The way it slowly changed

      У Глиммер сладкие мечты разбиты на мелкие осколки. Адора — наивная дурочка — отчаянно хочет собрать и склеить их воедино. Глиммер собирается горько крикнуть ей, что затея откровенно бесполезная, просто пустая трата драгоценного времени, но слова застевают непроходимым комом в горле, стоит увидеть обезоруживающий, по-детски искренний блеск во взгляде серо-голубых глаз. Один.       У Глиммер кричащий и невыносимо блестящий розовый везде — в волосах, в одежде, везде — кроме собственной души, мрачной и темной. Адора же ласково улыбается, почти неразборчиво бормоча себе под нос, что это очень хорошо, что у подруги есть любимый цвет. Эта милая улыбка почему-то очень нравится Глиммер, ей хочется видеть ее чаще, гораздо чаще. Два.       У Глиммер в наушниках на полной громкости звучат самые любимые песни girl in red, которые она заслушивает до тошноты. Адора каждый раз обещает себе тоже послушать пару-тройку песен, но всегда забывает об этом. Глиммер почему-то лишь облегченно выдыхает и неловко, совершенно нелепо и по-идиотски улыбается дрожащими уголками губ, с третьей попытки все же засунув телефон в карман голубых джинс. Три.       Глиммер пытается успокоиться. Считает до десяти, потом до пятидесяти, а потом вообще до ста. В очередной раз тайком берет мамины лекарства — тут и обычная валерьянка, и снотворное, и много других маленьких белых таблеток, назначение которых так и останется для нее загадкой.       Глиммер пытается успокоиться, но по итогу единственное, что она смогла — осознать, что она просто влюбленная идиотка.       «Лучше бы я была просто идиоткой», — мелькает в голове неутешительная мысль перед тем, как на языке чувствуется неприятная горечь. Таблеток в пачке почти нет, как и объяснений, зачем ей столько успокоительного.