Гроза и море

Море бушует. Тяжелые волны бьются о скалы, брызгами разлетаются по каменной гальке. Темные воды волнуются, шумят, а костяные драконы выпрыгивают на поверхность и снова скрываются в морской пучине. Небо черное, оно дрожит и прячется за тяжелыми тучами, которые то и дело разрывают вспышки молний. Раскаты грома заглушают шум волн. Хэ Сюань смотрит в темноту, где небо сливается с бушующим морем. Смотрит и ждет. А потом улыбается, когда фиолетовая молния яркой вспышкой рассекает небо. Новый бог вознесся. Цзян Чэн был зол. Он с трудом удерживался от того, чтобы призвать Цзыдянь и, хотя бы так, разогнать толпу надоедливых богов, которые крутились вокруг него. Они представлялись, что-то спрашивали и сыпали поздравлениями, до которых Цзян Чэну не было дела. Вокруг него сияют серебром и золотом дворцы, благоухают цветущие сады, боги в красивых одеждах снуют туда-сюда. Жуть. Он слышит тихие раскаты грома в дали и пытается успокоится. Цзян Чэна вырвали прямо с ночной охоты, растрепанного, на ханьфу наверняка есть пятна крови. Хотя когда его это волновало? Он вознесся. Стал чертовым богом войны. Просто немыслимо. Три дня в столице бессмертных прошли в постоянном напряжении. Его вознесение наделало много шума, что здесь (а он ведь всего лишь с горяча пару раз взмахнул Цзыдянем), что в мире смертных. Племянник и брат скорбят, а все что Цзян Чэн может, так это явиться к ним во снах – слабое утешение. Стоило нескольким орденам услышать о том, что глава Цзян исчез, как те начали вновь оспаривать положение Цзинь Лина как главы Ланьлинь Цзинь. Правда после того, как их резиденции были разрушены ударами молний они успокоились. Намек был понят. Цзян Чэну начали строить храмы. Самый первый, в Пристани Лотоса, пока еще маленький, но это только пока. Цзян Чэн не знал, и не желал знать, сколько золота из запасов ордена Цзинь Лин выделил на строительство храмов и статуй, иначе угрозы переломать племяннику ноги грозили стать реальностью. Чувства были смешанные. Хотелось плюнуть на все и вернуться в Пристань Лотоса, но… Цзян Чэн дураком не был. Бог войны и молний, так его теперь звали. Он не мог быть рядом с Цзинь Лином, зато мог присматривать за ним. За ним, за братом, теперь он мог быть полностью уверен, что они не пострадают, Цзян Чэн защитит, теперь у него хватит сил. Он не спас родителей и сестру. Теперь же все иначе. Цзян Чэн тихо вздыхает и изо всех сил старается не закатить глаза, выслушивая о подвигах очередного небожителя и о том, какое положение он занимает. От предложения выпить чаю вежливо (как ему кажется) отказывается, ему не до этого сейчас. Цзян Чэн уже придумал как отвязаться от через чур навязчивого собеседника, когда вдруг почувствовал этот взгляд. Он отозвался легким покалыванием в затылке, разбежался мурашками по телу и, возможно, Цзян Чэн повернулся резче чем следовало. Возможно ему вообще не стоило оборачиваться. Он увидел двух богов, которые шли в его направление. Один из них, тот что пониже, в нарядных одеждах и со сложной прической, он обмахивается веером, приветливо улыбается, радостно щебечет о какой-то ерунде и представляется Повелителем Ветров, кажется. Цзян Чэн не слушает его, он смотрит на фигуру рядом, одетую в простое ханьфу и волосами, собранными в высокий хвост. «- Да нет, быть такого не может.» - думает Цзян Чэн, но веселый взгляд золотистых глаз и знакомая усмешка отметаю все сомнения. Дворец Цзян Чэна большой, ничуть не уступает дворцам других небожителей. Но ему здесь неуютно, слишком пусто и он бы с удовольствием заменил блеск золота на пурпур, а цветущие деревья во внутреннем дворе на небольшой пруд с лотосами. Возможно в будущем он сможет сделать это место похожим на дом, в ином случае оставаться здесь надолго он не намерен. Но сейчас его волнует другое. - Значит Повелитель Земли? Цзян Чэн стоит во внутренних покоях дворца и плотно задергивает шторы. В комнате мрак, а глаза напротив блестят золотом. Хэ Сюань стоит, прислонившись плечом к колонне, смотрит внимательно, будто они снова на Пристани Лотоса, в одну из их ночей. Вот только сейчас напротив него не демон Хэ Сюань, а небожитель Мин И, у него другое лицо, другое тело и имя, а у Цзян Чэна множество вопросов. Почему? Зачем? А главное… - Кто настоящий? - А ты как думаешь? Цзян Чэн не думает, не хочет думать, ему нужно знать. Хэ Сюань Мин И хмыкает, чуть наклоняет голову, взгляд становится очень хитрым и очень… знакомым. Настолько, что мурашки бегут вниз по позвоночнику, а в горле пересыхает. Он делает шаг вперед и будто рябь по воде проходит. Перед ним Хэ Сюань, в привычных черных одеждах, расшитых золотом, длинные темные волосы струятся по плечам, а несколько непослушных прядей прикрывают лицо. От него все так же пахнет морем, Цзян Чэну кажется, что он может почувствовать соленый привкус на губах. Хэ Сюань подходит ближе, от него веет холодом и смертельной опасностью, тонкие губы вот-вот изогнуться в улыбке, обнажая ядовитые клыки. Вот только у Цзян Чэна к этому яду уже иммунитет выработался, он даже не вздрагивает, когда демон несколькими шагами сокращает расстояние между ними и вжимает его спиной в стену. - Имей совесть, – шипит Цзян Чэн и с трудом подавляет желание сжать бледное горло. Задушить все равно не получится. - У демонов нет совести, – мурлычет Хэ Сюань, наклоняется ближе, почти касаясь губами уха. – И сердца тоже нет, – и, словно в доказательство своих слов, перехватывает руку Цзян Чэна и прижимает к груди. Вот только Цзян Чэну и доказательства не нужны – и так знает, что сердце демона давно уже не бьется. Он тихо выдыхает и сжимает грубую ткань руками, когда Хэ Сюань губами касается ямочки за ухом, слегка прикусывает нежную кожу. Желание растекается по коже, тягучими каплями собирается в районе паха. Цзыдянь в ответ на эмоции хозяина легонько покалывает кончики пальцев, словно вот-вот разразится снопом искр. Идея вспыхивает в голове, от нее по телу проходит мелкая дрожь, а дыхание становится тяжелым. Цзян Чэн отталкивается от стены, заставляя Хэ Сюаня сделать несколько шагов назад, давит на грудь, чтобы тот опустился на стол, свалив с него драгоценный чайный сервиз и несколько свитков. Цзян Чэн садится на колени между разведенных ног, пока демон смотрит на него с интересом и неприкрытым желанием. - Что же Саньду Шэншоу задумал на этот раз? – в голосе скользит усмешка, но Цзян Чэн молчит, быстро развязывает пояс, срывая ненужную одежду, пока Хэ Сюань не остается в одних нижних штанах. Кожа у него бледная и холодная как нефрит, Цзян Чэн проводит рукой по выступающим ключицам, спускается ниже, пересчитывая ребра. Смотрит несколько секунд, прежде чем выпустить немного духовной энергии, которая разрядами проходит по телу. Хэ Сюань охает от неожиданности, падает, теперь уже лежа на столе, упираясь лопатками в гладкое дерево. Цзян Чэн внимательно следит за его реакцией, наклоняется, обжигая дыханием живот и ведет вверх дорожку поцелуев. Цзыдянь повинуется любому желанию хозяина, принимает форму кнута и обхватывает тонкую талию, заставляя Хэ Сюаня прогнуться в спине. Тот хрипло стонет, чувствуя, как опасная энергия впивается в кожу, словно маленькие молнии. Она проходит по телу вместе с волнами наслаждения, заставляя кусать губы, пока внутри все горит. Кнут вьется по телу словно змея. Цзян Чэн проводит языком по алеющим следам, с удовольствием замечая, какой чувствительной стала покрасневшая кожа. Стянуть с Хэ Сюаня оставшуюся одежду не легко, управится со своей - еще сложнее, особенно когда чертов демон стонет и выгибается под всполохами энергии, шире разводит ноги. Цзян Чэн достает флакон масла из внутреннего кармана одежд, которые грудой валяются на полу, выливает немного на ладонь. Отводит острое колено в сторону и оставляет жалящие поцелуи на внутренней стороне бедра. Отметины на бледной коже на долго не задержутся, так что на них Цзян Чэн не скупится. Кусает нежную кожу возле паха, обводит языком тазовую косточку, слегка посасывая. Хэ Сюань сам насаживается на пальцы, лишь бы быстрее кончилась эта сладостная пытка. Возбуждение, уже болезненное, требует разрядки. Цзян Чэн возбужден не меньше, так что заканчивает с растяжкой, как только внутри свободно двигаются три пальца. Он входит резко, сразу на всю длину, Хэ Сюань шипит, но все равно двигает бедрами навстречу. Цзыдянь змеей ползет по груди, обвивается вокруг тонкой шеи, от чего стоны становятся хриплыми. Хэ Сюань поднимает руки над головой, сжимает край стола, да так, что тот грозится разлететься на щепки. Цзян Чэн двигается резко, обхватывает рукой член Хэ Сюаня. Фиолетовые искры цепляются за чувствительную кожу, а наслаждение, такое сладкое, граничащее с болью, заставляет выгибаться, сжимать пальцы до побелевших костяшек, так что по деревянной поверхности проходит трещина. Поцелуй у них жадный, дикий, они сталкиваются зубами, кусают губы, упиваясь вкусом крови на языке. От каждого разряда, проходящего по телу, Хэ Сюань сжимает Цзян Чэна внутри, так горячо и приятно, что перед глазами все плывет. Они не растягивают удовольствие, двигаются быстро, отчаянно требуя разрядки, которая волной накрывает обоих, выбивая из груди последние стоны. Цзян Чэн оседает на пол, остатки оргазма проходят дрожью по телу, оставляют слабость в мышцах и бешено бьющееся сердце. Цзыдянь возвращается в прежнюю форму, усмиренная энергия мягко обвивает запястье, но все еще легонько искрится, словно требуя продолжения. Хэ Сюань поднимается первый, лениво потягивается, хмурясь от боли в затекших мышцах, хотя на губах играет хитрая ухмылка. - Нам стоило попробовать это раньше. Цзян Чэн осматривает беспорядок, который они устроили, мысленно соглашаясь. - Ты должен мне новый стол. Они обязательно повторят это снова.