изображения разных моделей маховиков, от самого первого до модернизированных версий.       — Ммм, кажется, вот этот, — ткнула в один из первых рисунков Гермиона.       — Кажется? — напирал исследователь. Ему недостаточно было размытого ответа. Нужна точность.       — Ну, Тео, это было давно, — Гермиона развернулась и села лицом к нему. — Насколько я помню, да. Этот.       Тео расплылся в слишком радостной улыбке. Он прищурил глаза и стал похож на довольного коварного кота.       — Что? — недоумевала Грейнджер.       — Ты назвала меня Те-о.       — И что? Это же твоё имя?       — Да, но ты меня никогда так не называла… — он игриво склонил голову на бок.       — Я… Что… — растерялась Гермиона. — В этом нет ничего такого, — выпалила она наконец, а на щеках проступил предательский румянец.       — А мне кажется, это очень интимно… — Тео придвинулся ближе и ткнул пальцем в бедро гриффиндорки, обтянутое тонким слоем чёрного капрона. — Мы с тобой теперь настолько близки, Гер-ми-о-на?       — Дурак! — улыбнулась всё ещё смущённая Грейнджер и стукнула Нотта книгой по плечу.       — Осторожней, это слишком ценный экземпляр! — сказал Тео вроде бы о книге, но бережно погладил своё плечо.       — А твой маховик был не таким?       — Нет. Тот, который был у отца, выглядел вот так, — они посмотрели на предпоследний рисунок. Модель очень отличалась от первостепенной. Она была больше и имела значительное количество витиеватых дополнительных механизмов. — А это значит, что тот, который был у тебя, являлся одним из первых. И, скорее всего, сам Темпус и изготовил его. Думаю, ты права насчёт подписи… — Тео посмотрел куда-то вбок, а потом резко спросил. — Какова вероятность того, что Дамблдор лично был знаком с Темпусом?       — Думаю, достаточно велика. Темпус же лет триста-четыреста прожил?       — Не знаю. Но Дамблдор мог отправиться к нему в прошлое, чтобы познакомиться.       — Маховик так далеко не переносит, — с классической интонацией всезнайки произнесла Грейнджер.       Теодор снисходительно улыбнулся, глядя на подругу, словно на несмышлёного ребенка, который сказал ерунду, и обхватил пальцами её плечо. Гермиона вздрогнула от прикосновения.       — А ты пробовала? — спросил он исподлобья, издеваясь.       — Нет. Но Дамблдор говорил…       — Это министерские байки, чтобы уберечь детей, — Тео отмахнулся, как от неслыханной глупости. — Маховик в руках сильного мага может откинуть на десятки, если не сотни лет. А я где-то слышал, что Дамблдор немного разбирался в магии.       Гермиона хихикнула. Она и правда никогда не задумывалась над тем, чтобы попробовать сделать большее количество оборотов. Она привыкла чётко следовать инструкциям, и ставить под сомнения слова Дамблдора было за пределами системы координат.       — А ты пробовал?       — Да. Дальше всего получилось на двенадцать с половиной лет. Правда, пробыть в этом времени мне удалось не больше минуты.       — Ого. А как ты вернулся в настоящее? Не проживал же все года заново...       — Честно говоря, я не знаю, как это вышло. Как-то просто взял и вернулся... Там, кажется, кнопка была.       — Странно... А что было двенадцать с половиной лет назад?       — Прошлое… — увильнул от ответа Теодор. В его глазах показалась новая для Гермионы эмоция — грусть. Поняв, что это личное, Гермиона не стала больше расспрашивать. — Интересно, с кем ещё был знаком Темпус? У кого хранились первые маховики до того, как их все уничтожили? — продолжил как ни в чём не бывало Тео.       — Было бы хорошо узнать. Думаю, у этих людей могут быть сведения, которые помогут в расшифровке дневника.       — Тоже об этом подумал.       Тео и Гермиона сидели напротив друг друга, но смотрели в сторону запретного леса, который чернел с наступлением вечера. Их разум манила головоломка повышенной сложности. Они оба были упорными, и возможность долгой возни с разгадкой кода их не пугала. Наоборот, азарт набирал силу.       Гермиона, забыв обо всех условностях, заявила:       — Я могу ещё раз просмотреть биографии волшебников того времени в библиотеке. Вдруг есть упоминания о Темпусе.       — Ты сделаешь это ради меня? — Тео притворно сложил лапки на груди, будто он принцесса, и его тронуло героическое предложение принца.       — Мне просто стало интересно, — Гермиона сказала это обыденным тоном, стараясь притушить свои настоящие эмоции.       — Настолько, что ты готова добавить к двенадцати часам учёбы ещё часок-другой поисковых работ?       — Это не займёт так много времени, если применить поисковые заклинания. К тому же в библиотеке я отдыхаю, — она вздёрнула подбородок.       — Ты не умеешь врать, Грейнджер, — по-доброму улыбнулся Тео и, придвинувшись поближе, обнял её.       Лёгкость. То самое качество, которое привлекало Гермиону в Теодоре. Он так легко мог говорить о сложных вещах, легко заводил дружбу с самым неподходящим для этого человеком, легко проникал в мысли своими морского цвета глазами, легко нарушал личные границы случайными прикосновениями.       Теодор обнимал Гермиону, как будто делал это уже сотни раз. Это был дружеский жест. Да, точно дружеский. Гермиона решила, что ещё один друг ей не помешает. В компании Тео ей было легко. Конечно, она не могла до конца расслабиться, как с Джинни или Гарри, но чувствовала, что он её не обидит. И ей искренне хотелось помочь Нотту в поисках кода. Просто ради исследовательского интереса. Как подруга.       Они сидели и болтали ещё несколько часов, пока не осознали, что скоро отбой. Незапланированный вечер положил начало приятной традиции — встречаться на мосту, ведущему в Запретный лес, и часами говорить о важных и не очень вещах. И даже несмотря на усиленную учебную нагрузку, они всегда находили время для встреч. Потому что если действительно чего-то хочется — время всегда найдётся.
Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.