По ту сторону костра. Часть первая.

«За этой дверью будет камера для пыток. Помни наш уговор, продержись только несколько дней. К этому времени, я придумаю, как вас с Элизабет вытащить. Будь сильной - ради дочери, и ни в коем случае, не сознавай вину. Пыток скорее всего, сегодня не будет, тебя будут просто допрашивать. Но будь очень осторожна, при выборе ответов на вопросы. Поняла?» - крайне обеспокоенный голос Эдгара лишь увеличил, и без того непомерный страх, засевший у узницы в душе. «Поняла» - выпалила Екатерина на выдохе и они вошли. Несколько раз, находясь в своей камере, она, против своей воли, думала об этом месте. В ее ум лезли самые извращенные и ужасные вариации того, как должно выглядеть помещение для пыток. Наконец, пока они со стражем спускались, она самозабвенно молилась, прося Бога ниспослать ей мужества, что бы выстоять перед грядущими испытаниями. Но едва пред девичьим взором предстала омерзительная внутренность этого зала, кровь у нее застыла в жилах. Даже самая больная фантазия или самый страшный сон, не могли бы поразить страшнее. Реальность, что хуже самого извращенного вымысла. Это место впитало в себя всю жестокость, весь фанатизм, все болезненное безумие этого мира. Зал поражал своим громадным размером. Все окружающее пространство крайне тускло освещалось светом редких факелов. Каменный пол, сплошь заляпанный кровью, испражнениями и прочими мерзостями, создавали похожее зловоние, как в коридоре. Но только здесь, вонь давно въелась и пропитала собой окружающие предметы, став неотъемлемой частью пыточной. Доносятся хрипы, стоны, едва уловимое дыхание – через этот траурный гимн, инквизиторская камера говорит с тобой. Она насилует твое воображение, вгоняет как иглы в твой мозг, образы тех несчастных, которые, до сих пор находятся здесь. Когда ты поборол в себе это чувство, когда ты, наконец, победил свои собственные фантазии… Камера пыток не оставляет в покое, и позволяет твоим глазам, уже привыкшим к темноте, узреть такие зрелища, от которых впервые в жизни жалеешь, что не родился слепым. Повсюду расставлены тяжелые, массивные, сплошь покрытые ржавчиной перемешанной с кровью механизмы, на которых, прямо в эту секунду находятся некоторые еретики. Их искалеченные, изуродованные, растерзанные тела - лучшая иллюстрация того, что будет с тем, кто зайдет сюда и не имеет одеяние священнослужителя. Два десятка пыточных машин словно ждали, что бы схватить ее в свои железные конечности, сломать кости, вывернуть наружу суставы, раздробить пальцы... Загадочные тени неровно расползались по стенам и по полу, трепыхаясь, и причудливо меняя свои очертания. Один только вид этой камеры, меняет людей до полной неузнаваемости. В большинстве случаев, у тех, кого приводят сюда, в душе зарождается дикий животный страх. Иные несчастные, впитав в себя все окружающее безумие, навсегда лишаются рассудка. У каждого человека есть своя черта, свой личный предел. Палачи были мастера по тому, как сломить эту грань и перейти ее. Как заставить разум самого обычного человека затухнуть. Пробудить в нем глубоко запрятанное животное, которое взвывает и молит лишь об одной милости – жить дальше. И забудется тогда мораль, гуманизм, преданность, любовь. Без колебаний и угрызений совести донесут на родную мать, откроют обо всех прегрешениях своих детей, предадут отца, отдадут на растерзание сестру – лишь бы дальше жить, лишь бы покинуть эти проклятые стены. В героических историях человечества, есть примеры, когда герой претерпевает все муки, но остается собой. Но эти сверхлюди из стали – фигуры в приукрашенных или вымышленных историях. Реальность же такова, что если инквизитор действительно хочет что-то у тебя узнать – он это получит, кем бы ты ни был. Разве что смерть или наступившее сумасшествие могут навсегда замкнуть твои уста. Иных вариантов попросту нет. Екатерина ощутила, как могильный холод проник ей в самый низ кишок, постепенно расползаясь по остальным внутренностям. Беспощадный мороз проникал в каждую клеточку тела. Узницу охватила болезненная дрожь, тело полностью охватил ознобу. Разломанные зубы стучали друг об друга, а руки крепко скрестились на груди, пытаясь отгородиться от этого места. Инквизитор, встретив их у входа, повел к самому дальнему и освященному углу комнаты. Там находился огромный стол и внушительные кресла – самое светлое место в зале. Очевидно, там и будет происходить судебное заседание по ее делу. Путь располагался таким образом, что бы обвиняемая, постоянно проходила мимо какой-либо из машин для истязаний. Причем шла мимо в такой малой близости, что смогла бы хорошенько рассмотреть почти все пыточные механизмы. - Смилуйтеееесь – раздался обреченный шепот с левой стороны. Екатерина повернула голову, и чуть не вскрикнула от ужаса. Оборванный старик в подвешенной к потолку клетке, умоляюще смотрел на Грегора, все еще надеясь на чудо. Конструкция клетки не была квадратной, или овальной формы, ведь такое строение позволяло бы, хоть немного, но двигаться узнику внутри. Но если выковать механизм в форме человеческого тела, с возможностью регулирования внутренних оков, то можно сковать тело несчастного намертво, парализуя человека заживо. Это и было проделано со старцем. - Бернард, ты прекрасно знаешь, что мне от тебя нужно. Я не прошу ничего невозможного, только истину. – преспокойно ответил инквизитор, даже не глядя на мученика. - Но я рассказал вам ее, господин Тенебрус! Молю Вас! - Нет, ты солгал. Думаешь, мне приятно держать тебя, в таких условиях? Скажи правду, и будешь свободен. - Скажите, какая вам правда нужна, и я расскажу вам ее! - Нет, уж, Бернард, ничего я не стану говорить. Времени у нас много, ты посиди еще, подумай. Может еще несколько дней, освежат твою память. Грегор, Екатерина, и Эдгар продолжили свой путь. Сзади раздались рыдания страдающего узника. Справа мелькнуло растянутое тело на дыбе, не подающее ни малейших признаков жизни. Грегор на секунду остановился, и грозно кликнул кого-то. На зов явился прекрасный длинноволосый мужчина лет тридцати, с безупречными чертами лица. «Вы можете объяснить мне, почему я привожу обвиняемую на допрос, который, как я предчувствую, закончится пыткой, а у нас дыба, занята каким-то мусором?» - холодным тоном вопросил Тенебрус у подошедшего, тыкая пальцем на растянутое тело. В ответ мужчина лишь кивнул головой, и, кликнул кого-то, также находящегося в пыточной. Две мрачные фигуры склонились над трупом, и, обхватив его за руки и ноги, унесли в неизвестном направлении. Спустя минуту, Екатерина, по приказу солдата, встала напротив стола судей. Инквизитор же почтительно сел в высокое кресло посередине. В нескольких метрах располагался еще один маленький столик – место для секретаря. За ним сидел неестественно худой парень лет двадцати двух. Он равнодушно посмотрел на Екатерину своими черными глазами, не спеша подвинул к себе лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу, и приготовился записывать. - Фамилия, имя, возраст? – этот голос был воплощением вялого безразличия. - Екатерина Инсанус, двадцать три года. - Замужем? Если да, то назовите имя супруга. Екатерина на секунду засомневалась. Не соврать ли ей что у нее нет мужа? Избавит ли это Эдмунда от возможных проблем? Или этим шагом, она только ухудшит свое, и без того критическое положение? - Вы забыли, как зовут вашего мужа? – спросил секретарь, сменив тон, на более грубый. - Эдмунд Инсанус. – выпалила девушка, не успев опомнится. - Дети? Их возраст? - Элизабет Инсанус, четыре года. Тщательно записав все, секретарь посмотрел на тенебруса, и многозначительно кивнул. «Собери всех, Георг» - небрежно бросил ему начальник, и парень быстро вышел, вернувшись, через пять минут, с целой группой людей. Два монаха в черных сутанах сели по бокам от главного инквизитора, и внимательно устремили глаза прямо на жертву. Черноволосый юноша, который был секретарем, сел за свое место, обмакнул перо в чернильницу, и приготовился снова записывать. Также, при процессе присутствовали еще три лица: Эдгар – в качестве сторожа, палач – тот самый длинноволосый мужчина прекрасной наружности, и пожилой, седоватый врач. «Палач, принеси воды и веревку. Потом найди метку Люцифера, я более чем уверен, что она есть» - крикнул Грегор. Эта, казалась бы, совсем загадочная для непосвященных команда, нашла полное понимание у заплечных дел мастера. Он поднес к обвиняемой поднос, с тремя огромными чашами, доверху заполненными ледяной водой. Каждый сосуд вмещал в себя около литра жидкости, всего в кубках было три литра воды. - Что это? – удивленно спросила арестантка. - Святая вода. Пей. Екатерина давно не пила, и с жадностью припала к первой чаше. Испив ее наполовину, невольница поблагодарила палача, протягивая кубок назад. - Нет, пей еще – отрезал мужчина. - Зачем? – искренне удивилась девушка. -Обратите внимание, братья, ведьма не желает испить святой воды, опасаясь, что в таком случае дьявол не сможет связать ей язык. Или же она боится, что освященная вода ослабит силу печатей нечистого, снимающих боль. - Брат Грегор, выпить крайне быстро три литра воды довольно затруднительно, не стоит игнорировать этот факт. Ведь, госпожа Екатерина, вы просто не привыкли потреблять так много за раз, верно? - проговорил монах Пауло, сидевший слева от Грегора. Монах Доминик, что сидел справа, сделал какую-то пометку у себя на листе бумаги. -Пей, а то волью силой! – прикрикнул на нее экзекутор. Екатерина подчинилась требованию палача, и, давясь водой, с колоссальным трудом осушила две чаши. - Больше не могу – пожаловалась она. От выпитых залпом двух литров, ей стало невыносимо дурно. Длинноволосый посмотрел на инквизитора, и получив одобрительный жест, повалил девушку, разжал ей челюсть, и силой влил в рот содержимое последней чаши. Екатерину едва не стошнило на каменный пол. Все тело охватила страшная слабость, сердце бешено билось, голова начала сильно кружится, мысли хаотично путались. Несколько секунд узница лежала ничком, не в силах подавить охватившее ее болезненное состояние. Но перерыв продолжался совсем недолго. В шею врезалась веревка, перехватив дыхание, и потянула наверх. Если прямо сейчас она не встанет на ноги, то будет задушена. Женщине хоть и с трудом, но удалось подняться. Едва она это сделала, удушение прекратилось. Только теперь она поняла, что на нее была накинута петля. Веревка была из очень грубой материи, неприятно раздирая кожу. Другой конец бечевки болтался у самого пола. - Веревка? Обычно ведь используют ленту, брат – тихо и неуверенно прошептал монах находящийся справа. Грегор резко обернулся и молния негодования мелькнула в его глазах. Правда, ровно на мгновение, после чего, весь его облик вновь принял спокойное выражение. - Полагаете, брат Пауло, я не знаю об этом? - Нет, ни в коем случае, брат Грегор. Я лишь хотел полюбопытствовать, почему именно веревка, а не лента? - Как вам прекрасно известно, монах Альберт Парижский, советует надевать ленту длиной в Спасителя, на обвиняемых в колдовстве. Доподлинно известно, что в таком случае, дьявол не может управлять своим слугой, и виновного, такая лента отягощает хуже самых тяжелых цепей. Но, я убежденно считаю, что веревка длиной в Спасителя, имеет не менее, чудодейственное свойство, так как сила ленты заключается именно в ее длине. В то же время веревка имеет преимущество, в виде особого воздействие на разум заключенного. Тот, кого могут повесить, совсем по-другому начинает думать, чувствуя петлю на шее. Понимаете? – с довольным видом ответил старший инквизитор. Эта задумка была ему по душе, ведь, богомерзкие еретики могли ощутить дыхание физической смерти, что вгоняло их грязные душонки в трепет. - Брить? – спросил палач. - Брейте. Да только внимательно, ни одного клока волос не должно остаться на теле. Слуга Инквизиции приблизился к Екатерине, и принялся срывать одежду, тем самым полностью обнажая ее тело, перед собравшимися мужчинами. Несчастная девушка, которую видели в таком виде лишь ее мать, и законный супруг, не могла смириться с подобным бесчестием. Более того, абсолютно не зная тонкостей инквизиционного процесса, она приняла действия палача, за гнусный произвол. - Как ты смеешь срывать мои одежды, грубое животное?! – в припадке внезапного гнева она оттолкнула служителя. Длинноволосый пачач подошел к ней, и уже замахнулся, что бы ударить ее… - Стой! – крикнул Грегор. У нас ДВЕ фигурантки по этому делу. Начнем следствие с другой, всего-то. - Что значит две?! – ужасная догадка пронзила ее насквозь. Не могли же они решить, что ее четырехлетняя дочурка может быть ворожеей?! - Молчать! Уведите ведьму, приведите Элизабет Инсанус. Нам еще следует установить степень грехопадения ребенка. Мать мгновенно поняла, все последствия своего поступка. Если сейчас это не вытерпеть, если она еще хоть раз позволит себе совершить что-то неподобающее… Они начнут допрашивать ее дочь. Надо уберечь малышку любой ценой. Руки Эдуарда, по приказу Тенебруса, уже обхватили ее, что бы увести в камеру. Но снова раздался голос всесильного инквизитора. - С другой стороны, смена заключенных отнимет у нас драгоценное время. Может, мы все - же обойдемся вашими показаниями, госпожа Инсанус? - Да, да, отец мой. Простите меня – показная кротость и смирение так и слышались в ее голосе. Девушка готова была пойти на какие угодно пытки, лишь бы очередь так и не дошла до ее чада. - Брить? – спросил экзекутор второй раз. В ответ Грегор, лишь кивнул. Теперь дьяволопоклонница станет куда покладистее. Правда, это не убережет дитя от следствия. Как показывала практика, ребенок младше шести лет бывает крайне редко в чем-то замешан. Но проверить все равно стоило. Грубые руки палача быстро и грубо сорвали с Екатерины всю имевшуюся одежду. От безмерного стыда мученица закрыла глаза. Она чувствовала, как что-то острое касается волос на ее голове, и как они отсекаемые бритвой, медленно падают к ее ногам. -Брат Грегор, я вижу, вы весьма изобретательны в борьбе с силами зла, однако, увы, мой малый опыт не позволяет мне познать ваш замысел до конца. Не позволите ли, задать вам несколько вопросов, для понимания происходящего? – кротко спросил брат Пауло, ранее не угодивший Тенебрусу своим вопросом. Он искренне не понимал некоторые происходящие на его глазах события, а заодно, и желал польстить, подчёркивая, превосходство ума инквизитора. - Конечно, брат Пауло. Я уверен, что однажды, и вы станете комиссарием города, и полагаю, что знание чужого опыта поможет вам. Спрашивайте – на этот раз Тенебрус ответил с самым добродушным видом, желая польстить монаху в ответ. - Скажите, разве напоение святой водой, обвешивание лентой, бритье, поиск дьявольского амулета, печати или отметины, не являются прелюдией к пытке? Ведь мы видим данное лицо впервые. Мы даже еще не опросили эту девицу. - Все верно, брат Пауло. Но скажите, разве не очевидно, что все эти меры, препятствующие помощи нечистых сил ведьме, необходимо проводить до расспроса, а не перед пыткой? Ведь Сатана может помогать ведьме во время допроса, что делает его проведение абсолютно бесполезной тратой времени. Более того, лишенная помощи князя тьмы ворожея, будет находится в смятении, что также будет способствовать установлению истины. - А ведь действительно… - задумчиво пробормотал другой монах все это время внимательно слушавший их разговор. Брат Доминик имел крайне полезную привычку мало говорить и много слушать. - Готово, ваше сиятельство – мужчина с бритвой сделал легкий поклон в сторону инквизиторов. - Скажи, пока ты осуществлял выбривание волос, заметил ли ты: какой-либо амулет, грамотку, или знак, свидетельствующий о сговоре с дьяволом? - Заметил, мой господин. На левой ноге. Вот – и он поднес факел, к злополучной багровой отметине. Это было обычное родовое пятно, размером с наперсток. Однако, трое судей, едва завидев данный изъян, бегло перекрестились. Между ними началась недолгое, но крайне воодушевленное совещание. Безусловно, такого рода отметина, вызывала серьезные подозрения в наличии сговора с дьяволом. Но пятно на левой ноге, на которую согласно легендам хромает Люцифер - воспринималось как весомое доказательство. Правда, у Грегорио Тенебруса различался цвет радужки глаза, что гораздо более редкое явление. Но разве кто-то посмел бы, даже подумать, что потомок рода Тенебрусов может быть хоть как-то связан с колдовством? Вина Екатерины становилась все очевиднее и яснее для присутствующих. - Пора приступать к допросу чародейки. Но я готов поклясться, что такая опасная колдунья, ничего нам не скажет, пока мы не перейдем к более действенным мерам – мрачно прорек инквизитор. - Брат Грегор, у вас есть какая-то особая методика допроса? - едва слышно спросил монах Доминик. - Мой дорогой брат, инквизитор Бернар Ги писал, что крайне нежелательно иметь единую методику допроса. Дети дьявола хитры и коварны. Прознав о наших вопросах, они могут подготовить крайне правдоподобные ответы, чем ввести в заблуждение судей священного трибунала. Правда, это все временные меры. Никому не уйти от заслуженной кары – ответил Тенебрус. Допрос начался. - Екатерина Инсанус, уроженка Сотто ла Кроче, знаете ли вы, зачем вас сюда привели? – повелительность и суровость наполняли каждый звук, произнесенный инквизитором. Несчастная открыла глаза, подняла голову и взглянула судье прямо в глаза. - Судя по всему, меня ложно оклеветали. Ранее вы упоминали, что меня обвиняют в колдовстве. - Именно так. Нам поступили сведения о том, что вы, вступив в сговор с Люцифером, и отдавшись ему душой и телом, получили сверхъестественные силы. Позже, для насмешки над Господом, используя колдовские чары, вы совершили бесчисленное множество гнуснейших преступлений. - Я невиновна! – искренне ответила Екатерина. - Если это так, то это будет установлено. Скажите, обращались ли вы к кому-либо в мыслях кроме Господа? - Нет. - Вы хотите сказать, что вы, никогда не молились никому, кроме Бога? - Нет – быстро выпалила Екатерина. До сих пор чувствуя себя ужасно после выпитых трех литров воды, она в меру своих сил, пыталась не дать сбить себя с толку. Сейчас инквизитор всеми путями ищет путь обвинить, ее в поклонении дьяволу. Грегор победоносно улыбнулся. - Прошу записать в протоколе данный ответ. Обвиняемая утверждает, что никому кроме Бога не молилась. Однако, мы все прекрасно знаем, что любой истинный христианин, как минимум, непременно молился Богоматери, апостолам, святым мученикам и так далее. Следовательно, либо обвиняемая лжет, либо она не столь рачительно исполняет свой христианский долг, как ей хотелось бы изобразить. - Это не… - хотела было возразить Екатерина, но старший инквизитор резко оборвал ее. - Молчите! Вы будете говорить тогда, когда я вам позволю. Далее, веруете ли вы всей душой и сердцем, в то, что написано в Библии, в святом писании и евангелиях? - Верую – ответила Екатерина. - Скажите, а все ли Евангелия вы прочли, не говоря уже, о иных текстах оставленных нам Господом и его учениками? - Нет. - Так как же вы, можете верить в то, что вы никогда не читали? - Я верую в то, чему учит католическая церковь, и в то, чему вы и ваши братья учите нас. - О, эта уловка допрашиваемых мне хорошо известна. Почти каждый, пытается меня убедить, что верит, в то, что и я. Прошу вас оставить эти нелепые ухищрения, и отвечать честно и прямо. То есть, вы полагаетесь на авторитет, тех, кто именуют себя священнослужителями? - Не тех, кто именует себя таковыми, господин инквизитор, но те, кто действительно служит католической церкви. – Екатерина почувствовала крохотный прилив уверенности. Только что, она успешно ушла от ловушки. - А каким же образом, вы проверяете, является ли лицо священнослужителем или нет? В воздухе повисло молчание. - Как я и думал. Никак. Прошу секретаря в точности зафиксировать данный факт. На основе ранее данного признания, мы видим, что лицо, не читало всех священных текстов. Обвиняемая утверждает, что доверяет в вопросе толкования священного писания лишь католическим проповденикам. Но она, не умеет отличить лица, ложного выдающего себя за слугу Господа, от верного последователя Христа. Всякий ересиарх, проповедующий богомерзкое учение, зачастую имеет действующий духовный сан. Он может как намеренно, так и неумышленно, ложно толковать смысл Священного Писания. Более того, каждый еретик, считает свое учение единственным верным, а остальные – ложными бреднями. Иные заблудшие, даже могут исповедовать ересь, будучи искренно уверены, что они постигли истинную суть католической веры. Таким образом, обвиняемая, вполне вероятно, могло попасть под влияние одного из вышеупомянутых лиц и заразится вредными идеями. - Отец мой, скажите, разве не следует ли руководствоваться словом священнослужителя при прочтении Библии? - Обвиняемая! Я уже кажется, говорил, что вопросы здесь задаю я. Но так и быть, отвечу в первый и последний раз. Разумеется, слушать пастора стоит, однако, каждый правоверный, должен идеально знать то, о чем говорит проповедник, а не бездумно полагаться на слово всякого встречного. Далее. Скажите, как вы объясните, что у ваших соседей, по всей округе мрет скот? - Тем, что всякая тварь Божья - смертна, и у каждой есть свой срок жизни. - То есть, вы отрицаете, что это могло быть результатом колдовства? - Я обычная девушка, и не умею отличать порчу от естественной смерти. - О, позвольте же вам объяснить. В «Молоте ведьм» указывается, что колдовство следует предполагать тогда, когда, казалось бы, здоровое существо без явных признаков болезни вдруг начинает хиреть или внезапно умирает. Так, вы отрицаете, что имело место колдовство? - Раз вы говорите что это – колдовство, значит, так оно и есть. - Понятно. Вы желаете уподобить свои ответы моим словам, но вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что еще хоть раз я допущу подобное. Как вы объясните наличие в вашем доме существа, которое, по словам нескольких очевидцев, в полночь превращается в демона и вступает с вами в противоестественную связь? – Грегор задая этот вопрос, имел в виду черного кота. Инквизитор искренне полагал, что животное – лишь обличие демона. Более того, зная, что муж Екатерины временно отсутствует, он был почти уверен, что ведьма в ночной час, удовлетворяет свою неуемную похоть с этим созданием. Екатерина побледнела от негодования, она была абсолютно верна мужу, как телом, так и душой. - Как вы даже предположить могли подобную нелепицу? - Вы только что ответили вопросом на вопрос, несмотря на мои прошлые указания. При этом вы уклонились дать прямой ответ. Прошу занести это в протокол. Братья, мы явно видим, что обвиняемая намеренно скрывает некоторые обстоятельства. Более того, беря в счет, презумпцию вины, и учитывая, что лицо ничего не отрицает, можно смело говорить, что вышеописанные обстоятельства можно считать подтвержденными. - Я категорически не согласна с данными выводами. - Ранее, с вашей стороны не последовало возражений. Вы абсолютно не заинтересованы в поисках истины. Последнее предупреждение, Екатерина Инсанус! Если вы еще хоть раз, будете уличены в сокрытии правды, я, к сожалению, буду вынужден прибегнуть к пытке. Вам это понятно? - Да – едва слышно промолвила несчастная. - Значит, вы отрицаете нахождение демона у вас в жилище? - Я уже ранее сказала, что не имею связей с потусторонними силами. - Нам доподлинно известно, что у вас в доме обитает черный кот. Также, есть свидетели, утверждающие, что кот превращается в демона. Следовательно, вы лжете. - Черный кот у нас действительно есть. Но это - самое обычное животное. Моя дочь, нашла его с перебитой лапой на обочине перекрестка, когда тот был еще котенком. Она убедила меня проявить сочувствие и милосердие к Божьему созданию. Ведь именно этому, и учит Библия. Что касается показаний ваших свидетелей, то я могу заявить, что они – клеветники! - Согласно многочисленным свидетельствам, не подлежащим сомнению, бесы, прибывая на землю, обретают физическую форму животного черного цвета. Что любопытнее всего, обычно, это именно черный кот. Также, вспомним, что именно на перекресток и идут падшие люди, с целью дальнейшего заключения контракта с лукавым. Далее. Как вы объясните, что вы выбежали из дома в полночь, причем в сторону кладбища? - Я бежала к аптекарю, который живет как раз на дороге к последнему пристанищу. Элизабет приболела, и я первым делом, желала достать лекарство для моего ребенка. - Это не к господину Бернарду Грассу, вы случаем направились? Судя по описанию местонахождения его жилища, это именно он. - Да, именно к нему – он может подтвердить вам, что я говорю сущую правду! Секретарь фыркнул, однако, тут же придал своему выражению лица самое серьезное выражение. Палач сзади откровенно рассмеялся. Грегор едва приметно улыбнулся. - Какое совпадение, госпожа Инсанус! Ваш ценный свидетель, прямо в этом помещении, в каких-то двадцати шагах от нас! - В этом месте? – машинально повторила заключенная. Она не понимала, как это возможно. Здесь же есть только служащие Инквизиции, и… - Вы даже видели его по пути сюда. Как же это вы так, не поздоровались со знакомым продавшим вам снадобье. Правда может быть, несколько дней в клетке и чуть изменили его, но ведь не столь существенно. В голове у Екатерины возник образ упитанного пожилого мужчины – таким она помнила аптекаря Бернарда Грасса. И тут же, на смену этому образу, пришел другой – живой скелет, намертво закованный в железные обручи клетки. Узник парализованный заживо и добродушный аптекарь - не могли быть одним и тем же человеком! Это просто невозможно! Ничто в целом мире не способно так изменить облик несколько дней! Никакие муки ада, не могли так извратить внешность! - Видите ли, Екатерина, какое совпадение, наш с вами общий знакомый арестован за колдовство и практику проведения запретных ритуалов. Показания данного лица не будут приняты во внимание. Его слова – и выеденного яйца не стоят. Тем более, что вы с ним – сообщники. - Это не так, господин инквизитор! - Так, почему вы выбежали из дома именно в полночь? - Меня разбудила дочь, она чувствовала себя очень плохо. Я потрогала лоб – он был очень горячим. Естественно, что тут же побежала за лекарством. Мне было не до разглядывания который час. - Вот только учтите, я очень мало верю в совпадения. Ведьма направляется к колдуну в полночь, что бы получить некое снадобье. Как вы объясните, что по всей вашей улице, начали болеть дети? - Могу ли я узнать, кто именно? Я знаю лишь об одном больном ребенке – моей собственной дочери. - Это тайна следствия, госпожа Инсанус. Вы меня натолкнули на одну любопытную мысль. Это дитя, действительно, ваше родное? Екатерина вдруг почувствовала, что за этим вопросом что-то скрывается. Зачем, ему подтверждение их кровного родства? Что за нелепость. - Да – наконец ответила Екатерина. - Секретарь, прошу зафиксировать длительность раздумья, перед столь легким вопросом. Также, хочу отметить, что согласно запискам инквизитора Бернарда Ги, если ведьма, при ответе на вопрос начинает размышлять, это может свидетельствовать о том, что она выбирает наиболее правдоподобную ложь. Вы лжете, Екатерина. Скажите нам правду. - Я говорила лишь истину, господин Тенебрус! – выпалила обвиняемая. - Брат, Грегор, вы должны дать шанс этой женщине. Если она непричастна к совершению преступлений, и даст клятву именем Господа в своей невиновности, то можно считать, что ее непричастность доказанной. – громко сказал брат Пауло, что бы все его услышали. Екатерина своим ушам не поверила. Неужели ее молитвы были услышаны? Неужели у нее, появился хоть один призрачный шанс уйти отсюда живой и невредимой? - Брат Пауло полагает, что ваша вина еще не доказана, и предложил, что бы вы дали клятву о своей невиновности именем Господа. Не желаете ли вы дать присягу, что никогда не поклонялись никому, кроме Господа нашего, и что вы никогда не практиковали колдовство? – строго спросил Тенебрус. - Если я должна дать присягу, то я готова, ибо я - невиновна. - Я спрашивал вас, не желаете ли вы, а не готовы ли! Понимаете разницу? - Я желаю этого, господин инквизитор. - Вы идете на подобный поступок добровольно? Мы не требуем от вас ничего, никто не заинтересован из присутствующих, в даче клятвы по принуждению. - Но что бы снять подозрение в колдовстве, вы можете воспользоваться данным правом – быстро добавил брат Пауло, все это время не сводивший глаз с инквиитора. - Однако, я должен вас предупредить, что если в дальнейшем нам поступят сведения о том, что вы солгали при даче клятвы – вы будете немедленно приговорены к костру. У вас даже права не будет на то, что бы вас задушили перед этим. Эдгар все это время внимательно слушавший допрос и тягостно переносивший такое унижение жены брата, не мог поверить в происходящее. Все это время, инквизитор города пытался подловить девушку на неосторожном слове. Чего уж таить, сорокалетнему мужчине, прослужившему всю сознательную жизнь в инквизиции, ничего не стоит загнать в ловушку необразованную девушку, чуть старше двадцати. У Грегора достаточно зацепок, что бы вынести, пускай и очень спорное, но решение о применении пытки. Тут, один из его подопечных вмешивается и дает реальный шанс избежать не только истязаний, но и самого наказания. То, что дача клятвы - действительный способ снять с себя подозрение в ереси – это даже не обсуждается. Михаил Тенебрус иногда предлагал дать слово подкрепленное именем Господа, и после этого, почти всегда отпускал людей на свободу. Другое дело, что обвиняемому крайне нежелательно было заикаться о даче присяги первым. Инквизитор может расценить это как попытку, как можно скорее покинуть цитадель священного трибунала, что вызывает подозрения. Но если кто-то из допросчиков предлагает дать клятвенное заверение, значит, вопросов больше нет и они готовы отпустить допрашиваемого. Кажется, юный монах искреннее желает спасти Екатерину и ее дитя. А Грегор Тенеберус? Неужто, он так просто так выпустит свою жертву на волю? Екатерина подняла правую руку и не отрывая глаз от взгляда от монаха-спасителя произнесла: «Всемогущий Господь мне свидетель! Я никогда не занималась колдовством, ведовством, гаданием, и иными вещами запрещенными католической церковью. Я никогда не видела бесов, ни демонов, ни колдунов или ведьм. Никогда не искала встречи с созданиями тьмы, и не заключала договоров с потусторонними силами. Всю свою жизнь, я следовала христианским заповедям и правилам Церкви, не нарушала их. Я была верна мужу, не осквернила свое тело грехом прелюбодеянием, воспитывала свою дочь в соответствии с принципами католической веры. Аминь». - Вы поклялись? Это можно вводить в протокол? – упавшим голосом спросил Грегор. - Да! – торжественно произнесла Екатерина. Судьи склонились друг возле друга и принялись шептаться. - Коллеги, мне нужно взять из кабинета специальный бланк – растерянно проговорил Тенебрус, и вышел из пыточной. Едва фигура инквизитора скрылась за дверью, брат Пауло, один из судей, бросил многозначительный взгляд на своего коллегу. Брат Доминик в ответ, лишь кивнул головой. - Екатерина, вы в полной мере осознаете, что вы сейчас произнесли? – крайне обеспокоенно спросил молодой священник. - Я дала клятву, где не солгала ни единого слова – испуганно ответила девушка. Тон брата Пауло не предвещал ничего хорошего. - Вы не соврали, но допустили крайне опасную неточность. Вы упомянули, что следовали заповедям Божьим неукоснительно, как и правилам, предписанным католической Церковью. Однако, этот самый порядок, совершенно невозможно соблюдать в полной мере – и это понимает каждый священнослужитель. Даже монахи иногда нарушают правила. Чего уже говорить о вас, живущей мирской жизнью? Выходит, что говоря о неукоснительности соблюдения правил - вы солгали. Неужто, вы не понимаете, что нарушение слова данного в клятве, влечет за собой в качестве наказания, отлучение от Церкви? - Что вы предлагаете, брат Пауло? Прошу вас, помогите мне! Я вижу, что вы – очень добры и милосердны! Прошу вас, вы – моя последняя надежда! - Даже не знаю. Помогать я вам права не имею, так как я - один из ваших судей. Но, могу лишь разъяснить вам право покаяться в совершенных грехах перед нами, когда придет господин Тенебрус. Воспользоваться этим правом, или нет – дело ваше. Екатерина напряженно копалась в памяти, тщательно вспоминая все свои грехи, и выбирала для дальнейшей исповеди наиболее безобиные. Тем временем, явился Грегорио Тенебрус, держа в руках лист бумаги. Екатерина набрала полные легкие воздуха, и глубоко выдохнула. Девушка начала рассказывать о своих мелких прегрешениях: небольшие нарушения поста, непосещение церковной службы ежедневно, склонность к лени, и так далее – одним словом все то, что было характерно для каждого смертного человека. Эдгар, слушая Екатерина в пол-уха, его более заботил вопрос: «Почему вдруг два монаха, пошли на откровенную помощь обвиняемой, еще и против воли Грегора? Даже я, обычный рубака, отменно знаю, что шутки с Тенебрусами – заканчиваются крайне прискорбно. И эти двое, прекрасно это знают. Нельзя полжизни каждый вечер гулять в таверне, и не знать, кто тут настоящий хозяин. Так почему, они пошли на столь тупой шаг?» Тут его взгляд упал на мальчишку секретаря, напряженно читающего текст, и делающего пометки в своих записях. «И почему они не послали за бумажкой этого молокососа? Дурню ведь ясно, что куда проще послать какого-то мальчишку, чем инквизитор города будет сам идти за каким-то листочком, покидая зал… Покинуть процесс! Вот что им нужно! Грегор вышел только для того, что бы эти два молодца, уболтали Екатерину «рассказать о мелких грехах». Девочка сейчас сама себя сейчас приговаривает себя к костру! Они все обмозговали с самого начала. Весь этот легкий выпендреж против Грегора, недовольство Тенебруса коллегами, индивидуальность мнения каждого судьи, желание помочь – все это чушь собачья! Брат Пауло и брат Доминик все это время действовали точно по инструкции главного инквизитора! Ну конечно! И я, осел этакий, сразу не догадался! Но зачем? Да что бы отправить на костер. Иных вариантов нет. Михаил Тенебрус крайне редко сжигал за первое преступление. А это что значит? А то, что есть какие-то их правила, запрещающие это делать. А нарушение клятвы, на моей памяти, всегда ведет лишь в одно место – на жаровню. Это тоже какой-то их закон. Боже, ну зачем им убивать ни в чем неповинную девушку? То, что она невиновна, я готов головой ручаться, или я совершенно, черт возьми, совершенно не разбираюсь в людях. Погоди, неужели эти бредовые слухи про Грегора не врали? Снимать кожу с людей заживо, пытать дочерей на глазах матерей, бросать в жаровню всех, кого не попадя –он конечно больной, но что бы настолько? Да если хотя бы половина из этих толков правда, то он за эти два с половиной месяца, перебьет в два раза больше, чем Михаил за пять лет!» - чем больше размышлял Эдгар, глядя как жена его брата отдает себя на добровольное заклание, тем чаще в нем закипала ярость. Он видел и раньше не самую чистую сторону инквизиционного трибунала: многочасовые допросы, пытки, содержание под стражей в невыносимых условиях, даже убийства. Но когда это делают с матерью детей его брата! Когда это делают с гостеприимной хозяйкой дома, двери которого всегда были для него открыты! Женщиной, которая всегда при встрече, вела себя с ним как добрая сестра! «И у них получится задуманное?! Ни за что! Нихрена у вас не выйдет, кровожадные изверги! Я вам не дам бросить ее в костер! Дайте мне хоть два дня, и я вызволю их отсюда» - едва сдерживая крик, разносилось у Эдгара в голове. Все время, пока госпожа Инсанус каялась, Грегор неспеша заполнял бумагу. Когда поток слов заключенной иссяк, инквизитор встал, и принялся читать составленный документ: «Именем Господа, мы – брат Грегор, брат Пауло и брат Доминик, уполномоченные осуществлять правосудие, внимательно изучив данные вами сведения в ходе допроса, усматриваем, что вы - явно лгали в своих ответах. Более того, при допросе, вами добровольно была принесена клятва о невиновности, которую вы подтвердили своим честным словом и именем Господа. Однако, только что, вами были произнесены сведения, полностью опровергающие ранее данную присягу. Следовательно, вы совершили только что, на наших глазах, еще одно тяжкое преступление, в результате чего, полагаем что степень вашей вины, несоизмеримо возросла. Учитывая вышеизложенное, имея весомые доказательства в пользу вашей виновности, и для того, чтобы вы, более не отнимали драгоценное время ваших судей ложными сведениями, постановляем, заявляем и решаем - немедленно применить к вам допрос с пристрастием. Каждый из судей, будет молить Всевышнего, дабы вы покаялись в совершенных преступлениях, и спасли от геены огненной, свою бессмертную душу». Формулировка «допрос с пристрастием», имела лишь одно единственное значение – подвергнуть пытке. Все прекрасно знали, что будет дальше. Сейчас, они или запытают мать малолетнего ребенка до смерти, или вынудят дать признательные показания во всех смертных грехах. И тогда, во время следующего церковного праздника – ее сожгут под радостные крики обезумевшей толпы. И весь этот ужас, все это зверство будет происходить под именем самого светлого и чистого, что есть только в мире – во имя Господа.