Корона Короля (с кровавыми цветами) [БРОШЕНО АВТОРОМ ОРИГИНАЛА]

— Вдохни. Мальчик перед ним так и делает. — Выдохни. Мальчик перед ним едва делает это, его грудь сотрясается, кашель вырывается из горла. Там, внутри, вокруг его лёгких, что-то дребезжит, как будто внизу расцветает что-то мягкое, как лепесток. Крокус хмурится, морщины прорезают его лицо так, как не было со времен его капитана. Когда Шанкс пересёк Реверс Маунти, он не поверил в это. Он сказал то же самое, что сказал Роджер! Шанкс ухмыльнулся, болтая с Крокусом, как будто он всё ещё был учеником, а не Йонко в процессе становления. Я не могу дождаться, чтобы рассказать Рейли — представьте его лицо! Мальчик, как их капитан? Как тот человек, который посмотрел на мир и решил перевернуть его с ног на голову, испустив последний вздох? Как тот человек, который улыбался, как гром, и дрался, как дьявол? Как человек, который ценил приключения и своих друзей больше всего на свете? Как Роджер, который…

— Я хочу быть…

Хорошо. На самом деле невозможно было описать, в чём состояла мечта Роджера. Никто другой не был похож на него. (Никто больше не кашлял цветами, когда он сражался с богами, тиранами, самим морем. Никто больше не смеялся и не позволял лепесткам опадать, позволял своему телу слабеть, когда он в последний раз — не совсем отчаянно — потянулся к концу. Никто больше не кашлял цветами на сцене казни, и пусть они летят по ветру, как вызов миру.) Но Монки Д. Луффи сидит на скамейке перед Крокусом с улыбкой, вымазанной в крови, а солнце высоко позади него, и хорошо… Крокус почти может в это поверить. Малыш сражался с островом-китом. Крокус не может припомнить, чтобы Роджер делал это. (Малыш улыбнулся, делая это, и нарисовал соломенную шляпу (хотя и неудачно) на голове Лабуна, соответствующую его собственной. Это шляпа Роджера, он знает. Это заставляет его улыбаться всякий раз, когда он смотрит на Лабуна. Соломенная шляпа — всегда обещание.) Малыш поперхнулся, когда сделал это. Крокус помнит, как Роджер делал это. — В команде нет врачей? — он адресует свой вопрос штурману, которая праздно стоит рядом с их капитаном, пока Крокус проходит проверку, о которой они просили. Навигатор — Нами, как он думает, её зовут — качает головой. — Нет. Только я — и я не особенно сильна в медицине, не из-за травм, которые получают эти идиоты, и… ну, — она машет рукой на лепестки, порхающие по земле, подхваченные морским бризом. — Понимаете. Он понимает. Крокус поворачивается обратно к парню, глаза которого гоняются за чайками, летающими вокруг Лабуна, а не за человеком, который в настоящее время проводит ему проверку. Крокус бьёт его по голове, чтобы привлечь его внимание. — Эй! Сопляк! Луффи оглядывается и наклоняет голову, слегка хихикая. — Ши-ши-ши! Человек-цветок! Крокус бросает на него взгляд. — Когда у тебя впервые появились симптомы? (Он уже знает ответ.) — После того, как я съел Дьявольский Фрукт! (Шанкс вернулся за Ред Лайн, сожаление в каждой черте лица и шляпа больше не украшали его голову.) — И когда это было? (И всё же…) — Ах! Когда мне было семь. Крокус кивает. Сейчас ему было четырнадцать, а тогда семь. Всё ещё молод и с детским лицом, ещё не достаточно взрослый, чтобы его пускали в бары. — Как часто ты говоришь, что у тебя болит грудь? Парень замолкает и замолкает на этом, переводя взгляд на свою команду, которая не переставала оглядываться, как волчица-мать, на своих детёнышей с тех пор, как Крокус начал весь этот медосмотр. — …каждый день. — А твоё горло? — Я не знаю. Крокус бросает на него ещё один взгляд. Жаль, что ребёнок, кажется, единственный, кого это не смущает, и разражается смехом. (Это просто ещё одно сходство с Роджером, который смеялся, когда Крокус пристально посмотрел на него, даже когда он лежал прикованный к постели и больной.) Нами, к счастью, вмешивается. — Ему становится хуже после того, как он падает в море, и мы не можем выловить его сразу… — Эй! — Луффи! Тише! В любом случае, ему становится хуже и тогда, и после тяжёлой драки. У нас ещё не было слишком много штормов, но я предполагаю их, что они тоже являются причиной, — Нами заканчивает, бросая на Луффи свой собственный взгляд, когда он смахивает лепестки со своего лица. Луффи — это… он похож на Роджера во всех отношениях, которые могут иметь значение. Кажется, он гонится за чем-то большим, чем он сам, с накама, свободой и приключениями, которые превыше всего остального. У него есть мечта, и проклятие, и улыбка, но она не такая, как Роджера. Теперь Крокус знает это, как факт. (Роджер попросил его покинуть Лабуна. Луффи никогда бы этого не сделал.) (Болезнь Роджера никогда не менялась. Становилось всё хуже и хуже по мере того, как его плохая репутация взлетала всё выше до ужаса. Устойчивая и ужасная, и её невозможно вылечить. У Луффи всё как прилив, как то, что он любит больше всего на свете. Всегда меняется.) Это значит, что он мало что может для него сделать. Луффи не собирается его слушать, поэтому поворачивается к Нами. — Держите его сухим, когда сможете, и держитесь подальше от жидкостей после купания в океане. Попросите своего шеф-повара приготовить продукты, которые помогут справиться с потерей крови, и постарайтесь найти врача, когда сможете. Нами кивает, серьёзно и строго, когда Луффи протестует, что сначала им нужно найти музыканта. Крокус оставит их в покое. На данный момент ему надоело гоняться за музыкантами и лекарствами. Вместо этого он смотрит, как они уходят, смотрит, как Луффи смеётся, машет рукой и улыбается, как капитан Крокуса делал до него. Его голову украшает соломенная корона, а ярко-красный цвет хорошо скрывает пятна крови. Ему всего четырнадцать, но он уже сумел собрать команду, которая соперничает с любой другой. Крокус странно горд. — Хех. Этот мальчик… (Когда команда Луффи садится на борт корабля, Крокус на мгновение оттаскивает его. — Малыш, — сурово говорит он, потому что это ставка Шанкса, и этот парень силён. — У тебя осталось три года — меньше, если ты будешь продолжать в том же духе, — он достаточно времени проводил эти оценки с Роджером, даже если в конце концов тот пал от клинка. Он знает, что делает. Луффи смотрит на него снизу вверх и вцепляется в свою солому. — Я знаю. Последнему пирату, проходившему здесь — Портгасу Д. Эйсу — было всего семнадцать лет. Новички просто продолжают становиться моложе, но… в глазах Луффи отчаяние. Знание. Спокойствие перед лицом его смерти. Наступает пауза, прежде чем Луффи улыбается ярче и моложе, чем когда-либо улыбался Роджер. — Но я тот человек, который станет Королём Пиратов! Я не могу остановиться сейчас! Конечно.) Луффи уплывает, и цветы в воде приветствуют победу, а не смерть. Крокусу всегда нравились шафраны.