Сутулая Хель

Слэш
PG-13
Закончен
930
Violetblackish автор
САД бета
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Описание:
Пустоглазая, сутулая Хель, вечная дева и ничья невеста выбирается на свет дневной из-под корня ясеня, добела вылизанного дождями и обглоданного ветрами. Красит провалившиеся губы алой кровью и цепляет фату из изодранных, пыльных, ползущих по низкому осеннему небу туч. В пустой грудной клетке Хель, свитой из высушенных ломких костей, бьется красной дрожащей каплей маленькое сердце-зимородок. Сегодня у Хель праздник. В деревне у моря умирает великий ярл, чтобы стать царице мертвых мужем навечно.
Примечания автора:
Одна из тех историй, которые я обещал написать когда-нибудь.

Написано на моб Писательские фанты в БМ, вне конкурса. Задание: 1500 слов, тема РОК, картинка-визуал: https://sun6-14.userapi.com/XZIUsge-nF7mpd6UvGME5HILHWKXosWmVU29jg/aYfjZpsj4xs.jpg

Арт от моей дорогой беты САД. Спасибо огромное) https://imageup.ru/img189/3652797/xel.jpg

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
930 Нравится 55 Отзывы 101 В сборник Скачать
11 сентября 2020, 00:03
Настройки текста
Пустоглазая, сутулая Хель, вечная дева и ничья невеста выбирается на свет дневной из-под корня ясеня, добела вылизанного дождями и обглоданного ветрами. Скалится на морской бриз и на горький дым, что плывет из деревни у холма, улыбается. Красит провалившиеся губы алой кровью и цепляет фату из изодранных, пыльных, ползущих по низкому осеннему небу туч. В пустой грудной клетке Хель, свитой из высушенных ломких костей, бьется красной дрожащей каплей маленькое сердце-зимородок. Сегодня у повелительницы мертвых праздник. Великанша Хель опускает плечи, сжимается — негоже невесте быть выше жениха. Прикрывает стыдливо трупные пятна на ногах рваной юбкой и идет по омытой слезами росы траве, мимо багряных гроздей рябины к деревне. Рвет острую, как бритва, осоку, режет пальцы в кровь, плетет обручальное кольцо для своего суженого, что ждет ее в самом большом и богато украшенном доме деревни, в окружении факелов, сдавленных тишиной рыданий и неподвижности, на пропитанной горем и болью постели. Хель скребет по железной тарелке кривым ножом, возвещая о своем приходе, и бормочет о том, как день за днем великий всеотец бог Один забирает к себе лучших воинов: молодых, красивых, сильных, пышущих жизнью, погибших в бою, не успев понять, что нить жизни перерублена топором врага, а Сутулой Хель остаются только немощные, пахнущие собственным дерьмом старики, да маленькие дети, чьих сил не хватает на то, чтобы зацепиться за жизнь рукой. Но сегодня Хель радуется. Сегодня умрет великий ярл — самый сильный, самый лучший из бойцов, стоящий сотни любых других. Его меч омыт кровью бессчетного количества недругов, борода сплетена в косы, а руки сильнее дубовых ветвей. Сам Один отчаялся ждать его в своих чертогах, не веря, что тот явится однажды и сядет с ним за один стол. Могучих сил ярла хватило, чтобы выстоять весь бой до конца, несмотря на то, что десятки клинков резали и кололи его плоть, стрелы безжалостно жалили, а топоры рубили. Героем вернулся в родную деревню и только на пороге своего дома упал как подкошенный, истекая кровью, забытый на пиру в Валгалле. И теперь Сутулая Хель торопится, подгоняет своих верных псов, кровавоглазых, изъеденных тленом. Прихорашивается, волнуется, спешит, чтобы забрать ярла в свой вечно продрогший мертвый мир, себе мужем навечно. Но замирают у входа в дом Ярла верные псы и скалятся в темный проем двери, словно их не пускают. Дергают носами, капают кровавой слюной. Сутулая Хель ступает осторожно, принюхивается к белеющей в темноте постели в бурых глиняных пятнах. — А ну пошла, проклятая! Свистит разрываемый воздух, и между кроватью и Хель вонзается в земляной пол широкий, как лопата, и начищенный до зеркального блеска огромный двуручный меч. Хель шипит, завидя свое лицо в отражении клинка, рукавом закрывается. Не любит Хель зеркала. Одна половина лица у неё синяя и темная как ночь, вторая багрово-гнилая, смрадная. — Не твой он! — отрубает острее меча незнакомый воин, выходя на свет. Волосы у него как красное золото, борода чисто бритая, плечи шире проема дверного, а рост что сама Великанша Хель. — Ш-ш-ш-ш-ш, — открывает Хель непослушный рот. Непривычная она говорить. В ее дворце Морозной Исподволи говорить не с кем. Только тени остаются от тех, кто туда попадает, только души, истаявшие. — Один его не забрал. В своей пош-ш-ш-штели помрет. А кто не на поле боя погиб, тот мой. Таков уговор с Одином. — Великий Один не забрал, ты и подавно не заберешь! — скалится Воин и перехватывает меч половчее, описывает вокруг себя круг, темноту разгоняя, да так, что Хель пятится невольно, глазницы щурит. — Так ведь нет рядом с ярлом ни златокош-ш-шой ш-ш-ш-шены отмолить, ни родных детей — оплакать, ни старухи матери, чей срок корощ-щ-ше, — не сдается Хель. — Некому по ярлу горевать! Воин хмурит огненную бровь, на меч опирается, кивает согласно: — Молиться не умею, что правда, то правда. Плакать тоже не приучен, и горевать, скажу прямо, не люблю. Да уж и кос у меня нет золотых. Но только если ты, Сутулая, дальше меня к Ярлу сунешься, я тебя укорочу вполовину. И мечом землю вспарывает — линию чертит. По одной стороне от линии он и ярл, едва на постели дышащий, по другой — Хель с псами своими голодными. И не колдун воин, не великан, не бог, не жрец. А только ступить через ту линию Хель боязно. — Завтра приду! — ворчит повелительница мертвых, кутаясь в вечерний стылый туман. Заворачивается в край плаща темной ночи и рассыпается моросящим, пробирающим до костей дождем. Сутки исходят. Золотая нить жизни ярла истончается. Сутулая Хель бродит вокруг дома, в котором холодная постель, восковая неподвижная фигура на ней и воин, сутки простоявший на линии, которой себя и ярла от смерти позорной мирной отчертил. Никто из деревни к дому ярла теперь подойти не смеет. Хель завидя, по углам попрятались. А из ярловой обители песни веселые летят. Воин что есть мочи горланит, словно не у постели почти-мертвеца, а на веселой пирушке. Орет во всю глотку, мечом в щит бьет, да так, что псы Хель под кусты ракитника забились и скулят. — Не будеш-ш-шь же ты веш-ш-ш-ш-шно так стоять, — ухмыляется Хель. Ей ни спать, ни есть не надобно, торопиться некуда, ее никто не ждет. Бормочет Хель под нос и время тянет. День ждет, ночь ждет, новый рассвет встречает и снова ждет. Песни из дома ярла давно замолкли. Заводит Хель заунывную песнь, колыбельно-погребальную, чтобы веки рыжеволосого воина отяжелели, чтобы глаза закрылись. — Стоять не буду, и то правда, — зевает упрямый воин. — Лягу полежу. Только укладывается не на землю, не в свою постель, а прямо к ярлу на смертное ложе. По одну сторону от ярла меч боевой, по другую сам вытягивается. Ухом на грудь, что почти не поднимается. — Семь лет так лежал и еще полежу, — скалит зубы в темноту ночи, где застыла Хель. — А только тебе, Сутулая, он не достанется. Снова день идет, неделя идет. В деревне огни зажигать боятся, песни не поют, хлеб не пекут. Тишину хранят — опасаются, что Хель, ярла не дождавшись, за другими придет. А воин на постели умирающего знай храпит так, что стены сотрясаются. Стоит Хель приблизиться, рукой за меч хватается — не дает ей ближе подобраться, чтоб нить жизни ярла кривым ножом перерезать. Хель уж и сама не рада, измаялась. Жатву свою много дней не собирала, царство свое мертвое под корнем ясеня без присмотра оставила. Да только не уйдешь ведь. Засмеют. — Я тут подумал, Сутулая! — зевает с постели рыжий, как осеннее солнце, воин. Свежий, румяный, выспался. — А бери меня взамен? Смотри, какой я! С постели вскакивает, руки раскидывает, смеется вместе с солнечным лучом, что на смех его выглянуло с волосами его рыжими поиграть. — Хорош? Ох, хорош! Языком бы цокнуть Хель от восхищения, да нет языка почти, сгнил, как тряпка стал. Крадется к воину Сутулая, вокруг ходит, под руку льнет. Ох, хорош! Мышцы, что канаты, глазищи, как небо майское, грозами омытое, которое Хель видала, еще когда глаза не истлели, росту такого, что ей не придется с милым сутулиться, да только… — Обманеш-ш-ш-ш-шь… — качается голова Хель на тонкой шее. — Такие, как ты, в бою уходят, с боевым топором и в Валгаллу к Одину прямиком. — Один ведь всеотец наш, — в первый раз рыжеволосый воин не смеется. — Коли попросишь, не заберет меня. Только уж и ты обещай меня раньше срока не забирать. Как истончится золотая нить моей жизни, так и приходи. Обещаю быть тебе хорошим мужем. Слово воина. Молчит Сутулая Хель. Мечты в ее замороженную душу огненными каплями надежды падают. Ох, как изголодалась Хель по любви, ох, как замаялась. — Будь по-твоему, — наконец молвит. — Приду за тобой, когда придет твой срок. Только уж если подведешь, все равно достану и всю кожу по лоскуту сдеру… Сорок четыре года сидит Хель в своем подземельном дворце на ледяном троне. Сорок четыре года смотрит на сверкающую золотую нить жизни воина, яркую и рыжую, как он сам. Сорок четыре года гремят наверху на полях великие сражения, в которых никто не в силах одолеть того, кто вечно за плечом воскресшего чудом ярла. В великих сражениях разбиты все враги, и громкая слава идет о том, кого не берет топор, не колет меч, не пронзает стрела. Деревня давно разрослась, самой богатой стала. Воина люди ярлом провозгласили. Но не берет смерть нового ярла. Как заколдованный он, вечный. Только на сорок пятом году ожидания золотая нить жизни величайшего из воинов истрепалась, по волокну рваться стала. Собирается в путь Сутулая Хель: выбирается на свет дневной из-под корня ясеня, красит провалившиеся губы алой кровью, цепляет фату из изодранных, пыльных, ползущих по низкому осеннему небу туч. Сегодня у повелительницы мертвых праздник — ждет ее жених нареченный. Для него она сберегла кольцо из осоки, кровью омытое. Идет Хель к дому знакомому старой дорогой, да не узнает ничего. Новый большой город раскинулся вместо кривых улиц. Богатое поселение выросло вокруг старого дома воина, ставшего ярлом. Топчется Хель у порога. Громко ножом скребет по пустой тарелке. Зовет жениха к себе, чтобы нить жизни перерезать. — Иду-иду, невестушка! — знакомый голос впереди старого знакомого несется. — Иду, нареченная моя… Смотрит Хель, да ничего не поймет. Есть воин и нет воина. Золотые волосы побелели и свалялись, спину в колесо скрутило, лицо морщины изрезали, во рту один-единственный зуб остался, и росту в суженом только что вполовину осталось. — Дай расцелую тебя! — тянется он к Хель. — Али не нравлюсь тебе? — Да как ты понравиться можеш-ш-шь? — кривится Хель. Уж на что сама истлела, да только таких, как этот старик, у нее все царство. — Ты уж не серчай, — смеется тот в ответ. — Приходило тут без тебя Время. Уж как я ему не говорил, что Хель меня дожидается, а только не сговорились мы, и пришлось мне откупаться. В день по чуть-чуть расплачиваться то красотой, то здоровьем. Так почти все и отдал. Плюет с досады безгубым ртом Хель, да уходит, не оборачиваясь. А если бы обернулась, то увидела, как появляется за спиной некогда золотого, как красное солнце, воина тот, кого он у Сутулой Хель выторговал. Встает такой же седой и немощный, как новый ярл. Руку на плечо кладет и вслед Сутулой Хель смотрит. — Вот ведь, — вздыхает в притворной тоске тот, кто годами постарел, а не душой, и смеется так, словно и не было сорока пяти лет с того дня, как Сутулая Хель свататься пришла. — Не красив я больше, не молод. Даже смерть меня не хочет. — Слепа Сутулая Хель, — сжимает плечо его вечный спутник. — Каким ты был, таким и остался. Молчит и целует перехитрившего ради него смерть.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net