the cuckoo's a bonny bird

Слэш
Перевод
NC-17
В процессе
76
«Горячие работы» 38
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/23318842
Размер:
планируется Макси, написано 64 страницы, 3 части
Описание:
Чтобы защитить себя в жестокой и беспощадной психиатрической лечебнице, Тэхён семь лет притворялся глухонемым, затаившись и ведя себя безразлично. Это стало для него природным инстинктом. Однако, когда вспыльчивый и непослушный Чонгук присоединяется к отделению, симулируя безумие и подвергая сомнению авторитет больницы, это притворство начинает рушиться.
Посвящение:
Замечательному автору, написавшему этот рассказ.
Примечания переводчика:
По мотивам "Пролетая над гнездом кукушки", но с меньшим количеством смертей.
Разрешение на перевод получено.
Не забываем перейти на страницу оригинала и поставить кудос (лайк) автору.
Aesthetics — https://ibb.co/2gppmPT
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
76 Нравится 38 Отзывы 31 В сборник Скачать

Глава 3 — кто-то замедлился

Настройки текста
Вскоре стало понятно, что Тэхён совершил ошибку, раскрыв свой идеальный слух и способность говорить. Он не сомкнул глаз той ночью — просто лежал совершенно неподвижно и часами наблюдал за ползущими по полу полосами света, проникавшего сквозь жалюзи. Дыхание Чонгука замедлилось вскоре после последней сказанной фразы, что означало, что тот действительно заснул. Даже до того, как санитар Ёндэ ворвался в их палату, чтобы всех разбудить, Тэхён уже вылез из постели, отправившись блуждать по коридору с ошалелым видом. Это мало чем отличалось от его обычного состояния, но в этот раз он был совершенно не в себе: истощённый стрессом разум на протяжении нескольких часов разыгрывал один возможный сценарий развития событий за другим, оставив его выжатым и слабым. Вокруг него не было тумана, но каким-то образом глаза по-прежнему играли с ним злые шутки: страх и истощение искажали реальность в тревожные формы, кости санитаров разбивались на странных, похожих на пауков существ, когда они проходили мимо и шипели на него. Решение заговорить стало его второй ошибкой, а первой была защита Чимина, так как теперь он по глупости прикрепил себе мишень на спину. Когда он услышал отдалённый крик Ёндэ из своей палаты, Тэхён уже сидел в столовой, глядя на поверхность стола перед собой и погрузившись в мысли. Раздумывал, что возможно стоит теперь разыграть новый акт и притвориться, что он в самом деле сошёл с ума. Однако эта идея его немного беспокоила, так как он подозревал, что, сам того не ведая, давно преодолел эту черту. Чем дольше остальные пациенты добирались до столовой, тем радикальней становились идеи Тэхёна. Он на мгновение решил отказаться от Чимина, чтобы спасти себя от удара, который бы вызвала реакция друга на правду, но знал, что сохранение хороших отношений с тем для него являлось вопросом жизни и смерти. Все в отделении знали, что старшая медсестра была когда-то близка с матерью Чимина. Неясно, остались ли они в таких отношениях и сейчас, так как некоторые из рассказов Чимина не сходились, часто подразтались умевая, что его матери больше не было в живых. Несмотря на это, медсестра нянчилась с ним больше, чем кто-либо другой и относилась к нему, как будто к члену семьи. Все это было притворством — большинство людей видели это, — но, кажется, Чимин поклонялся ей. За её спиной тот вёл себя, будто медсестра — контролирующий их злой диктатор, лишь бы вписаться в новую политику Чонгука в отделении, но как только та проходила мимо и спрашивала, хорошо ли он спит, тот хлопал ресницами и улыбался ей, как будто за это выдавали конфеты. Тэхён любил Чимина. Три года слушая, как тот изливает ему душу, он узнал, что тот был по-настоящему чист сердцем. Но точно также он знал, как опасно раскрывать свою личность перед стукачом. Одно слово медсестре, и его жизнь закончится. Ещё одной частой мыслью было разочарование своим собственным отчаянным стремлением выжить. Можно ли это назвать жизнью? Тэхён пришёл к выводу, что, как только Чимин сядет напротив него, он сделает всё, что в его силах, чтобы защитить того от своей лжи. Перед лицом Чимина и остальных пятерых он останется обычным, глухим и немым Тэхёном, но что касается Чонгука... Ему просто нужно было надеяться, что тот согласится сохранить его секрет. Он как раз планировал, как бы оттащить Чонгука в сторону, чтобы поговорить об этом, как тот ввалился в столовую, подталкиваемый в спину санитаром, явно отказавшись вставать самостоятельно. Волосы того должно быть торчали во все стороны, глаза опухли после сна, а на щеке остался след от подушки, но Тэхён совершенно точно не собирался даже смотреть в его сторону. Пока не появится возможность обсудить с Чонгуком насущную проблему, он планировал вновь игнорировать того. Конечно же, Чонгук поймёт его ситуацию и сохранит новую информацию при себе, подумал Тэхён. Он ошибся. Чонгук остановился у края стола в своей привычной театральной манере. Тот явно смотрел прямо на Тэхёна, судя по воцарившейся тишине, но он не двинул ни мускулом: усталость позволяла ему не реагировать естественно, бездумно уставившись на другой столик. Чонгук был явно недоволен тем, что его проигнорировали, но не позволил себе подолгу заморачиваться, усевшись на своё привычное место между Чимином и Тэхёном. Он сидел прямо в поле зрения Тэхёна, улыбаясь ему. Этот засранец правда собирался это сделать? К счастью, между членами группы завязался разговор, маскируя напряжённую тишину, но Чонгук, казалось, совершенно того не замечал. Или же просто наслаждался ею. Как только они все сходили за своими лекарствами и едой, Чонгук наконец оставил Тэхёна в покое, бесцельно пялясь в тарелку и набирая одну ложку за другой, только чтобы уронить её снова. Поглядывая на того краем глаза, Тэхён и сам не мог сосредоточиться на завтраке. Даже когда Чонгук молчал, он не мог успокоиться. Что-то неправильное было в тихом поведении того: обычно он кричал громче всех за их столом. Однако, когда Чонгук наконец нарушил своё молчание, Тэхён захотел забрать свою мысленную просьбу вести себя «нормально» обратно. В Чонгуке не было ничего нормального. Очень тихо, Чонгук пел. Голос был немногим громче шёпота, поэтому только Тэхён и Чимин сперва услышали его. — О я, о мой, о ты, — мягко пропел тот скорее своей тарелке, чем сидевшим за столиком. — Что мне делать? Аллилуйя, особенный вопрос… «Почему он такой?», — задумался Тэхён. Чонгук поднял голос, привлекая внимание всего столика, но не стал петь им, а указал на Тэхёна. — Я бы отдал много денег, если б только мог узнать… — продолжил тот, прибавив комической дрожи в голос. — Кто бы ни пел, прекратите это, — резко сказал санитар. Это привлекло внимание всего помещения. — Ответ на мой вопрос, это да или нет?! — скандировал Чонгук, прибавив ещё и свою собственную фоновую музыку. Юнги начал проговаривать слова песни вместе с ним, на пару тонов ниже. Каждая пара ушей в столовой уже настроилась на слушание его пения. — Чон Чонгук, заткнись нахрен! — приказал санитар. Внезапно поднявшись и поставив ногу на стул, Чонгук вскинул руки и практически прокричал следующие слова: — Твоя жвачка теряет свой вкус на прикроватном столбике за ночь?! Тэхён почувствовал, как от смущения заливается краской, делая всё возможное, чтобы сохранить равнодушное выражение лица, хотя челюсть пыталась сжаться, а пальцы напряглись. Он всеми силами сопротивлялся желанию усадить Чонгука обратно на стул и тоже приказать тому заткнуться к чертям собачьим. К тому моменту Юнги тоже пел во весь голос, как и парочка других пациентов, решивших, что они в караоке. — Если матушка скажет не жевать, ты её проглотишь, несмотря ни на что?! — продолжал Чонгук, смеясь и уклоняясь от загребущих рук санитара. — Разве ты не видишь, что схожу с ума, кто-нибудь возьмётся за меня?! ТВОЯ ЖВАЧКА ТЕРЯЕТ СВОЙ ВКУС НА ПРИКРОВАТНОМ СТОЛБИКЕ ЗА НОЧЬ?! Многие санитары бегали по комнате, всеми силами пытаясь успокоить пациентов, и кричали: — Хватит! Хватит! Когда Чонгук продолжил, ткнув пальцем в Тэхёна и поя именно ему, он потерял самообладание. Смущённый, он схватил того за руку и стащил со стула вниз, отчаянно пытаясь отвлечь внимание от их стола, прежде чем санитар подберётся слишком близко. Чонгук неожиданно перестал петь, удивившись, но быстро пришёл в себя и ухмыльнулся. — Не может быть, ты и правда злишься? — спросил тот, склоняясь к Тэхёну, чтобы получше рассмотреть выражение его лица. Губы Тэхёна дёрнулись. Да, я совершенно…! Ему пришлось прикрыть рот рукой, когда губы растянулись в улыбке и вырвался смешок. Он ненавидел, что тот был таким милым. Он хотел злиться, но отчего-то то, что он сумел настолько порадовать Чонгука, чтобы тот стоял и пел посреди столовой, просто поговорив с ним, сделало того ещё более очаровательным. Он злился. Очень злился. Но не мог перестать смеяться. К счастью, остальная часть стола слишком отвлеклась, чтобы заметить реакцию Тэхёна, занятая осмеиванием столика за ними, всё ещё громко распевающего “песню про жвачку». Он прежде не слышал её, но, очевидно, та была популярна за пределами больницы. Проведя половину жизни внутри, он совсем не знал её. И всё же лучше мелодии, чем хихиканье его друзей, не было. Все они ослабли от смеха: Чимин, Юнги, Сокджин, Намджун и даже Хосок держались за животы, хватая воздух ртом, улыбаясь шире и ярче, чем кто-либо видел за долгое время. Тэхён улыбнулся Чонгуку и тот ответил ему тем же, дёрнув плечом и сморщив нос точно так же, как и в первый день, когда только пришёл. К его облегчению, тот, казалось, был согласен сохранить секрет в тайне, даже, если сперва немного над ним поиздевался.

***

После обеда Тэхён сбежал от Чимина и, убедившись, что горизонт чист, проскользнул за здание, на заднюю часть двора. Он не появлялся здесь какое-то время, поскольку технически пациентам запрещалось прятаться, но, если санитары его не видели по пути сюда, то это были их проблемы. Тэхён нахмурился. Когда это он обзавёлся такой вздорной натурой по отношению к тем? Обойдя мусорные баки, Тэхён продолжил двигаться вперёд по небольшому закоулку. Он пришёл к заброшенному участку, усеянному сорняками и всевозможным мусором, который заносило сюда ветром. Однако, огромный деревянный бак для компоста стоял пустой, давно забытый и заброшенный. Уходом за садом в основном занимались санитары, позволявшие некоторым особым пациентам помогать с посадкой, но в прошлом году они, казалось, перестали заботиться как о пациентах, так и о саде в целом. Такого рода деятельность осуществлялась только в те дни, когда планировалась инспекция больницы. Тэхён ковырял участок ботинком, в поиске закопанных в сухой земле различных вещей, дожидаясь появления Чонгука. Это был единственный известный ему способ застать того в одиночестве — поймать. Никогда в жизни он бы не склонился к тому и не прошептал «эй, можем поговорить?», просто подойдя к тому при всех. Лучшим способом было спрятаться в том месте, куда Чонгук частенько заглядывал. Тот не каждый день заходил на задний двор, но часто бывал там. Тэхён предположил, что тот прятался здесь, чтобы покурить или что-то вроде того, так как сомневался, что этот «Ёнджун», с которым тот встречался у забора, приходил каждый раз, когда тот выходил за здание. Когда у Тэхёна почти закончилось терпение, пока он стоял, прислонившись к стене с металлической трубой, воткнувшейся ему в плечо, послышались шаги. Они замедлились, нерешительно шаркнув по земле при виде него, прежде чем подойти ближе. Тэхён не смотрел, кто это был. В конце концов, он ничего не слышал. Но как только он понял, что это Чонгук, то поднял взгляд. — Что ты здесь делаешь? — спросил тот, засунув руки в карманы и непринуждённо облокотившись на одну ногу. — Ты меня ждал? Тэхён приоткрыл рот, но решил всё же быстро кивнуть в ответ. Сказать что-то на открытом воздухе казалось вторжением в тишину. Чонгук с любопытством склонил голову. Обернувшись назад, вытащил руки из карманов и подошёл ближе, действуя Тэхёну на нервы. — Встань за компостным баком, там можно скрыться, — сказал тот, обходя его и указывая рукой направление. Тэхён испустил слабый вздох облегчение, но последовал за ним. Как только они спрятались, Чонгук облокотился на каменную стену и сказал: — Ну, я весь во внимании. Тэхён издал долгий, тяжёлый вздох и посмотрел вниз. Досадно, но он вновь принялся кусать губы, поддавшись нервам, пока размышлял над возможными словами, тоном или силой голоса, которые следовало использовать. — Ты оставишь это между нами? — наконец выдал он, вновь испугавшись собственного голоса. Тот звучал неестественно и не к месту. Чонгук выглядел, как ребёнок в магазине игрушек, распахнув глаза и улыбаясь во весь рот. Тот быстро изобразил каменное лицо, нахмурился, надул губы в показной серьёзности, и, поспешно кивнув, сказал: — О, конечно! Несмотря на его милоту… — Пожалуйста, — всё, что смог выдать Тэхён. — Тэхён, — сказал Чонгук, смягчив тон голоса. — Чимин сказал, что ты немой с тех пор, как он тебя знает… Скажи мне, у тебя что-то вроде... расстройства? Или прорыва? Или это все игра? — Эм… — протянул Тэхён, проверяя свой тон, прежде чем что-то сказать. — Я не говорю потому… — он остановился, пытаясь подобрать слова. Между ними повисла продолжительная тишина, пока Тэхён пялился на ноги Чонгука, расстроенный явным отсутствием своих навыков общения. — Всё в порядке, не думай об этом, — мягко рассмеялся тот, поднимая руку. — Думаю, что понимаю причины. Ты просто пытаешься выжить в этом месте, как и все мы. А ещё, думаю, ты испуган. Тэхён ненадолго нахмурился, пока до него не дошёл остальной смысл речи Чонгука. — Я никогда не притворялся кем-либо, — тихо отозвался он. — Я опускаю голову и подчиняюсь. Это они, поддавшись своим предположениям, навесили на меня какие-то ярлыки. — Навешивал ли когда-нибудь Чимин на тебя эти ярлыки? Тэхён снова пожевал губу и прошептал: — Чимин верит в то, что хочет. Я столько раз хотел ему сказать, но он не хочет этого слышать. — Разве вы не близки? — надавил на него Чонгук. — Конечно, — Тэхён сказал это, быстро подняв взгляд. — Чимин так важен для меня. И когда его со всех сторон обсирают, каждый божий день, он нуждается в ком-то вроде меня. Но я никогда не мог рассказать ему, что слышу всё: ни сейчас, ни потом. — Точно, ты же всё слышишь, а? — пробормотал Чонгук, весь подобравшись на этих словах. — Когда эти мудаки заставляют тебя подметать свои офисы, ты же в самом деле подслушиваешь? — Да, я всё слышу, — сказал Тэхён, слабо улыбнувшись. — Это…, — выдохнул Чонгук, распахнув глаза, — великолепно. — Да? — моргнул он, растерянный от восторга того. — Ага! — воскликнул Чонгук. — Ты как ходячий диктофон. — Ну, я не помню всё услышанное, — пессимистично вздохнул Тэхён. — Обычно я стараюсь отгородиться от их разговоров. — Почему? — Из-за вещей, о которых они говорят, — резко ответил он. — Тревожных, тёмных вещей. Я не могу их слушать, поэтому позволяю туману… Позволяю разуму отгородиться от них. — Какие именно вещи? — хмуро спросил Чонгук, склонившись ближе. — Расскажи подробней, я хочу знать, о чём они говорят. — Ну, — засомневался Тэхён. — В тот день, когда ты разбил окошко медсестры… Тот кивнул, внимая каждому слову. — Они накачали тебя наркотиками и позволили упасть на лицо, а потом оставили так лежать всю ночь. — Не так уж и плохо! — вздохнул Чонгук, пожав плечами. — Ты так беспокоился обо мне? — Думаю, мы все немного беспокоимся о тебе. Тот задумчиво хмыкнул, прикусив ноготь. Если подумать, это был первый раз, когда Чонгук осознал события первой ночи, проведённой в больнице, — ночи, когда его накачали наркотиками. Он проснулся на следующий день и продолжил жить, как будто ничего не случилось. После кратковременного молчания, Чонгук стал рядом с Тэхёном, впихнувшись между тем и компостным баком. — Эй, знаешь что? Раз уж ты теперь можешь говорить, расскажи, как здесь оказался. У всех есть какая-то грандиозная история, какая у тебя? Тэхён сухо сглотнул и с трудом начал: — Эм, ну… это… Я здесь уже давно. С самого детства. — Ты и правда сумасшедший? — прошептал Чонгук. — И с какого возраста? — Таков мой диагноз, — вздохнул Тэхён. — Но мне нравится представлять, что я ещё могу мыслить, как нормальный человек. Меня поместили в психушку… чуть больше двенадцати лет назад. Брови Чонгука сошлись на переносице в замешательстве. — Двенадцать лет назад? — повторил тот. — Постой, а сейчас тебе сколько? — Двадцать пять. Чонгук продолжил хмуриться, не скрывая оценивающего взгляда в его адрес, будто просчитывая шанс, что ему и правда двадцать пять. — За что тебя сюда запихнули? Тэхён всё ещё сверлил взглядом землю. — Я вижу вещи, галлюцинации и… — ему перехватило дыхание. — Меня иногда окутывает туман, — он постучал по виску, — вот здесь. И когда это случается, я впадаю в панику, отчего всё выглядит хуже, чем есть на самом деле. Я жил на ферме, когда был ребёнком, но мой отец отвёз меня к врачу и… Он осознал, что не может больше ничего сказать, не в состоянии поддерживать всё тот же беззаботный тон, что и до этого. Немного задыхаясь, он засмеялся. Он попытался рассказать всё как можно более беспечно, но Чонгук всё равно смотрел на него с жалостью. Тем не менее, тот не стал на этом зацикливаться, что стало облегчением. — Хреново, — без обиняков заявил тот. — Но ты всё ещё молод, разве тебя скоро не выпустят? — С чего это? — нахмурился Тэхён. — Разве я не глухонемой сумасшедший? — Но, когда закончится твоё лечение...? — поинтересовался Чонгук. — Разве ты не знаешь, что лечение ничего не значит? — спросил он. — Готов ли ты к выписке или нет, решает наша медсестра. У Чонгука отвисла челюсть. — Да ты шутишь? — поглумился тот. — Меня отправили сюда только на шесть месяцев… Ты имеешь в виду, эта ведьма может держать меня взаперти, сколько ей вздумается?! — Верно, — сглотнул Тэхён. — Моё лечение никогда не закончится. Неважно, считают меня глухим, или разоблачают как лгуна, мне никогда не выбраться. Чонгук замолчал, внезапно запустив руку в волосы, а потом простонал: — Вот дерьмо, я в жопе. Тэхён забеспокоился, с какой силой тот схватился за волосы, и попытался успокоить: — Может быть, и нет! Если ты будешь вести себя так, будто усвоил урок, тогда, возможно, она выпустит тебя сразу после окончания лечения. Чонгук отвернулся к компостному баку и пару раз приложился о тот лбом, сжав в отчаянии зубы, прежде чем Тэхён остановил его, перехватив за грудную клетку. — Прекрати, ты слишком шумишь! — прошипел он, оттаскивая Чонгука от бака. Повернувшись к нему с рукой, приложенной к сердцу в притворном удивлении, тот рассмеялся и спросил: — Должно быть, впервые за долгое время ты так громко себя вёл, а? — Должно быть, — фыркнул Тэхён, со слабой улыбкой пожимая плечами. На мгновение перестав улыбаться, Чонгук полностью повернулся к нему, изучая его. Тот совершенно не стеснялся осмотреть его лицо, а потом сменил тему, озорно поблёскивая глазами. — Знаешь, ты хороший актёр. Тогда… когда я сказал, что ты красивый, ты даже не моргнул. Щеки Тэхёна залились краской, стоило вспомнить те слова. В этот раз он точно моргнул, в панике опустив взгляд на сорняки под ногами. — Должно быть, часто это слышишь, — добавил Чонгук, засунув руки в карманы. Тэхён беззвучно засмеялся, покачав головой. Вообще-то, ему доводилось это слышать пару раз: обычно более покровительственным тоном, а не таким искренним, как у Чонгука. Но в этот раз ему тяжело далось сохранить безразличное выражение лица: слова того по-особому поразили его. Он снова пожал плечами, отчаянно пытаясь вести себя расслабленно и молясь, чтобы не дрожал голос. — Тогда, — начал он, остановившись, чтобы нервно облизать губы, и избегая взгляда Чонгука. — Я правда хотел… сказать, что ты тоже красивый. Чонгук хихикнул, растянув губы в закрытой улыбке. Приоткрыл рот ненадолго, будто собираясь что-то сказать, но, впервые за долгое время, не нашёлся с ответом, хмыкнув и опустив голову, чтобы спрятать усмешку. Тэхён и сам не мог удержаться от сияющей улыбки при виде смущённого Чонгука, чувствуя, как на душе светлеет от этого зрелища. — Это было… прямолинейно, — выдавил тот, всё ещё избегая его взгляда. — Не будь таким милым, я этого не вынесу. — По крайней мере, ты заткнулся, — пошутил Тэхён. Чонгук вытащил руку из кармана и прижал её к стене рядом с ним, сделав шаг вперёд и проникая в его пространство. В тот момент это показалось совершенно неожиданным, но Тэхён, должно быть, не заметил, как потемнели глаза Чонгука, когда тот поднял на него взгляд. Он внезапно почувствовал, как скрутило живот и сжались кулаки, когда глаза того опустились к его губам, колеблясь: спрашивая. Всё, что требовалось — легчайший кивок подбородком, и тот бесстрашно ответил, склоняясь и целуя его. Хотя Чонгук был нежен, уверенности тот не занимал, скользя по губам Тэхёна своими, используя силу, чтобы вжимать его спину в металлическую трубу. Он ослабевал под тем, беспомощно стиснув веки, и не зная, как лучше ответить на это. Тэхён поцеловал того в ответ, хоть и немного неуверенно, дрожавшими пальцами ухватившись за мускулистые плечи. В тот же момент тот отстранился, их губы совсем неподалёку, и получившийся при этом звук был таким интимным, что Тэхён смущённо покраснел. Чонгук воспользовался моментом, изучая застывшее всего в паре миллиметров от его собственного лицо, в то время как он мог лишь смотреть в глаза того, слишком напряжённый, чтобы отвести взгляд. — Извини, — выпалил Тэхён. — Я давно никого не целовал, й-я почти не помню… — Ничего, — прошептал Чонгук, опаляя своим дыханием его губы. —Просто запомни этот. Всё изменилось, когда тот поцеловал его во второй раз. Его поцелуи с открытым ртом становились всё более доминирующими и твёрдыми, а свободная рука проскользнула вверх — к шее Тэхёна. Он почувствовал тянущую лёгкость в животе, что то и дело проваливалась вниз и отнимала дыхание. Она послала импульс ещё ниже, когда Чонгук, прикусив его нижнюю губу, потянулся назад. Чувствуя всё ещё ласкающие затылок пальцы, Тэхён осмелел настолько, что последовал за тем. И как только их губы снова переплелись, Чонгук проник в его рот языком, ещё сильнее ослабив. Он заскулил, когда тот одним только языком расплавил его, и ощутил, как замедлилось дыхание, когда тот отстранился и взамен начал усыпать поцелуями челюсть. Дымка рассеялась, когда он кожей почувствовал улыбку Чонгука и тихое шипение: — А теперь и ты заткнулся. Они снова поцеловались, не в силах оторваться, прежде чем шарканье чьих-то ног наконец не заставило их отступить друг от друга, повернувшись в сторону звука. Они застыли, задержав дыхание. Ладонь Чонгука всё ещё лежала на руке Тэхёна, когда шаги приблизились. Не говоря ни слова, тот поднёс палец к губам, подав ему сигнал молчать, как будто он бы поступил иначе. Взглянув на него, Чонгук, казалось, не сдержался от того, чтобы ещё раз чмокнуть в губы. Потом тот оставил их укрытие, приближаясь к голосу санитара, что спросил: — Чем ты там занимался, Чонгук? — Просто курил, а ты что — против? — простонал тот. — В этом месте даже посрать спокойно нельзя. Санитар заворчал и, судя по звуку, ударил Чонгука, пихая того перед собой из закоулка, и это заставило Тэхёна ощетиниться от негодования. Он никогда прежде не чувствовал такой физической ярости по отношению к персоналу. Ему всегда удавалось сдерживать себя, но в последнее время он частенько срывался, в особенности, когда те поднимали руку на Чонгука. Как только Чонгук вместе с санитаром оказались далеко за пределами слышимости, Тэхён хоть знал, что к тому времени скорей всего будет безопасно выходить, но остался на месте дольше, чем это было необходимо, провалившись в раздумья. Он прятался и ждал Чонгука по одной причине — попросить того сохранить его секрет, но с трудом мог вспомнить, спрашивал он это или нет, не говоря уже об ответе того. У него возникли другие заботы. Каждый раз, когда Тэхён снова в подробностях вспоминал прикосновение губ Чонгука, что-то внутри живота дёргалось. Ещё какое-то время он прятался, в неверии дотрагиваясь до губ кончиками пальцев. До этого момента он не осознавал, насколько ему не хватало ласки, а сама идея, что Чонгук прямо сейчас выйдет из-за угла и снова поцелует его, казалась сном. Он очень сильно недооценил, насколько опасным тот был.

***

Чонгук больше не пел ни в тот вечер, ни следующие несколько дней. На самом деле, тот настолько посвятил себя роли совершенно рассеянного человека, что почти не разговаривал с Тэхёном. Тот был хорошим актёром, и он оценил эти усилия сохранить его секрет, но не мог ничего поделать с желанием снова ощутить на себе его постоянное внимание. Тэхён распробовал Чонгука, и этого оказалось достаточно, чтобы подсесть. Последний день или около того, тот не затыкался о походе. Группа с энтузиазмом поддерживала Чонгука, привыкнув к этому, но тот не особо распространялся о своих планах на поход. Идею о том, чтобы прогуляться, поселил в его голове Сокджин, рассказавший, как некоторым пациентам позволяли съездить куда-нибудь на денёк в сопровождении санитара, и Чонгук загорелся ею, тщательно планируя, как проведёт свой день за пределами больницы. До тех пор, пока медсестра Айрин не уменьшила запрет на прогулку ещё на час, тот не осмеливался делиться своими планами. Тэхён ожидал, что Чонгук будет вести себя вызывающе, узнав, что в руках той сосредоточена его судьба в больнице, но, по какой-то причине, тот воспринял это как вызов. Тэхён поймал себя на подслушивании, когда Чонгук наконец озвучил свою просьбу медсестре. Тот встал у её окошка, сияя улыбкой и пристроив руки на бёдрах, предлагая свою идею отправиться с санитаром на рыбалку. — Только ты? — всё, что сказала та в ответ. Чонгук запнулся, осознав, что его одного в компании санитара в поход никто не отпустит. — Конечно нет! — воскликнул, склонившись и без труда подтянув к себе Тэхёна. — Тэхёни поедет со мной. Медсестра одарила его незаинтересованным взглядом с головы до ног и заключила: — Он не хочет ехать. То, что ты захватишь с собой Тэхёна, не сделает эту поездку безопасней для кого-то из вас. Чонгук усилил хватку, переплетя их с Тэхёном руки, и сорвался: — Какие у вас с ним проблемы, медсестра? Сперва вы не учитываете его голос, а теперь и вообще за дополнительного, цельного живого человека не считаете? У него есть права! Медсестра вздохнула и мягко ответила: — Конечно, считаю. Но у него также есть потребности, и, боюсь, что он недостаточно здоров, чтобы поехать на отдалённую рыбалку только в компании одного человека. Ему безопасней в группе. — Тогда это будет групповая поездка на рыбалку! — фыркнул Чонгук. — Ну, — заколебалась медсестра, зная, что не может ему отказать в этом. — Если тебе удастся найти шесть человек или больше для похода… тогда я подумаю об этом. Чонгук выдохнул и твёрдо кивнул, зная, что выиграл и этот раунд. Он развернулся, потащив Тэхёна за собой, и обратился к столику с остальной пятёркой, внимательно наблюдавшей за развернувшейся сценой, весело спросив: — Как насчёт рыбалки? Юнги поднял руку, как прилежный ученик на уроке, тихо повторяя «я, я, я!». Сокджин тоже согласился, сказав: — Ага, я всё время ходил на рыбалку. — Потом взглянул на Намджуна. — Ты поедешь? Тот на мгновение задумался, прежде чем принять решение: — Как Чонгук скажет. Должно быть эти слова не пришлись по вкусу медсестре, но у Тэхёна не было возможности посмотреть на лицо той. Один за другим, члены их группы согласились поехать. Только Хосок казался встревоженным, а Чимин сомневался стоит ли ехать, сохраняя молчание. — Д-думаю, у меня будут неприятности, — тихо сказал последний. Чонгук отпустил Тэхёна, обходя вокруг стола и давая пять каждому согласившемуся, но в случае с Чимином просто успокаивающе положил ладонь на плечо, заверив: — Ну, я не буду давить. Нас уже шесть! Ты можешь поехать, если захочешь, а если нет — ничего страшного! Чимин облегчённо кивнул. На его лице появилась слабая улыбка, которая немного померкла, стоило ему встретиться взглядом с Тэхёном, уставившись на того с невысказанной неловкостью. Тэхён предположил, что тот думал о них двоих. Нормальные друзья обычно обсудили бы свои разногласия, но в случае с ним и Чимином всё было немного сложнее. К тому же, у них никогда прежде не было расхождений во взглядах. Медсестра застыла в своём окошке, с каменным и холодным выражением лица изучая каждого из членов их группы. Когда её глаза остановились на Тэхёне, её взгляд на некоторое время замер на нём, анализируя. Она внезапно повернула шею, растянув ту, как готическое существо, прячущееся в человеческом теле, и опустила ресницы, подарив ему тёмный, почти угрожающий взгляд. Она знала, что нет никакого смысла угрожать ему словами, и вместо этого, казалось, решила воспользоваться визуальным запугиванием. Тэхён отвёл глаза, содрогаясь и сухо сглатывая, поворачиваясь к ней спиной и чувствуя пронзительный взгляд, будто крошечные, жгучие иглы впивались сзади. Скорее всего, та пожалела, что потребовала именно шесть человек для поездки, поставив себя в невыгодное положение. Выбери она семь, то скорее всего смогла бы выманить Чимина из сетей влияния Чонгука, тем самым сорвав тому игру. Но поскольку она фактически дала Чимину свободу делать всё, что он захочет, то потеряла свою главную цель. Снова содрогнувшись, Тэхён понял, что он, скорее всего, был следующим на очереди, как быстрейший и легчайший способ отменить поход. Она могла сделать с ним всё, что захочет, и он бы не сумел воспротивиться? Если ему потребуется особый режим или лечение в день поездки, кто сможет возразить?

***

В течение следующих нескольких дней напряжение между Чонгуком и медсестрой, казалось, усиливалось с каждым часом: та делала всё возможное, чтобы саботировать поездку, пока Чонгук постоянно игнорировал её авторитет. Стало ясно, что медсестра зашла слишком далеко, становясь всё отчаянней, когда за день до поездки, по пути на завтрак, их группа заметила прикреплённые к пробковой доске у её окошка вырезки из газет. Сокджин прищурился, озадачившись вопросом, что они вообще там делали, а Чимин, который почти согласился поехать, пискнул в ужасе от фотографий. — Что это? — пробормотал Чонгук, стащив одну. Медсестра Айрин повесила на доску дюжину газетных вырезок об авариях на рыболовных судах, а также различные распечатки фотографий затонувших лодок. Это возымело ожидаемый эффект на Чимина, который сразу упёрся рогом, что не поедет, и что никто другой тоже не должен ехать, но и Юнги, и Сокджин откинули его переживания, утверждая, что никогда не стыкались с подобным. Вскоре Юнги и Чимин начали спорить друг с другом о вероятности того, что их лодка утонет. Чонгук улыбнулся Тэхёну через плечо и мягко сказал: — Всё будет в полном порядке. Тэхён бы насладился вниманием, если бы не тот факт, что каким-то образом, в разгар своего спора, Чимин привязался к их взаимодействию и уставился на Чонгука. — Эй, он не может тебя слышать, — медленно прорычал он, будто тот был глупым. — Я знаю, — отозвался Чонгук странным, глубоким голосом, насмехаясь над тоном Чимина. — Господи, ты прям как медсестра — он всё ещё человек! Мне не признавать его присутствие? — Есть разница между признанием и прямыми разговорами с ним. Он тебя не слышит, поэтому прекрати играться с ним — это только сбивает его с толку, — прошипел Чимин. Юнги склонился к тому, чтобы озадаченно взглянуть в лицо, и пробормотал, задумчиво поджав губы: — Чимин, твоё заикание… Чимин его проигнорировал и продолжил: — И твои слова о медсестре, Чонгук, о чём ты говоришь? — гаркнул он, зная, что скорее всего, привлечёт её внимание, как всей столовой. — Ты придумал какой-то огромный заговор, но она просто медсестра, делающая свою работу, вот она кто! Ты грустный мальчик, который любит издеваться над людьми, чтобы почувствовать себя лучше, не так ли? — Чимин, что… — начал Сокджин, такой же шокированный, как и остальные. — Заткнись нахрен, Чимин! — усмехнулся Чонгук, снизив голос до почти шёпота, чтобы этого не слышали все в столовой. — Начал говорить должным образом, только чтобы выдать это дерьмо? Ты чертовски хорошо знаешь, что медсестра манипулирует всем отделением, включая тебя, но сейчас только навонял на меня, потому что я нравлюсь Тэхёну больше, чем ты. Челюсть Чимина заметно напряглась. — Так и есть, ты ревнуешь, — триумфально выдохнул Чонгук. — Ну, не стоит, Тэхён всё ещё тобой одержим. Чимин обратил свой взор на него: ярость на лице слегка померкла, когда заметил дёргавшегося от нервов Тэхёна, который чувствовал тянущее обязательство говорить за себя, но совершенно не мог пошевелить ртом. Прежде чем ситуация ухудшилась ещё сильнее, санитары затолкали их в столовую по направлению к столу. Чонгук и Чимин уселись друг рядом с другом, на своих обычных местах, но оба не поднимали взгляды со стола перед ними. Чонгук, сдавалось, натянул на себя маску безразличия, действуя так, будто его совсем не задело нападение Чимина, но тот явно расстроился, ёрзая на стуле, бегая глазками взад и вперёд и дёргая руками. Все за столиком чувствовали себя ужасно неловко на протяжении всего завтрака. Сокджин изо всех сил поддерживал беседу с Намджуном и Хосоком, но последний беззастенчиво пялился через весь стол на Чонгука, игнорируя все попытки изменить тему. — Эй, Чонгук, — тихо начал Юнги. — Может, Тэхён всё-таки разговаривает? Чонгук поднял глаза и медленно качнул головой. — Он ни разу не сказал мне ни слова, — пробормотал он, звуча искренне раздражённым этим фактом. — Смотрите. Затем без предупреждения хлопнул в ладони прямо около уха Тэхёна. Это действие заставило его задержать дыхание, но в целом он никак не отреагировал, поддерживая натренированный годами практики фасад. — Чимин прав, — добавил Чонгук, снова опустив взгляд на руки и пожав плечами. Тот вздрогнул. — Я издеваюсь над ним. Не думал, что это его побеспокоит — кажется, ничто на это не способно — но мне жаль, Чимин. Я знаю, что он твой друг, так что буду уважать это с данного момента. От наблюдения за тем, как Чонгук так безупречно играет, притворяясь, что сдаётся и признаёт что-то, врёт им всем без проблем, у Тэхёна перехватило дыхание. Тот так хорошо лгал. — С-спасибо, — прошептал Чимин. — М-мне жаль, что я с-сорвался на тебя так. Й-я не з-знаю, откуда это взялось. Чонгук откинулся назад на стуле и лениво вытянул руки над головой, сказав: — Думаю, это хорошо. Мне нравится дерзкий Чимин. — Мне тоже, — добавил Юнги, пихая Чимина. Чонгук снова наклонился вперёд, внезапно посерьёзнев, и твёрдо сказал: — Но ты всё равно ошибаешься насчёт медсестры. Ты же знаешь, правда? Ты знаешь, что эта женщина забирается тебе в голову, не так ли? Чимин снова отвернулся, кусая щёку изнутри. Он ничего не ответил, но, похоже, знал, что Чонгук прав. Пока казалось, что Чимин воспринял слова Чонгука о том, что Тэхён "одержим" им, как очередную гейскую шуточку, но та засела в голове Тэхёна на всё утро. Чонгук упомянул, что Чимин ревнует (вопрос, который те до сих пор не затронули, несмотря на то, что якобы прояснили свои разногласия), но, возможно, тот распознал эту ревность только потому, что и сам ревновал. Тэхён раз или два хорошо высказался о своём друге, и теперь Чонгук называл его «одержимым»? Была это ревность или нет, но он несколько часов просидел, варясь в своих переживаниях, раздражённый, что тот заставил Юнги и, возможно, остальных задаться вопросом, на самом ли деле он выражал одержимость по отношению к Чимину. Он кипятился весь день, следуя за группой с немного более раздражённым оттенком в его привычном пустом выражении лица, пока они восторженно обсуждали предстоявшую поездку. Они потратили целый час, просто выслушивая воспоминания Юнги о том, как однажды тот поймал рыбу, что была длиннее, чем он ростом. Сокджин засомневался в правдивости этой истории множество раз, но Чимин заткнул его, поощряя того продолжать. Он ясно дал понять, что не планирует присоединяться к ним, но все ещё находит идею увлекательной. Той ночью, когда все улеглись, Юнги, Чимин и Хосок ещё некоторое время не спали, разговаривая, но в конце концов начали слишком громко шуметь и получили агрессивный приказ спать. Тэхён лежал без сна ещё несколько часов после этого: с закрытыми глазами, но слишком усердно работающим разумом, чтобы хоть немного отдохнуть. Всевозможные опасности, поджидавшие его на рыбалке, вспыхивали перед внутренним взором различными идеями и образами. Прежде он не осознавал, насколько боится выходить за пределы больницы. Он также не был уверен, когда в последний раз обращал внимание на свои мысленные реакции на разные вещи. Шорох одеяла Чонгука вырвало его из оцепенения. Было что-то успокаивающее в знании, что на того можно взглянуть, не предпринимая ничего. Он мог сказать, что тот смотрел на него, хотя в темноте не было видно глаз. — В этот раз без жвачки? — Чонгук выдохнул эти слова почти беззвучно, так что Тэхёну пришлось задержать дыхание, чтобы услышать. Тэхён медленно поднялся, с радостью пользуясь этим моментом с Чонгуком, даже если они были не одни. Он ничего не сказал, потянувшись за край своей кровати и роясь в поиске жвачки. Когда пальцы наткнулись на новую упаковку, он почувствовал, как раздувается от восторга грудная клетка, будто от пузыря, и схватил ту, очень медленно разворачивая нетронутый фруктовый кубик, стараясь быть как можно тише. Когда он засунул его себе в рот, то едва сдержал свой вздох от взорвавшего внутри вкуса, переполнявшего чувства, кисловатость того заставила дёрнуться правое веко. Он едва не хихикнул от этого ощущения. — Можно мне лимонную? — спросил Чонгук, склоняясь над прогалиной между их кроватями. Тэхён кивнул и попытался отыскать жвачку со вкусом лимона, но в кромешной темноте не смог рассмотреть ни слова на упаковке, и прошептал в ответ: — Ничего не вижу. Но у меня во рту лимонная. — И ты мне её предлагаешь? — подразнил его Чонгук. Тэхён перестал жевать, смутившись на мгновение, но, вспомнив, как далеко Чонгук высунулся к нему со своей кровати, смело придвинулся к тому ближе, остановившись прямо перед лицом. Он с трудом мог видеть его в темноте, но их близость разожгла огонь под кожей, и между ними, сдавалось, вспыхнул жар. Он неуклюже пошарил перед собой в поисках лица Чонгука, и, когда нащупал щёку, почувствовал, как ухнул вниз желудок, когда осознал, что тот улыбается. Это подтолкнуло его вперёд, и он мягко поцеловал Чонгука в губы, медленно и нежно. И как только он предложил перенять контроль, Чонгук почти естественно принял его. Каким-то образом тот придвинулся ещё ближе, прислоняясь щекой к руке Тэхёна, будто поощряя прикоснуться ещё. Пальцы Тэхёна задрожали, когда Чонгук засунул язык ему в рот, и он с трудом сдерживался, взамен ухватившись за волосы того, чтобы не утонуть в ощущениях, когда их поцелуи стали немного грубыми. Почти потеряв равновесие, Чонгук высунул ногу из-под одеяла и поставил её на пол, используя новую опору, чтобы прижать Тэхёна к подушке, вылизывая его рот, будто действительно не мог насытиться вкусом. Как только Чонгук сдвинул свой вес вперёд, поставив колено на край кровати рядом с Тэхёном, ощущение прижимавшегося к нему тела вызвало слабый, нервный вскрик из горла. Жвачка к тому моменту была где-то за щекой. Чонгук резко отодвинулся, услышав этот звук, и в этот раз Тэхён мог видеть его глаза, расширившиеся от клубившейся внутри тревоги. Очень осторожно, тот прислонил к его губам палец, и со сбитым дыханием беззвучно шикнул на него, всеми силами пытаясь быть тише. Тэхён тяжело вздохнул, стараясь не издавать ни звука, когда Чонгук начал покрывать его шею поцелуями с открытым ртом, оттягивая ворот рубашки. Немного ниже ключицы, там, где бы это осталось незамеченным, тот нежно, но решительно пометил его, прикусив кожу зубами, посасывая её, будто полностью посвятил своё тело и разум этому занятию. Ему пришлось задерживать дыхание каждый раз, когда эта знакомая дрожь пробирала его тело с головы до пят, тем более, когда руки Чонгука начали исследовать его тело: одна из них пробралась в штаны, прикасаясь к обнажённому бедру и сжимая выступающую кость. Тэхён сильно зашипел от накрывших его ощущений. Его кровь стремилась вниз с каждым движением прикосновения Чонгука. Когда рука того проскользнула под рубашку, а пальцы слегка коснулись соска, Тэхён сильно выгнулся назад, пискнув. Они оба застыли, и Чонгук быстро поднял взгляд. В наступившей тишине, они услышали, как проворачивается дверная ручка палаты. Этого оказалось достаточно, чтобы Чонгук слетел с него на свою кровать, немного замедлившись, чтобы смягчить звук. Когда санитар Ёндэ зашёл внутрь, тот лежал совершенно неподвижно. Одеяло слегка сбилось и не прикрывало его полностью, но Чонгук с решимостью посвятил себя игре в спящего человека. Взгляд Ёндэ в темноте прошёлся по им всем, пока тот прохаживался по палате, осматривая каждого пациента. Тэхён наконец позволил себе выдохнуть в облечении, что они в безопасности. Как только Ёндэ ушёл, Тэхён некоторое время лежал, думая, нервничая, сомневаясь и коря себя за то, что потерял всё здравомыслие в тот момент. Он медленно взглянул на Чонгука, чтобы увидеть, двигался ли тот. Чонгук осторожно и тихо зашевелился под одеялом, чтобы выпрямить его, издав громкий, дрожащий вздох. Какое-то время они лежали в тишине, оба переводя дыхание и переваривая произошедшее.

***

Прежде чем Тэхён осознал, что произошло, наступило утро. Сокджин потряс его за плечо, и жестами показал, что пора вставать с кровати и собираться в поход. Они поднялись раньше остальных пациентов, так как медсестра хотела, чтобы они выехали пораньше, чтобы их не видели те, кого это может ввести в замешательство. Это больше походило на оправдание, чтобы разбудить их в полпятого утра и наградить холодным душем во имя гигиены. Этот душ, конечно, не был таким же, как во время их с Чонгуком наказания, но тоже оказался весьма неприятным. Обычно в подобной ситуации Тэхён бы запаниковал, но в этот раз Чонгук был рядом, не позволяя туману подступить. Как будто само присутствие того излучало магнетическое поле, отталкивая его беспокойство. И всё же то не исчезло полностью, так как время от времени санитар слишком грубо себя вёл по отношению к нему, заставляя вздрагивать. Оно накатилось большим цунами, когда тот перестал тереть мочалкой его грудную клетку, похоже, заметив небольшое несмывающееся пятнышко. Тэхён зажмурился. Он не мог вынести взгляда санитара или вскоре ставшего ослепительным света ламп. Возможно, он просто снова уснёт. Цунами поглотило его грудь, где заходилось частым стуком сердце. Он не был уверен, когда это случилось, но вскоре его дыхание сбилось, и как бы он не пытался скрыть это, санитар заметил. — Снова он за своё, — пробормотал тот своему коллеге, приоткрыв один из глаз Тэхёна острыми пальцами. — Я привяжу его с кровати, скоро он с этим справится. Тэхён смутно понимал, что те говорили о нём, и их слова вызвали ещё большую панику. Он почувствовал, что отключается от реальности, наблюдая, как руки санитара на нём превращаются в длинные, покрученные ветви, впиваясь в него. — Нет, не нужно, — сказал другой, подступая ближе. — Он выберется. — Чонгук, он в порядке, прекрати, — сказал Юнги, уже обмотанный полотенцем и выходивший из помещения. — Не устраивай сцену или наша поездка накроется. — Это то, что сейчас важно? — услышал он, как тот огрызнулся. — Чонгук, не надо, — сказал другой голос. — Они с ним разберутся. Чонгук казался побеждённым. — А я только подумал, что вы перестали быть такими трусами.

***

— Тэхён, ты со мной? Что? — Пойдём, нам пора выходить. Тэхён моргнул при виде кажущегося волнующимся Чонгука. Тот пару раз оглянулся через плечо. Всё ещё озадаченный, Тэхён нахмурился, будто спрашивая «что?», опасаясь говорить в открытую. Он осмотрелся по сторонам и увидел изолированную, залитую светом комнату. Та была ему знакома: он частенько просыпался здесь после своих «эпизодов». Похоже, Чонгук уже освободил его запястья и лодыжки. Поверх белой униформы тот накинул тёмную куртку. — Давай, пойдём, — решил Чонгук, потянув Тэхёна за руку и поднимая вверх. Засомневался на мгновение, увидев его всё ещё влажные волосы, и быстро вытер их, использовав кристально чистую футболку, что была идеально сложена на столике у кровати. Прежде чем вывести его в коридор, Чонгук промычал что-то, а потом спросил: — У тебя есть пальто? — И тут же резко мотнул головой, вздыхая. — Нет, должно быть нет. Держи. Тэхён сделал всё возможное, чтобы помочь с рукавами, пока тот натягивал на него куртку. Она была тёплой и обладала непонятным запахом, что напоминал ему о Чонгуке. — Что происходит? — пробормотал Тэхён, прикрывая рот ладонью при этом и шепча Чонгуку на ухо. — Мы едем на рыбалку, — внезапно радостно ответил тот. Удовлетворившись, что куртка сидит хорошо, тот улыбнулся во весь рот и развернулся на месте, снова потянув Тэхёна за собой. Он подчинился, следуя за тем в комнату отдыха, где их дожидалась остальная пятерка — все в куртках и пальто, за исключением Чимина. Тэхён никогда прежде не видел их в верхней одежде, но каждый оделся в том стиле, что идеально им подходил. Юнги стоял в простом чёрном и длинном пальто, охватившем его хрупкое тело. Сокджин выбрал длинное коричневое пальто с огромным воротником, покрытое бежевым мехом внутри. Хосок надел тёмно-коричневую куртку-бомбер, в карманы которой спрятал руки, а Намджун — серый кардиган крупной вязки, который казался очень тёплым, но совершенно не защитил бы от дождя. Сам он был в фирменной кожаной куртке Чонгука, в которой тот был в день, когда появился в больнице. Она подходила Чонгуку: тому шёл этот дикий, байкерский вид, а у Тэхёна вызывала странное тёплое чувство в груди. Тепло и общее недоумение от того, сколько сейчас времени и что происходит. — Почему это отняло у тебя столько времени? — сорвался санитар Ёндэ. — Ты сказал, что он просто «заглянул в туалет». Конечно же, именно Ёндэ должен был стать их сопровождающим в поездке — тот, кто мог знать что-то о них. — Ну, там мыла не осталось, — выпалил Чонгук, слишком счастливый для нагло лгавшего человека. — Оказывается этот парень что-то вроде гермафоба? Он просто стоял там, дожидаясь, пока появится мыло. Вся группа удостоила их пренебрежительными взглядами, удовлетворившись ответом, но глаза Сокджина задержались, когда Чимин ткнул его локтем и наградил понимающим взором. В тот же момент Тэхён осознал, что происходит, и понял, что Чонгук солгал об его эпизоде этим утром, сделав вид, что он в порядке, только бы увезти с собой в поход. Каким-то образом, его нервный срыв был похож на подставу, как будто медсестра знала всё, имела глаза повсюду и контролировала своих помощников, как роботов, видя их глазами через большой экран, чтобы создать ситуацию, в которой у Тэхёна бы случилась паническая атака. Прежде чем он сумел поразмышлять над этим, Сокджин внезапно отделил его от Чонгука, когда Ёндэ, тоже удовлетворившись придуманной историей, начал выгонять их из комнаты отдыха в коридор. — Я сяду рядом с Тэхёном, если ты не против, — заявил Сокджин. — Мне нравится присматривать за ним. Чонгук склонил голову, надув губы и поглядывая на того сомневающимся взглядом, и пробормотал: — С чего это вдруг? — Я пробыл здесь очень долго, как и он, — внезапно грубым тоном отозвался Сокджин. — Ты же здесь всего несколько недель. Я присмотрю за ним. Тэхён считал, что это было правдой только наполовину. Тот или иногда прикрывал ему спину, или относился нейтрально, что всегда было лучше насмешек и остракизма. — Хорошо, хорошо, раз ты так сильно хочешь быть с ним автобусными приятелями, ладно, — пробурчал Чонгук, отворачиваясь и следуя за остальными, напоследок пробормотав «чёрт». Всё ещё держа Тэхёна за руку, Сокджин наклонился к Чимину и пробормотал: — Не волнуйся. Я буду следить за ним, как ястреб. Тэхён моргнул. За кем, за мной? — Сп-спасибо, — прошептал Чимин. — Я бы и сам поехал… — он запнулся. — П-пр-просто не оставляй его наедине с Тэхёном. Тэхён почти наградил их недоверчивым взглядом, наблюдая за соглашением защищать его, расстроенный тем, что просто не может им сказать о закравшемся, кажется, недопонимании. Разве что Чимин и правда настолько сильно ревновал, что попросил Сокджина держать их с Чонгуком подальше друг от друга, подумал Тэхён. Чимин кивнул Сокджину, и повернулся к нему со слабой улыбкой на губах. — Извини меня, Тэ, — сказал тот мягко, быстро пригладив ему волосы. — Джини позаботится о тебе. Что, по их мнению, происходило? Когда его наконец потянули за группой по коридору, к залитому ярким светом выходу, он задался вопросом, сколько раз ещё его будут таскать за эту поездку.
Примечания:
Песня про жвачку, которую пел Чонгук — https://www.youtube.com/watch?v=x6bFTVi0hHs
Автор соединил(а) слова из версий 1920 и 1958 годов.
Я не дружу с рифмами и ритмом, поэтому перевод песни немного кривой. Всё, что могу сказать — я старался.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты