После весны

      Сион собрал слегка отросшие каштановые волосы алой лентой и окинул взглядом свое отражение в зеркале последний раз, прежде чем захватить корзинку с выпечкой и выпорхнуть из пекарни. Настроение было под стать солнечной теплой погоде, хотя лето уже подошло к концу. Хотелось насладиться последними теплыми деньками, пока в полные права не вступила осень, которая в их краях была особенно холодной и промозглой. Предвкушение встречи с местным травником окрыляло еще больше, чем чудесная погода.       Несколько раз в неделю Сион отправлялся на окраину города, чтобы обменять выпечку на необходимые травы, и это вошло в привычку еще с ранней весны. Он даже не заметил, как со временем начал ходить туда не только по делу, но и чтобы провести немного времени с самим травником. В этот раз Сион особенно жаждал их встречи, потому как они не виделись уже около недели, потому что он пролежал дома с простудой и мать запретила ему куда-либо ходить.       Небольшой каменный домик, обросший диким плющом с одной стороны, располагался под склоном, у небольшой реки, уходящей в лес. Вверх по течению в нескольких километрах возвышалась водяная мельница, а кругом простирались луга, которые приобретали голубо-фиолетовый цвет в период цветения цикория. Каменистая дорога кончалась на выезде из города, а дальше шли колеи, прокатанные телегами. Сиону очень нравилось проходить там — город оставался позади, стихали голоса и округу наполняло мерное журчание воды, шум ветра и пение птиц, а с обеих сторон лоснился шелковистый ковыль. Возле дома росла раскидистая ива, и в ветреную погоду она полоскала свои изящные ветви в ледяной воде. Сион любил укрываться в ее тени в жаркие дни, когда ему позволяли оставаться здесь.       Незуми открыл дверь сразу и молча пропустил его в дом. Сиона сразу настигла приятная прохлада и окутал приятный запах засушенных трав. В этом доме всегда было мало света утром, но вечером, когда темнело, травник зажигал много ароматных свечей, которые делал сам.       — Как поживает Каран?       — Чудесно, — Сион улыбнулся и показал ему небольшой листочек с заметками: — Написала, что ей нужно.       — Хорошо, я соберу, когда ты будешь уходить.       Незуми взял список и сразу взглянул на него, оценивая, все ли травы у него найдутся. Он слегка задумался над чем-то, и Сион невольно залюбовался. Травник был совсем молодым юношей, очень даже недурен собой и элегантен, только предпочитал жить один, подальше от людей. Характер у него был скрытным, а нрав — холодным. Сиона это только привлекало, и им даже удалось сблизиться, однако Незуми все равно не был полностью открыт.       — Хочешь, дам тебе немного куркумы и кардамона? Выменял у странствующего торговца почти даром.       — Буду очень благодарен.       Сион снял обувь, чтобы пройти вглубь комнаты и поставить на стол корзину с выпечкой. Главный зал был один — он совмещал в себе и кухню, и место для отдыха, и рабочее пространство. Дом в целом был небольшим и имел кроме этого еще заднюю комнату — личную, для сна, а так же кладовую. Даже второго этажа там не было, но этого всего достаточно для такого человека, как Незуми. Ему хорошо одному, в компании трех мышек, которых он прикормил зернами и позволил жить под полом. И Сион тоже находил это жилище уютным — в холодное время года здесь всегда было тепло и сухо, а у травника всегда находился какой-нибудь пряный чай, секретный состав которого он не раскрывал.       «Зато обязательно захочешь еще и заглянешь ко мне», — шутливо отвечал он, а Сион слегка улыбался и думал, что обязательно придет и просто так.       Между ними были непринужденные отношения — Незуми никогда не был против компании Сиона, хотя сначала относился к нему настороженно, а тот в свою очередь не был излишне настойчив. Они коротали вечера за разговорами о повседневной ерунде, чтением друг другу книг вслух, а порой позволяли себе интимную близость. Сион был уверен, что его это абсолютно устраивает, но в последние месяцы отчего-то становилось все тяжелее на душе. Прошедшее лето было превосходным — они проводили ночи вместе, любуясь чистым звездным небом и встречая рассветы на склоне у реки, собирали травы в лесу и плели друг другу роскошные венки из полевых цветов, а потом, когда становилось жарко, пили ледяную воду из ключа. Это лето стало их первым летом, и оно оказалось таким, что провожать его не хотелось. Будто бы осень заставит их вернуться к холодной рутине. Сиону казалось, что это лето что-то изменит между ними, но понимал, что это не так.       И ему не хотелось до самого последнего признавать свою влюбленность.       Когда за окном начало темнеть, Незуми зажег в доме всего один подсвечник. Сион, устроившийся у разгоревшейся печи, устало смотрел на него. Он не мог оторваться от наблюдения за Незуми — от того, как музыкальные ловкие пальцы развязывают бант синей ленты, распуская длинные черные волосы, как холодные серые глаза в свете огня теплеют, и как тонкие губы растягиваются в спокойной, сладкой улыбке. Красиво и необычно — потусторонне. Временами Сион думал, что этот человек — настоящий колдун, варящий чудодейственные отвары. Он бы даже в магию поверил, поверил бы, что выпил приготовленный им любовный напиток, который мгновенно наполнил его сердце томительной и болезненной любовью. Но все это было не так, просто Незуми завораживающий по своей природе — не обделен красотой, харизмой и талантами. Возможно, потому он и живет тут совсем один.       А ведь Сион даже ничего не знал о его происхождении.       Кто он, Сион, по сравнению с ним? Обыкновенный юноша, родившийся в семье пекарей. Вся его судьба была предрешена с самого начала — посвятить всего себя семейному делу, особенно, после смерти отца. А он, кто бы мог подумать, попался в ловушку таинственного травника, в чьих руках порой лежали даже человеческие жизни. Незуми имеет знания, имеет власть уводить от людей смертельные хвори. Он выше, он недосягаем.       Незуми обошел Сиона и сел за его спиной, бережно распустил каштановые волосы, пропустил их между пальцами и поцеловал в макушку. Одна из черт Незуми — мягкость и нежность — открывалась редко, но от нее сердце трепетало и готово было само отдать себя в эти любящие светлые руки.       — О чем ты так задумался?       Сион отрицательно покачал головой, позволяя оголить плечо и оставить на нем поцелуй. Незуми никогда этого не произносил, но по его действиям было видно, как ему нравится целовать эти плечи. От поцелуев всегда становилось тепло — оно рождалось при касании сухих губ, проходило дрожью по всему телу, собиралось тянущим возбуждением и даже затрагивало сердце. Сион чуть повернул голову в сторону, сразу натыкаясь носом на чужие, слегка грубые но пропахшие лавандой волосы, и осторожно дотронулся губами до виска.       Одежда постепенно оказывалась на полу, а воздух накалялся. Сион с придыханием наблюдал, как Незуми снимает с него белоснежные гольфы и, не медля, крепко подхватывает правую ногу за икру. Он предвкушал то, что за этим последует, и дыхание от этого перехватило — влажные поцелуи, скользящие по лодыжке, отзывались сладким томительным возбуждением. Незуми делал это медленно, желая распалить Сиона до предела, и дожидался, когда тот начнет кусать от нетерпения губы, сжимать пальцы и часто тяжело дышать. Он касался языком выступающей косточки и не давал уйти от этой пытки, пока сам не начинал терять терпение.       Сион не испытывал никаких душевных терзаний, но понимал, что забытье не может быть вечным. Пока Незуми позволял быть рядом, он обнимал его как в последний раз и целовал долго-долго, пока не кончался воздух и пока губы не начинали болеть, получая в ответ не меньше ласки. Незуми сжимал пальцами чужие бедра, вдыхал запах чужих волос, думая только о нем и доверчиво позволяя скользить теплыми ладонями по всему своему телу, задевать бледную кожу ногтями и жарко целовать. Сион выдыхал рвано, иногда с тихими стонами, и жмурился почти до слез, пока Незуми мягкими губами трепетно касался его век, пылающих щек, носа, шеи…       Может быть, если бы у Сиона был выбор, если бы ничего его не держало, он бы навсегда остался здесь, с Незуми. Но это оставалось лишь фантазией, потому что они были слишком разными.       Ранним утром пошел дождь. Промозглый и неприятный. Уличная сырость представлялась Сиону слишком ярко, и выходить ему не хотелось вообще. К тому же он не захватил с собой ничего, чем можно было бы накрыть голову. Даже стоя на пороге, Сион зябко повел плечами — в одной рубашке под туникой было не так уж и тепло. Серое небо казалось совсем тяжелым, и даже зелень вокруг дома не была уже столь яркой, как в летние дождливые дни. Но это наводило светлую тоску. Вскоре появился Незуми, который около десяти минут пропадал в кладовой.       — Вот. Можешь потом не возвращать.       На плечи Сиона легла тяжелая теплая накидка темно-бордового цвета, и ему стало ощутимо теплее. Он повертелся, стараясь осмотреть себя.       — Теперь ты похож на ту девочку из сказки, — тихо усмехнулся Незуми.       Настроение у него было превосходное.       — Которую в конце съел волк? — Сион улыбнулся и убрал за ухо прядь взвитых от влаги волос, глядя на него как можно невиннее, а потом обеими руками взялся за корзину с травами. — Надеюсь, мой волк не станет меня есть?       — Не станет, — Незуми кивнул и завозился, вытащил из кармана небольшую вещицу, которую сразу надел ему на шею.       Прежде чем ответить, Сион опустил голову и взглянул на подаренную вещь. На плетеной тонкой веревочке висел прозрачный шарик-кулон из смолы, внутри которого находился маленький белый цветок-колокольчик с бледно-желтыми тычинками. Сион провел пальцем по гладкой поверхности и робко улыбнулся, шепнув:       — Это ведь ландыш? Спасибо…       Незуми поцеловал его в лоб и заботливо накинул на голову капюшон. Отстраняться он не торопился и тем же шепотом ответил:       — Я буду ждать тебя. Не пропадай надолго и будь осторожен.       Сион улыбнулся шире, подставляя лицо под поцелуи. Тепло пропитывало все тело, и он почувствовал себя безмерно счастливым, несмотря на дождь за спиной и холодный ветер. Тосковал по ушедшему лету не только Сион, а Незуми, не склонный к словесному выражению своих чувств, стремился с помощью маленького подарка запечатлеть в их истории тот весенний день, когда осознал свои чувства. Это было понятно и без объяснений.       Сион обязательно придет к нему снова и обязательно скажет, как сильно любит, а сейчас все слова будут излишни.       Осень наступала быстро — уже к концу октября сухая трава у берега маленькой речки покрылась тонким слоем инея, а холодный ветер не оставил ни одного листочка на некогда пышной иве. Она уныло склонялась над водой и качала пугающими черными ветвями — в дом проникал свет уходящего дня, а по полу скользили их жуткие тени. Но Сиону все равно было тепло, и он готов был согревать Незуми не только этой осенью и грядущей снежной зимой, но и все оставшееся время, которое им отведено в этом мире.