the seventeenth festival

Mayhem, Burzum (кроссовер)
Слэш
NC-17
В процессе
14
автор
Vargonymous бета
Размер:
планируется Макси, написано 113 страниц, 15 частей
Описание:
парень, учившийся дома девять лет и переживший домашнее насилие, принесший со своим приходом в школу ряд проблем. его полная противоположность — парень с синдромом защитника. шестнадцатилетний алкоголик, чьи родственники умирали от цирроза печени. президент студсовета, не одобряющий пристрастие своего товарища. школьный хулиган, которого держат в плену. их объединяет участие в главном школьном фестивале, но нити столь разных судеб сплетаются в клубок, который под силу распутать только им.
Примечания автора:
эта идея у меня в башке уже года полтора но реализовываю только сейчас потому что иду в третий класс
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
14 Нравится 17 Отзывы 2 В сборник Скачать

fucking finger

Настройки текста
«Дурацкая западня. Привыкаешь к чему-то, а потом начинаешь думать, что тебе нравится.» Джон Стейнбек, «Заблудившийся автобус»

***

Испачканные в грязи стены. Смрад, бивший в носы абсолютно каждого, кто находился в помещении. Полнейшая дизентерия, которая, по неизвестным ни для кого, кроме самих наркоманов, причинам, привлекала их. В эту яму попал и Ян, оказавшийся в обществе сидевших на игле относительно недавно, учитывая, что тут были и «старожилы», которые кололись еще до того, как Бломберг вообще узнал о существовании наркотиков. Эти люди не были похожи на людей, скорее на зомби из фильмов ужасов; без уколов они не могли прожить даже двух часов, если не получали дозу — царапали стены, ломая ногти и срывая их до кровоточащего мяса; о их ментальном состоянии говорить было нечего — деятельность наркоманов была сильно ограничена, они не вписывались ни в какую социальную группу, кроме той, которую сами и основали. Ян уже не помнил, как сюда попал, но как только он увидел в толпе подростков Свена, его память активно заработала. Бломберг прекрасно помнил о разговоре с Йорном насчет Свена. Уже в школе Ян пригласил Кристиансена в кабинет президента студсовета — места получше он найти не смог и даже не пытался найти. Стубберуд оценивающе осматривал Свена, вразвалочку зашедшего в кабинет. Президент студсовета вопросительно посмотрел на Яна, задавая немой вопрос: мол, это и есть твоя компания? Бломберг пожал плечами, прекрасно понимая, чего от него хотят — он даже без слов знал о том, что говорит Йорн, и этот раз не был исключением. — Меня зовут Йорн Стубберуд, — говоривший вышел из-за стола и протянул Свену руку. Он среагировал как-то слишком поздно и вяло, Йорн даже не почувствовал, как Кристиансен ответил на пожатие. — Свен Эрик Кристиансен, — немного подождав, представился гость. — Тебе что-то нужно? — Да, я бы хотел с тобой поговорить. Ты ведь хотел бы вступить в нашу группу, подружиться с нами, в том числе и с Пером? Свен сразу понял, в чем дело: он косо посмотрел на Яна и, сглатывая образовавшийся в горле ком, кивнул. — Что ж, мы можем предложить тебе сходить с нами на несколько репетиций, чтобы ты посмотрел, как это делается. А там — как получится. Может, ты даже станешь частью нашей группы. — Спасибо, — Свен улыбнулся, на его щеках выступили едва заметные ямочки. — Вы очень помогли мне! Когда у и во сколько у вас репетиция? — Завтра в четыре часа дня встретимся у центральной остановки, оттуда поедем туда, где проходят репетиции. Вечером Йорн опять задерживался, и Ян решил прогуляться со Свеном, раз уж теперь об их дружбе знал и Стубберуд. Сначала все было хорошо, они даже думали о том, чтобы зайти домой к Кристиансену, но в последний момент Свен передумал и решил снова поискать приключений на задницу вместе с Яном. Он знал, куда идти: в гнилом притоне он был своим, как и в борделе. Сначала Бломберг сопротивлялся, но когда со всех сторон его окружили наркотики и алкоголь, голова парня пошла кругом, и он пустился во все тяжкие. И вот Ян лежал на провонявшем рвотой диване и смотрел, как Свен мешает какие-то коктейли из водки и сока. Сегодня Кристиансен был в ударе, постоянно с кем-то болтал и кого-то кадрил. Бломберг не мог сфокусировать взгляд на ком-то одном и пытался лишь уловить отдельные движения каждого посетителя притона. Они все были однообразные и угловатые — Ян уже научился отличать наркоманов по их жестам и поведению и боялся, что кто-то из его знакомых тоже умеет это делать и рано или поздно его тайна вскроется. Бломбергу было так плохо, что его даже не могло вырвать — он лежал, переведя взгляд в потолок и мечтая о скорейшем завершении мучений. Живот крутило, к горлу что-то подступало, но это была не рвота, а какой-то инородный объект, препятствующий дыханию. Внезапно вся комната погрузилась в темноту. Лишь сияли багровые огоньки настольных ламп, освещавшие полупустые бутылки из-под алкоголя и неживые лица кучковавшихся наркоманов. Ян уже видел это все. Видел не единожды. Но тогда он вообще никого не знал, а сейчас различил в толпе уродов — как внешних, так и моральных — своего единственного знакомого, Свена Эрика Кристиансена, который, конечно, не был бриллиантом в мешке с углем, но, по крайней мере, мог оказать хоть какую-то поддержку. Кто-то включил свет — и Бломберг ослеп, закрыл глаза такой же вонючей, как и весь диван, подушкой, а когда в комнате вновь воцарилась темнота, Ян попытался опорожнить желудок, но лишь желчь выступала на его губах, стекала, смешиваясь со слюной, с уголка рта и собиралась в небольшую лужицу на прогнившем поле. Бломбергу было еще противнее от того, что он не мог проблеваться, и он страдальчески закатывал глаза, издалека походив на французскую деву, готовую к тому, чтобы с нее рисовали очередной шедевр мирового искусства. Но Ян не был ни элегантной француженкой, ни шедевром. Он был обдолбанным наркоманом, сидевшим в насквозь провонявшей помойке. Он был полудохлой крысой на тонких негнущихся лапках, такой же крысой, как и остальные наркоманы, для которых жизнью были лишь те временные периоды удовольствия, а все остальное — так, обычные страдания. Бломберг задумался о Йорне. Интересно, о чем он сейчас думает? Чем занимается? Может, он тоже лежит где-то обдолбанный под покрывалом чьей-то блевоты? Ну нет. Ян потряс рукой, и тревожные мысли прошли мимо пальцев, будто торт, с легкостью разрезанный ножом. Мысли о президенте студсовета подвели Яна: чьи-то руки принялись бить его по щекам, а потом надавили на корень языка, чтобы помочь очистить желудок, и, когда Бломберг все-таки отвел душу путем пачканья и без того находившегося в кошмарном состоянии пола непереваренными остатками пищи, тихо спросил: — Йорн?.. — Нет, Свен! — на этот раз лещи Кристиансена были не приводящими в чувства, а ободряющими. Ян не вытерпел и схватил Свена за шею. Черным вихрем они покатились к незакрытой двери, служившей выходом и, когда Бломберг сумел вытолкать Кристиансена на улицу, тот совершенно случайно завалился на спину, потянув за собой Яна. Вместе они упали на все еще влажную от утренней росы траву, и от недавней агрессии не осталось ни следа. Рот Свена растянулся в улыбке. Ян смотрел на него как на идиота. — Пойдем отсюда? — спросил Кристиансен. — Тебе бы помыться, вонючка. — Тебе тоже. От тебя за километр несет гнилью, блевотиной и дешевым пойлом. — Тогда по домам? — Получается так. — шатаясь, Ян встал и, оперевшись на плечо едва стоявшего на ногах Свена, с трудом сумел удержать равновесие и опять не грохнуться вместе с ним наземь. — Значит, завтра в четыре? — срывавшимся голосом спросил Свен. — Слишком много вопросов задаешь, такое следует запоминать! Посчитав это за удовлетворительный ответ, Кристиансен, покачиваясь из стороны в сторону по принципу маятника и цепляясь за каждый фонарный столб, пошел к дому своего тезки, заменившего ему отца. На полпути к хижине он вспомнил, что обещал той молоденькой проститутке ее навестить, и как раз завтра должна была состояться их встреча. Но Свен решил расставить приоритеты по-иному: трахнуть шалаву, которая может заразить ВИЧем или сифилисом, можно всегда, а вот сблизиться с ребятами, к которым даже подходить раньше боялся — это шанс один на миллион, шанс, который выпадает раз в жизни и который нельзя упустить. Кристиансен придумал четкий план действий: у Свена Йенсена он примет душ, наденет чистую одежду «отца» (стиль которой ему очень нравился), поспит (его очень сильно клонило в сон, и Свен шел, клюя носом), сходит для галочки в школу и пойдет, наконец, на остановку, чтобы встретиться с Эйстеном, Йорном и… Яном с Пером — двумя, что привлекали его внимание больше всех. Особенно Олин, походивший на мертвеца, этот «фриканутый» с белым, как полотно, лицом и черным макияжем, ходивший в школу так, как душе угодно — огромная растянутая одежда в темных тонах, больше похожая не на одежду для похода в учебное заведение, а на наряд для похорон. Свен даже побаивался Олина, особенно этого его леденящего душу взгляда, в которым было что-то одновременно и притягательное, и отталкивающее — и именно эта смесь двух противоположностей так приманила Кристиансена, буквально засосала его, как болото, выбраться из которого было невозможно. Везет Эйстейну, думал Свен каждый раз, когда Ошет выходил вместе с Пером из туалета или просто сидел рядом с ним под тем самым деревом, под которым обычно коротал время на переменах Олин. Кристиансен решил, что если с Пером ничего не выйдет, то он переключится на Яна, куда более охотно идущего на контакт, а если и тут не склеится — придется проводить время в любимом борделе с дешевыми проститутками.

***

День ото дня жизнь Варга не менялась. Он уже забыл про вчерашний визит Ребекки и решил, что и на саму женщину стоит забить — все равно ему ничего не светит. В этой ситуации он был землей, а она — небом. Викернес прекрасно понимал, что из-за нее постепенно забывает, как ему было хорошо дома и начинает романтизировать это ужасное место, где его кормят раз в день и поят протухшей водой. Варг мечтал сбежать. Правда, эта мечта возникла у него вчера вечером, но для него несколько часов ощущались как две недели. По своим меркам он ровно две недели вынашивал план о том, как ему покинуть пределы места, где его заточили. Викернес не смог придумать ничего адекватного и решил действовать как только подвернется случай. У него это получилось, когда его в очередной раз навестила Ребекка. Варг оттолкнул ее в сторону и выскочил за дверь. Он не знал, куда бежать — точно не направо, там душевая, он хорошо знал эту рекреацию. Может быть, прямо? Оттуда обычно выходит помощник Ребекки, может быть, выход там. После пары секунд размышлений, Викернес бросился налево, хоть этот вариант вообще не рассматривал. Он не видел ничего, кроме дверей, к которым метался, открывая и закрывая их, так и не найдя ту самую, служившую выходом. Варг побежал назад, и на повороте его перехватил толстый друг Ребекки. Мясистые пальцы вжались в тощую руку, способные сломать ее на несколько мельчайших частиц. Викернес не чувствовал боли, он вообще не понял, что произошло и как он вообще за несколько секунд переместился из коридора в небольшую комнатушку, походившую на мясную лавку — посреди комнаты, стены которой были обклееены кристалльно чистые белые обои, стоял квадрат стол из красного дерева, укрытый такой же белоснежной скатертью. В тусклом свете угрожающе нависавшей лампы блестел тяжелый нож — секач, который был предназначен для разделки мяса. Кисть Варга оказалась на столе. Викернес все еще не понимал, что происходит. Жирные вонючие пальцы сжали его щеки, мужчина что-то кричал ему в лицо, но мозг Варга будто бы специально заблокировал эту какофонию. Когда щеки больше ничего не сдавливало, Викернес смог спокойно выдохнуть, но тут же одна из рук мужчины сжала его кисть, а другая схватилась за рукоятку секача. Варг все еще был отстранен от событий, происходивших того, ведь он даже не вскрикнул, когда лезвие ножа вошло ему в указательный палец левой руки и полностью отсекло его. Палец отлетел в сторону; быстро вытекавшая из обрубка кровь залила белую скатерть и придала ей характерный пунцовый цвет. И лишь заметив огромное яркое пятно, Викернес пронзительно закричал. Он кричал так громко, что сорвал голос, а мужчине, вытиравшему нож, заложило уши. — Что ты сделал?! — взвизгнул Варг, глядя на залитую кровью ладонь. — Я чувствую его! Где мой блядский палец? Вместо вразумительного ответа мужчина поднял с пола отсеченную конечность и поднес ее к лицу Викернеса. Варг выхватил палец, пригляделся к нему, будто удостоверяясь, точно ли это он. Затем перевел взгляд на пустое место справа от среднего пальца. — Я его чувствую! Я могу им пошевелить! Я сейчас сдохну от боли! — мысли перемешались и превратились в кашу, Варг метался из одного угла комнаты в другой не в силах остановиться. Мужчина, все еще державший в руках нож, взирал на него с необъяснимым спокойствием, которое пропало, как только Викернес запрыгнул ему на шею. Это произошло слишком стремительно: кровь все еще хлестала из обрубка, пачкая лицо мужчины, оставшиеся на месте цепкие пальцы Варга обхватили яйцеподобную макушку, ногти впились в кожу. — Ты хочешь, чтобы я сдох? — кричал Викернес, все глубже и глубже проталкивая ногти в грубоватую кожу. — Неси спирт! Неси медикаменты! Мужчина без особого труда скинул с себя одичавшего Варга, но все же исполнил его просьбу. Принесенный им спирт очень больно обжигал, но помог остановить без остановки вытекавшую кровь. — Он ведь на месте, да? — спросил Викернес, рассматривая палец — точнее то, что от него осталось, — Это же просто иллюзия? — Нет, я его отрезал. — Ты врешь. Я же чувствую. Я могу им пошевелить. — Варг помотал в воздухе обрубком, на месте кого, вероятнее всего, ощущал полноценный средний палец. Его мучитель залился смехом, лицо стало багряным, как у заколотого поросенка — вдобавок ко всему, он еще и хрюкал, когда смеялся. Пренеприятнейшая картина. — Там пустота, дружок! Как и в твоей голове. У тебя не все в порядке с кукухой, сечешь? — Ты меня довел. Вы довели! Я хочу увидеться с Ребеккой. Вы заплатите. — Варг действительно выпал из реальности. Из предложений, которые он произносил, с трудом можно было составить в полноценный текст. — Не горячись, Варг. Понимаешь, мы хотим стать твоими друзьями, а паразиты, поселившиеся в твоей башке, мешают… не те мысли проталкивают в мозг, мальчик. — Заткнись, жирдяй. Просто закрой пасть и дай мне повидаться с Ребеккой. Я чувствую свой палец. Что ты с ним сделал? Какого хрена вообще?! У кого из нас паразиты в черепной коробке? — Варг, немедленно успокойся, или мне придется применить силу. А я не хочу этого делать. — Думаешь, я тебе поверю? Ты держишь меня тут… — Викернес задумался, — год! — выпалил он; было ясно, что его восприятие окончательно пошатнулось — то, что раньше ое считал несколькими месяцами, превратилось в полноценный год, хотя на деле едва прошло три недели. Мужчина потер кулак и подставил его к самодовольный физиономии Варга: он намеревался ударить, но ударить исподтишка — сильно, четко, чтобы Викернес вырубился, а когда опомнился, ничего бы не вспомнил. При правильном расчете силы можно было бы выбить парочку зубов или повредить ткани — похититель любил бить именно так, но умел и по-другому, и был готов претворить это «другое» в жизнь. Лицо отрубателя пальцев находилось напротив лица Викернеса: толстощекое розовое лицо поверх двойного подбородка, не отличавшееся ничем особенным, зато уродливое по всем стандартам: маленькие глазки, находившиеся на широком расстоянии друг от друга, постоянно горели неистовой злостью, желанием рвать и метать, узкие зрачки постоянно бегали из стороны в сторону, как у попавшего в мышеловку грызуна, что корчится в предсмертной агонии; нос-картошку по самой переносице пересекал длинный уродливый шрам; широкие кустистые неухоженные брови торчали во все стороны, как и обросшая сальная лысина на макушке — именно такая картина находилась напротив лица парня с правильным чертами лицами: острые скулы, настолько острые, что могли бы сравниться с тем секачом, что отрубил Варгу палец; глаза бездонные, карие, с немного нависавшими веками: аккуратные, будто сделанные в салоне брови — полная противоположность куширей над глазами похитителя; губы не худые, но и не полные — аккуратные, ранее ярко-красные как спелая вишня, а ныне бледные, практически сливающиеся с тоном кожи; и, разумеется, волосы, которые долгое время не подвергались нормальному мытью — лишь натиранию хозяйственным мылом и смыванию его проточной водой — аккуратно спадали на плечи, челка длинною чуть короче всей остальной прически, выбивалась из нее и спадала на правый глаз; на фоне катастрофы, что творилась на голове у мужчины, волосы Викернеса казались мечтой парикмахера — что ж, возможно, до похищения, ею они и являлись. — Ты все еще нуждаешься в Ребекке? — осведомился мужчина, бережно подкладывая кулак под подбородок Варга. Он несильно надавливал на платизмальную мышцу, как это делают врачи перед медосмотром, но Варгу все равно было неприятно. Изогнув шею, он прикрыл скрытый за челкой глаз, подмигнул и ответил: — Да. — Так получай! — удар пришелся как раз по «мышце молодости», Варг зашипел, но устоял на ногах. Толстяк продолжал наносить удары, запыхаясь — сказывалась вторая степень ожирения и отсутствие физической нагрузки; но Викернес продолжал стоять на месте, склонив голову и опустив плечи. Каждый удар он принимал как данность, как бумеранг за собственные деяния, и, каким бы сильным ни был каждым из них, он продолжал стоять на ногах, пусть и шатался похлеще любого пьяницы. Наверное, именно в этом и заключалась ошибка похитителя — он резко остановился, чтобы убедиться, жив ли вообще Варг. Викернес приподнял багровое лицо: широкие алые струйки текли из его носа, скатывались по подбородку, капали на одежду. Варг хотел стереть кровь указательным пальцем, но забыл про то, что он отсечен — вернее, он вообще не чувствовал его отсутствия; обрубок прилетел Викернесу в разбитую губу. Варг прыгнул. Обхватил ногами жировые складки на боках похитителя. Он делал это не по своей воле. Им будто управляли — в очередной раз Варг почувствовал себя марионеткой, ниточки привязанные к рукам которой порвать невозможно. Услышав имя Ребекки, Викернес взвился, и вновь рассудок остался где-то за гранью досягаемости — его сменило жгучее бешенство, осевшее на кулаках, в тот момент колотивших мужчину по лицу. Как бы не ослаб Варг за время нахождения в обители Ребекки и ее товарища, тогда он уже забыл и про то, как сбросил в весе, и про то, что еще несколько секунд назад этот мужчина избивал его. Будто персонаж из файтинга, он наносил удары за ударом, сбивая в кровь костяшки на руках. Варг чувствовал, как мужчина бьет его рукой в живот; создавалось ощущение, что внутренности, по которым приходились удары, пустились в траурный пляс, постоянно подпрыгивая и меняя местоположение. Дверь распахнулась. Постепенно утолщающаяся полоска света пала на Варга и его мучителя, сцепившихся, как спаривающиеся собаки. На пороге стояла Ребекка, прибежавшая сюда сразу же, как только услышала зверские крики и истошные вопли, издавать которые обычный человек был не в состоянии. На дверную ручку она нажимала с явной нерешительностью и смятением, хотя всем своим видом пыталась доказать противоположное. По правде говоря, она даже не придумала, что скажет этим двоим, но в своей голове уже выстроила подобие плана, заключавшееся в том, чтобы провести основанную на личностных качествах беседу персонально с каждым участником перепалки. Уж что, а с персональным подходом у женщины проблем никогда не возникало. Завидев по ту сторону комнатушки единственных (кроме нее самой) обитателей дома, Ребекка легким шагом подошла к ним и, воспользовавшись временной заминкой, стащила Варга, который даже и думал о сопротивлении, с мужчины. Викернес шатался из стороны в сторону, с каждым шагом в сторону, представлявшем из себя попытку сохранить равновесие, ноги сгибались в коленях, подкашивались и угрожали в любой неожиданный момент подвести Варга. — Ричард! Варг! Вы что устроили? — отдаленный (по неизвестным для самого Варга причинам) голос Ребекки чем-то напоминал ему шипение разъяренной пантеры и рокот двигателя самолета одновременно. Каждый произнесенный ею звук приманивал, снова окутывал своим приятным теплом, низвергаемым из самых недр души, пробуждал чувства, которые, казалось бы, навсегда остыли. — Мне нужно с вами поговорить, — продолжила она, усмиряя одним лишь метающим искры взглядом каждого, кто в то время находился в комнате. — Начнем с тебя, Варг. — и, аккуратно вложив его пальцы в свою ладонь, пошла к себе в комнату. Пристанище Ребекки Викернес разглядеть не успел, но заметил, что все было выполнено в красных тонах — любой кусочек ткани, каждый элемент отделки. Он сразу же оказался сидящим на мягком красном диване, в то время как женщина сидела напротив него на коленях и неспеша поглаживала фаланги пальцев той руки, что только что держала в своей — правой. Переключившись на левую, Ребекка долгое время соображала, пытаясь переварить увиденное; затем еще раз осмотрела то, что так привлекло ее внимание и, эксперимента ради, с опаскоц потрогала подушечкой пальца место, откуда выступал обломок кости. — Чувствуешь что-нибудь? — тихо спросила она. — Ты как будто прошла сквозь мой палец. — Но… Варг, тут нет пальца. Это Ричард сотворил? «Ричард. Надо запомнить. Хотя для меня он все равно останется Боровом», — это прозвище дал ему Варг с самого первого дня пребывания в этом месте. Очевидным было его происхождение: лишний вес мужчины, всегда исходившая от него мерзотная вонь (будто бы он и не знал о существовании такой вещи, как ванная), смешная щетина, которую он сбрил и хрюканье при смехе — мерзком и оглушительном, сравнимым с визгом изрезанной свиньи (по отношению к Ричарду сложно было придумать иные метафоры). — Я его чувствую. — повторил он то же самое, что несколько раз говорил Ричарду. — Его нет. Тебе нездоровится. — Ты свято в этом убеждена. И Боров тоже. — Боров? — Ричард. — Да, пожалуй, Боров подходит ему куда больше. — Между вами что-то есть? — Да, мы сотрудники. — А в плане отношений? — Нет. Он же отвратителен! — Как думаешь, у нас может что-то получиться… у меня и тебя? — Не знаю. А как же твоя девушка? — Она недальновидная идиотка. — А я для тебя — старуха. — Мне это не мешает. — Мне мешает. Ну и эгоист же ты, Варг! — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю. — Нет, не любишь. Ты не различаешь любовь и симпатию. Ты просто слишком давно не видел женщин, поэтому метаешься из крайности в крайности. — вновь ее рука скользнула к рукам Викернеса, пальцы прошлись по раскрасневшимся костяшкам, из которых больше не шла кровь и затронули уродливый обрубок. — Все пройдет. — Ребекка встала и по-матерински, без намека на пошлость, поцеловала Варга в лоб. — Мне так жаль тебя. — Жалость это плохо, — ответил Викернес и грубо отпихнул Ребекку. Он вновь становился таким, каким прибыл сюда — дерзким, бестактным, агрессивным. Он превращался обратно в Варга Викернеса, и особо ярко это проявилось тогда, когда, схватив женщину за волосы, он склонил ее голову к своему лицу и жадно впился в губы. Этот поцелуй не был похож на вчерашний, ведь вчера его спроецировала Ребекка, надеясь лишь сыграть в короткую игру, но сегодня инициатива была в руках Варга, кусавшего губы женщины до крови, будто это было самое важное пиршество в его жизни — как последняя трапеза у приговоренных к смертной казни. Он почти не орудовал языком, ведь на своем опыте знал, как это бывает приятно, — Ребекке же он хотел причинить лишь боль; он хотел показать этой сучке, что так сурово его отшила, каким он бывает, находясь в ярости. — Блять, пусти! — Ребекка взвилась, но сделала этим лишь хуже для себя — небольшой клок волос остался в пятерне Варга, и он моментально вцепился в них вновь, уже обеими ладонями. Викернес рывком склонил лицо Ребекки к своей ширинке и заставил снова сесть на колени. — Ты еще пожалеешь… — процедил Варг и ткнулся пахом в лицо сопротивлявшейся женщины. Ребекка не терпела такого обращения и, взглянув исподлобья на ухмыляющегося Варга, решила выждать самого неожиданного момента для контр-атаки. Ремень оказался заботливо расстегнут самой Ребеккой, решившей подыграть взъевшему Викернесу. Штаны вместе с нижним бельем она также спустила. Почувствовав давление на затылок, женщина взяла в руку затвердевший член и медленно прошлась языком по всей его длине. Она знала, как доставить мужчине удовольствие — нужно делать все так, чтобы у нее у самой появился рвотный рефлекс, чтобы дышать было практически невозможно, взор обязан быть затуманен от слез. Мужчины любят издеваться, и Ребекка была готова позволить им такую наглость, ведь именно в такие моменты они становятся чересчур уязвимы — вся их сосредоточенность улетучивается, а внимание концентрируется лишь на самом процессе. Наконец глотка такой желанной женщины насадилась на член, практически полностью заглатывая его (Ребекка пожалела о такой демонстрации навыков). Варг ощутил небывалое блаженство, волосы Ребекки оказались сжаты еще сильнее, и теперь Викернес сам задавал ей темп. На глазах уже выступили слезы — значит, Ребекка делала все как надо. Тошнить ее начало сразу же, но она подбадривала себя тем, что только разогревается — с каждым заходом пульсирующая плоть оказывалась все глубже в глотке, давила на ее стенки, перекрывала доступ к воздуху. Ребекке было тяжело дышать, слезы катились из глаз, размазывая тушь по щекам. Но ей было плевать, она продолжала быстро двигаться и все глубже вставлять его в себя. Когда Варг начал издавать тихие стоны, которые постепенно переросли в несдерживаемые громкие хрипы, женщина поняла: пора. Ловким движением она скинула его руку со своей макушки, вскочила на ноги и ударила его в челюсть так, как это сделал не так давно Ричард. Именно тогда Ребекка поняла, для чего постоянно носит наручники, моментально оказавшиеся на запястьях Варга. Горло все еще неприятно пощипывало, но она не обращала на это внимания. — Что же мне с тобой сделать? — протянула она, оглядывая до сих пор слезящимися глазами результат своего труда: полуголый Викернес, согнувшись, сидел на ее диване, но даже несмотря на столь затруднительное положение пытался выглядеть горделиво — почувствовав обжигающий взгляд Ребекки, он выпрямился и смерил ее точно таким же, но куда более заполненным пренебрежением. — Делай что хочешь, шлюха. Мне уже плевать. — Значит, я могу делать, что захочу? — глаза Ребекки загорелись, она захлопала в ладоши, совсем как маленькая девочка, которой позволили погулять на час дольше. — Тогда приступим!

***

— Суд состоится. Выражение лица Пера в тот момент нужно было видеть: он буквально кинулся в ноги Кэролайн и его мужу, благодарил их и убеждал в том, что они спасли ему жизнь. Стоявший рядом Эйстейн не сдерживал улыбку и наблюдал за тем, как Олин, положа руку на сердце, клялся, что лучше людей никогда в своей жизни не встречал. И он ему верил. Ошет думал, что изучил судьбу приятеля вдоль и поперек, раскопал яму в любом ее темном уголке, но он ошибался. Да и если отца Пера посадят, что случится с самим его одноклассником? Кто возьмет его под опеку, если матери всегда было плевать? А еще нужно было подговорить Лизетт — маленькую рыжую стерву, таящую обиду на всех представителей мужского пола семьи Олинов. Родители ушли домой, и Эйстейн снова остался один на один с Пером, глаза которого светились от счастья, полностью заменившего горечь и раздражение. — Я рад за тебя, — Ошет вложил руку Пера в свою и поцеловал его в щеку. Как ни странно, Олин отпрянул и, удивленно приподняв брови, сказал: — Не стоит. Пойдем лучше к тебе. Эйстейн не стал спорить, и уже через полчаса они сидели на кухне и смотрели новости. Ведущая говорила что-то о надвигающемся глобальном потеплении, но Пер не слушал — даже если они сварятся, плевать, единственное потепление, которое его интересовало — возникший из ниоткуда жар в груди, разрастающийся в моменты пребывания рядом с Ошетом, который, наоборот, заострял внимание на каждом словечке женщины. Олин продолжал тупо смотреть в экран, даже не пытаясь что-либо услышать: настолько громко бился его пульс, отдаваясь в голове странным гулом и шумом в ушах. На экране промелькнул дом, возле которого он вчера встретился с Йорном, и это моментально привело Пера в чувство. — Что это было? — поспешно спросил он, поворачиваясь к Эйстейну. — К этому дому приковано внимание полиции. Соседи жалуются на какие-то подозрительные явления. «У этого явления есть имя. Варг.»
Примечания:
на днях возможно подбечу первые части и эту потому что не могу понять нравится мне то что получилось или нет
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты