Белые цветы для мёртвых фиалковых глаз

      Ханаби сидела на лавочке лицом к маленькому пруду и небольшому каменному изваянию. Над склонившейся головой колыхались длинные ивовые ветви с уже пожелтевшими листьями. Девочка раскачивалась из стороны в сторону, будто её тоже трепал ветер. Но эти покачивания — лишь безуспешная попытка заглушить эмоции. Неджи не видел девичьих глаз, но знал точно: в них всё ещё нет жизни. В прежние времена Ханаби ни за что бы не встала так рано, даже ради тренировки.       Но прежних времён больше нет. И никогда не будет.       Причина просыпаться ни свет, ни заря могла быть только одна: девчонке просто не хотелось никому показывать свою печаль. Она теперь — будущая наследница клана. На хрупкие плечи, несмотря на очень юный возраст, свалилась непосильная ноша. Быть слабым — позор в клане Хьюга. А потому Ханаби пришлось очень быстро повзрослеть. И учиться скрывать эмоции.       Неджи грустно хмыкнул. Что ж это за клан такой, где маленькая девочка должна прятаться ото всех, чтобы просто оплакать близкого человека?.. Но ответ он знал замечательно. Его клан, где маленькому мальчику в четырёхлетнем возрасте поставили метку, которой по силам убить своего носителя в любой момент.       Каждый день на восходе солнца Ханаби приходила к маленькому пруду, думая, что её никто не видит.       У ивы на камне высекли имя Хинаты. В клане Хьюга не было принято увековечивать мертвых в памятниках, но это были лишь буквы. И то, вырубленные по просьбе Ханаби. Хиаши не устоял и поддался сантиментам. Потому что вопреки маске безразличия, которую он никогда не снимал, было ясно: для главы клана потеря старшей дочери гораздо более болезненная, чем он хотел показать.       Неджи же предпочитал скорбеть там, где это делали все — на кладбище. Так проще не нарваться на осуждение.       И в очередной раз не решившись подойти к Ханаби, парень сильнее сжал в руке одинокую лилию и бесшумно двинулся к главному выходу из поместья.       Осень окончательно вступила в свои права. По небу с огромной скоростью неслись тучи, а ветер безжалостно обрывал листья и гнул ветви. В такую рань ещё и при такой погоде улицы деревни пустовали.       И Неджи решил не спешить. Бережно прижал к груди белую лилию, чтобы цветок не растрепало, и медленно побрел к кладбищу.       Судьба… Волей-неволей он вновь стал задумываться об этом слове. Такой ли конец в действительности был уготован Хинате?.. Ах, если бы только Неджи успел…       Но Неджи не успел. И это ещё раз подтверждало: никакого злого рока не существует. Только выбор и влияние случайности.       Ведь если бы Хината не приняла решение прыгнуть под летящие колья, они бы убили Наруто Узумаки. А если бы Неджи тренировался упорнее, он бы успел закрыть своим телом их двоих.       Но Хината была быстрее его. А потому оставалось лишь смириться. Скривившись от вновь нахлынувшей боли, Неджи торопливо утёр слезу, сорвавшуюся с длинных ресниц. Он не выполнил свою основную и единственную задачу: не смог защитить представителя Главной ветви клана. Но даже не это беспокоило его больше всего.       Он не защитил сестру, хоть и сам себе поклялся делать это во что бы то ни стало. Неджи даже не мог поверить, что когда-то на дурацком экзамене был готов убить Хинату.       Будто это было в чужой жизни.       По спине пробежали мурашки то ли от холода, то ли от нахлынувших воспоминаний. В голове вспыхнул последний взгляд Хинаты.       Кровь тонкой струйкой стекает из губ умирающей девчонки. Вопреки всему, она улыбается. Что-то шепчет на ухо Наруто и из последних сил сжимает его плечи.       Сердце Неджи проваливается в пятки, и он падает на колени перед сестрой. — Простите меня, Хината-сама, простите!.. Я должен был спасти вас, зачем Вы это сделали?.. — голос дрожит и звучит слишком глухо.       Но Хината его прекрасно слышит: — Братик Неджи, — тихо говорит она и улыбается ещё шире, — я видела, что ты собирался сделать. Но не могла этого допустить. Главная ветвь должна спасти побочную. Хотя бы однажды.       Хината начинает кашлять так громко, будто вот-вот выплюнет лёгкие. Наруто сжимает пальцами чёрные девичьи волосы и дрожит. — Ты больше не птица в клетке, братик, — говорит она и делает последний вздох.       Кто бы мог подумать, что в бледном Бьякугане будет так отчетливо видно угасающую жизнь. Неджи понимал: ему уже никогда не забыть тот самый миг, когда фиалковые глаза посерели и в одно мгновение утратили родную доброту и привычную нежность взгляда сестры.       Неджи тяжело вздохнул и слегка тряхнул головой, стараясь отогнать воспоминания. Они и без того были слишком частыми гостями в его голове.       Единственным утешением был только один факт: Хината отдала жизнь за любимого человека, а затем и умерла на его плече. Но, говоря по правде, на самом деле это ни капли не утешало.       Неджи вообще не знал, отпустит ли его хоть когда-то боль и чувство вины. Парень не чувствовал свободу. Он вообще больше ничего не ощущал, кроме всепоглощающей печали.       Когда Неджи подошёл к вратам кладбища, возле которых установили огромный Мемориал с именами всех погибших, то ничуть не удивился увиденному. Возле чёрного гранита стоял Наруто, сжимая в руках букет подвядших хризантем.       Обычно Хьюга старался избегать мальчишку, который был частым гостем этого безжизненного места. Но сегодня решился подойти. Неджи двинулся к Обелиску, и когда поравнялся с другом, Наруто никак не отреагировал. Даже не посмотрел в его сторону.       Хьюга повернулся к Наруто и внимательно посмотрел. Лицо осунулось и похудело, волосы отросли, под глазами залегли чёрные синяки. Парень совсем не справлялся. Горе уничтожило некогда самого жизнерадостного шиноби Конохи.       Неджи тяжело вздохнул, раздумывая, стоит ли выдавать секрет сестры. Это могло бы помочь Наруто оправиться. Ведь отдать жизнь, защищая любимого человека,  — не худшая смерть для ниндзя.       И, набрав полные лёгкие воздуха, Хьюга пробормотал: — Она тебя любила, ты знал об этом?       Несколько белых лепестков с крупных бутонов хризантем подхватил ветер и, будто нарочно, опустил на имя Хинаты.       Неджи бросил быстрый взгляд на Наруто и понял: зря он это сказал. Мальчишка напрягся ещё сильнее, а лицо совсем исказилось от боли. — Мне только ленивый об этом не напомнил, — сквозь зубы сказал он.