Конец Прекрасной Эпохи

Гет
NC-17
В процессе
87
автор
Размер:
планируется Макси, написано 256 страниц, 34 части
Описание:
"Долгий XIX век" подходит к концу, завершаясь главной трагедией в истории человечества. История Первой Мировой Войны на примере одной семьи.
Примечания автора:
Первая Мировая Война - незаслуженно забытое явление, изменившее ход современной истории. Тяжелое, невероятно болезненное, страшное, разрушившее старые порядки и строи.
История повествует о событиях с 1912 по 1919 годы, охватывая самые масштабные кампании Британской Империи на Западном Фронте, коснувшихся отдельно взятой семьи. Война, разделившая миллионы, сблизила их, и теперь они вместе наблюдают за "концом прекрасной эпохи".

Согласно историографии можно утверждать, что концом XIX века, "золотого и прекрасного", является именно Первая Мировая. Крах великих империй, изменение старых порядков - все это послужило катализатором для вступления в новую эпоху.

Персонажи принадлежат маме Ро, события - учительнице жизни, название - Иосифу Александровичу Бродскому.

Саундтрек к работе: https://open.spotify.com/playlist/3e8pFh04sAFHSaa5ZfBwWd?si=yBlHFQ9mQt-86HK8pkqLQA
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
87 Нравится 254 Отзывы 34 В сборник Скачать

Глава 25.

Настройки текста

3:10 pm, Capa pends death, Quivers, last rattles, last chokes, All colors and cares glaze to gray, shriveled and stricken to dots, Left hand grasps what the body grasps not, le photographe est mort. Three, point, one, four, one, five, alive no longer my amour, Faded for home May of '54, Doors open like arms, my love, painless with a great closeness To Capa, to Capa, Capa, dark after nothing, reunited with his leg, And with you, Taro! Do not spray into eyes, I have sprayed you into my eyes. alt-j, Taro

Сразу после получения вестей с Вердена я понял, что не переживу это лето. Осознание пришло внезапно, и я абсолютно ему не противился, даже не пробовал отогнать. Вставать с постели каждый день было так же легко, как и до войны, я от души смеялся над шутками молодых капралов, пока мы сидели в траншеях, я обсуждал с Джонатаном предстоящую свадьбу в мельчайших подробностях и даже согласился на роль шафера. Порой в его глазах при упоминании имени возлюбленной мелькала горькая обида и печаль, порой и я проводил долгие часы, рассматривая нашу свадебную фотографию, будто в последний раз, но никто здесь не заводил разговоров о цинковых гробах или о том, что найдёт своё успокоение на чужой земле. Мы продолжали жить, продолжали бороться до последнего, и я решился написать Вам лишь в тот миг, когда связисты доложили о провале наступления в районе Тьепваля… - Каким образом это произошло? – граф с силой сжал переносицу, - Как?... - Они выставили в первую цепь штурмовые группы, состоявшие из пехоты и гранатомётчиков. После массированной артиллерийской подготовки французы были слишком измотаны, чтобы сопротивляться, - Хейг, медленно раскуривая трубку, мерил шагами кабинет, - К концу февраля они потеряли почти все форты, перекинув оставшиеся в живых части на выступ. Им удалось сдержать наступление только благодаря началу прорыва генерала Брусилова, немцы вынуждены были отвлечь большое количество солдат на Восток. - Видимо, русские окончательно сошли с ума, раз после Осовца ещё способны на такие подвиги… Николай Николаевич уже давно покинул фронт, а его солдаты продолжают хранить верность союзу. Это немыслимо, однако… - Однако теперь мы не способны рассчитывать на поддержку обескровленной армии и обязаны, фельдмаршал, всё взять в свои руки. Вы понимаете, чем грозит нам проигрыш? - Потерей всего, - грустно ухмыльнулся граф, сделав большой глоток коньяка, - Если я правильно понимаю, то Вы пересмотрели план, одобренный в Шантийи. - Именно, - мужчина, разложив на столе карту, прочертил карандашом линию от Бомонт-Амель до Шольне, - В нашем распоряжении будет тринадцать дивизий, шесть из которых прибудут в середине июня с островов. Несмотря на то, что молодое пополнение прошло предварительную подготовку, они не готовы выступать в одиночку – так мы рискуем потерять всё в первые же часы. Проведение начнём с артиллерийской подготовки – необходимо разрушить первую линию оборонительных позиций и уже после этого продвигаться вперёд пехотой. Обстрел будет круглосуточным, чтобы если не отправить их в котёл, то хотя бы вымотать до состояния, при котором они не способны будут активно сопротивляться. И далее так же: артиллерия опустошает, пехота наполняет. Ваша главная задача, фельдмаршал – провести отработку на местности под защитой огневого вала. - На это потребуется время и людские ресурсы. Когда мы должны выдвинуться в сторону реки, генерал? - Чем раньше, тем лучше. Но постарайтесь работать тихо, возможно по ночам. Недели на сборы будет достаточно? - Более чем, - граф, поднявшись из кресла, поставил свою подпись под директивой главного командования. - Телеграфируйте мне сразу же, как только окажетесь в непосредственной близости от Соммы. И ещё, Снейп, - Хейг на секунду задумался, - Мне было приятно работать с Вами ещё с англо-бурской войны. Вы – прекрасный специалист. - Мы не прощаемся, генерал, - и граф, улыбнувшись, покинул ставку. *** Смерть часто рисуют уродливой старухой в тёмном, цвета ночного неба, балахоне и косой в руках, злой, холодной, лишающей тебя наивысшего дара, который ты только мог получить. Сейчас, когда до нашего выступления остаётся несколько минут – Хейг назначил его на половину восьмого утра – мне кажется, что смерть – юная дева, нимфа и богиня, сошедшая с полотен Боттичелли. Мне кажется так потому, что молодым людям, готовым уснуть вечным сном на чужой земле, смерть покажется любимой девушкой, что осталась там, за водами Ла-Манша. Ничто сейчас не напоминает нам о том, что мы встретим за первой линией обороны – яркое солнце, мягкий, ласковый ветерок, щебетание птиц, которые вернулись в леса близ линии фронта, едва закончился артобстрел... - Путь далекий до Типперери, Путь далекий домой, - генерал Стивенс, широко улыбаясь, задавал ритм строю солдат, растянувшемуся по землям Пикардии на несколько километров. Взбивая пыль мысками ботинок, молодые люди, несмотря на необычайно высокую для этих мест температуру, продвигались к расположению всё ближе и ближе. Некоторые корпуса и дивизии уже сошли по дороге, заняв позиции у Тьепваля и Бомонт-Амель, но четвёртая армия под командованием фельдмаршала Снейпа продолжала свой путь, рассчитывая до захода солнца добраться до леса Маметц. - Путь далекий до Типперери И до девушки родной, - вторили Джонатану солдаты, вытирая со лба капли пота. Несколько раз им на пути встречались местные жители, предлагая воду и вино, и подобное гостеприимство сейчас было настоящим спасением – их фляги опустели ещё несколько часов назад, и пополнить запасы они смогут лишь добравшись до первой линии траншей, что начали рыть взводы экспедиционного корпуса, передислоцированные из Нанси, несколько дней назад. Они шли достаточно медленно, нагруженные снаряжением и оборудованием для основательного закрепления на позициях: кто-то нёс мотки проводов, чтобы с первых же дней обеспечить бесперебойную связь, кто-то вёз станковые орудия и мешки сухарей – никто из них не помнил, когда в последний раз видел мясо. Каждому солдату, помимо личного снаряжения, состоящего из винтовки, штыка, закреплённого на кожаной портупее, рюкзака со сменой нательного белья, предметами личной гигиены и столовыми приборами, было выдано ещё и по двести пятьдесят снарядов для пулемётов, плащ-палатка – прошли те дни, когда они могли расположиться всем взводом на мягких кушетках под тёмным брезентом - да ампулы с морфином на случай, если офицеры медицинского корпуса не подоспеют вовремя. Северус, пусть и мысленно свыкся с тем, что эта битва – грандиозная по своим масштабам – может стать для него последней, но своих людей оберегал, как зеницу ока. Зубами вырвал он у генерала Хейга военные эшелоны, и восемнадцать вагонов уже с неделю простаивали на железнодорожной станции Альбер, готовые к эвакуации раненных в на родину, на покрытые изумрудной травой и густыми туманами земли Альбиона. - До свиданья, Пикадилли, До свиданья, Лейстер-сквер, - внезапно прервал граф Стивенса, заслужив одобрительный гул со стороны марширующих в такт незатейливой мелодии молодых людей. Многим из них едва исполнилось восемнадцать, но ещё большая часть и вовсе скрыла свой возраст. Он был уверен, что и половине из тех, кто выгрузился из вагонов по прибытию в Пикардию, было не больше шестнадцати. - Северус, - едва сдерживая хохот, Стивенс протянул ему послание, написанное неаккуратным, корявым почерком. В их задачи с недавних пор входило прочтение писем, шедших с фронта на острова, и их нещадное цензурирование – каждый солдат норовил указать своё местоположение с точностью до фута, и если почтовых голубей перехватят противники, то жди беды. - Боюсь, молодой человек закончил от силы два класса… Если закончил их вообще, - менторским тоном протянул граф, исправляя карандашом ошибки в словах, - Пишет матери и сёстрам. Видимо, совсем ещё малец… - Порой я спрашиваю себя: а правильно ли я поступаю, читая личную переписку своих людей? Не нарушаю ли я границ частной жизни? А потом сталкиваюсь с такими вот опусами, где три ошибки в слове «пулемёт», и жить становится веселее. - Хоть и долог путь до Типперери, Но сердце там, поверь*, - ещё громче запели солдаты и, трижды крикнув «ура», продолжили идти в том же ритме. До лесополосы Маметца оставалось несколько часов ходу. Артиллерийская подготовка началась двадцать четвёртого июня, сразу после прибытия главной армии под Маметц. По сообщениям и телеграммам с остальных опорных пунктов, общая протяженность фронта, одной, непрерывной линии британских солдат, составляла почти сорок километров. Стоило признать, что план Хейга, по которому орудия расчищали линию фронта, был невероятно удачен – уже за первые несколько часов была разрушена четверть немецких укреплений на первой линии обороны, те самых, что противники отстраивали в течение почти двух лет, что длилась эта кровавая война. Северус, глядя на то, как снаряды поднимают в воздух комья земли, как осколки поражают всё ещё пытающихся найти спасение германцев, крепче сжал винтовку и обессиленно прижался спиной к влажной земле траншеи. Разумеется, тактика была великолепна – если не уничтожить всех, то измотать, не давая оставшимся в живых и шагу сделать из бункеров, оборудованных прямо в земляных лабиринтах, только вот и сами англичане, вынужденные постоянно следить за числом снарядов и вздрагивающие после каждого взрыва были изнурены настолько, что едва держались на ногах. В глазах солдат, четвёртые сутки отсиживающихся в укреплении по всей линии фронта, читалось лишь желание покончить, наконец, со всем этим ужасом. Всё чаще слышал Северус, как поигрывали по ночам молодые люди с заряженным «Маузером», будто размышляя, не проще ли будет пустить пулю себе в висок, как рыдали навзрыд мальчишки, что от переутомления и нервного напряжения видели перед глазами образы матерей, сестёр и возлюбленных. Сам он, вновь и вновь глубокой ночью нарезая круги по бесконечным, как ему казалось, окопам, продолжал верить в то, что голоса в голове, нашёптывающие страшные вещи – не более, чем признак острой нехватки сна и тоски по Родине. *** Немец, которого я собственноручно взял в плен под Нев-Шапель, сказал мне, что я убийца. Считал ли я себя когда-либо таким? Наверное, нет. Армия – это вся моя жизнь, и с восемнадцати лет я научился внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не наступить на противопехотную мину и колоть штыком с такой силой, чтобы он проходил тело насквозь, подобно ножу, разрезающему масло. Для меня не существует таких категорий, как «убийца» и «жертва», потому что здесь, на поле боя, они отсутствуют. Есть тот, кто наступает и тот, кто обороняется, есть победитель и проигравший, но никогда бы в жизни я не назвал солдата, что выпустил в меня пулю или оставил ножом глубокую отметину на груди убийцей. Мы все одинаковы. Мы все выполняем приказ, полученный сверху, и этот приказ не был бы отдан, если бы самому дорогому, что у нас есть – дому – не грозила бы опасность. Когда пуля прошивает мышечную ткань насквозь, когда ты захлёбываешься собственной кровью и в последний раз вымученно улыбаешься, твой «убийца» осеняет себя крестным знамением. В глазах друг друга Вы те, кто исполняют главный свой долг. Не убийцы и не жертвы. Вы – люди, которые просто хотят мира и спокойствия. И если его не удалось добиться путём переговоров между главами государств, значит, в них вступят пушки, винтовки и пулемёты… - Три минуты, - тряхнув запястью и позволив наручным часам сползти по руке чуть ниже, фельдмаршал кивком головы дал команду генералу Стивенсу и, отстегнув от ремня штык, поднял его в воздух подобно тому, как ещё несколько десятков лет назад поднимали в воздух свои сабли великие полководцы. Через несколько секунд туман, нагнанный дымовыми шашками, разрезали сотни, тысячи, десятки тысяч штыков по всей линии наступления. - Держите строй, что бы ни произошло. Если Ваш товарищ упал, сражённый пулей, Вы продолжаете идти вперёд. Не бегите, двигайтесь единой цепью и не кричите – так мы привлечём ненужное внимание. Будьте крайне аккуратны. Штыки были закреплены на «Ли-Энфилде» в тот самый миг, когда минутная стрелка коснулась цифры двенадцать. На секунду прикрыв глаза и сконцентрировавшись, Северус, надев на голову стальной шлем – нововведение, так необходимое сейчас, при постоянном огневом вале – поднялся из траншеи по деревянной лестнице и, держа винтовку перед собой, начал медленно продвигаться к изрешечённой снарядами линии обороны немецкой армии. В голове не было ни единой мысли, и впервые за долгие годы ему стало настолько легко, что он широко улыбнулся, глубоко вдыхая аромат пороха и сырой земли. - По-видимому, они отлично постарались, - генерал Стивенс, шедший рядом, указал штыком в сторону траншеи в четырёхстах метрах от них, - Не видно, не слышно… Может быть, они и правда все мертвы? - Замолчите, Джонатан, - прервал его граф, прищурившись, - И дайте насладиться моментом. Лейтенант Нойер, выглянув из траншеи на безопасные несколько сантиметров, подкрутил линзы бинокля, настраивая фокус. Дымка, что послали англичане, не позволяла видеть далее двух сотен метров, но этого и не требовалось – уверенные в том, что линия обороны противника опустела, они придвигались всё ближе и ближе с каждой минутой, позволяя, наконец, вернуть любезность пулемётной очередью. - Готовность сто метров, - прошептал Нойер рядовому за орудием, и молодой человек, кивнув, навёл ствол на цепочку тел, облачённых в форму цвета хаки, - Огонь! Северус будто в замедленной съёмке наблюдал за тем, как чуть поодаль, в трёх-пяти метрах левее него падает замертво сражённый пулей солдат, как вязкая, багряная кровь орошает землю, как раздаётся хриплое сипение, и ещё, ещё… - На землю! – он слышит свой приказ будто из-под толщи воды, и, распластавшись на траве, дышит тяжело, пропуская сквозь лёгкие удушливый смрад. Пули свистят в нескольких сантиметрах над его головой, норовя сбить стальной шлем, и он обессиленно рычит, зарываясь лицом в землю, стараясь побороть подступающую к горлу тошноту. Спустя несколько мучительно долгих минут Джонатан, тряхнув его за плечо, приводит графа в чувство, и он медленно, пытаясь найти незримую опору, поднимается, оглядываясь по сторонам. Убитых больше, чем живых. - Не нарушать строй! Вперёд, вперёд, чтоб Вас! – и он идёт, идёт и видит, как направлено на него дуло орудия, как блестят адским пламенем глаза артиллериста, слышит немецкую речь и видит оставшийся в живых отряд, что укладывает винтовки на землю, целясь в подступающего противника. Он оказывается чуть быстрее, выстрел – артиллерист отлетает вниз, с шумом скатываясь по настилу, кровь тонкой струйкой льётся из зияющей дыры в черепе, её становится всё больше и больше, но мальчишка не произносит и слова, стеклянным взглядом пронзая облака. - Ускориться! – металлический аромат разбудил в нём зверя и, отворачиваясь от выставленных штыков, он вновь взводит винтовку, стреляя практически в упор. Слышит громкое дыхание Стивенса за собой, видит, как подобно тряпичным куклам, держась за раны на груди, оседают германские солдаты, он чувствует кожей, как покидает их жизнь. И чует запах ландышей и дикой вишни, запах её волос и кожи. Её. - Так тебе будет легче, - шепчет Джонатан, пронзая штыком задыхающегося немца, и тот, благодарно склонив голову, застывает навечно. К девяти часам вечера стало понятно, что наступление провалено практически на всех участках фронта, исключая Шольне – две французские дивизии, единственные, что смог пожертвовать Жоффр после Верденской мясорубки, сделали больше, чем семьдесят тысяч британских солдат. Четвёртая армия под командованием фельдмаршала Снейпа, несмотря на значительную огневую поддержку, смогла продвинуться лишь до третьей линии обороны, потеряв при этом три четверти личного состава в первые полчаса боя. Северус, дрожащими пальцами пытаясь поджечь папиросу, жалел о том, что продержался до ночи. *** Бесчисленное количество раз я за свою жизнь находился на грани жизни и смерти. Моё тело, испещрённое шрамами, походит на лоскутное одеяло, и у каждого есть своя история: вот это ножевое ранение я получил в Индостане, вот эти три пулевых – в Трансваале… Каждый раз Бог брал меня под защиту и я часто задавался вопросом, почему. И сейчас я, наконец, понял. Я просто не успел сделать слишком многое. Я не показал Вам чарующий своей красотой Брюссель, похожий на пряничный замок. Я не отметил с Вами Рождество, не слушал гимнов и не целовал Вас под припорошенными снегом еловыми ветками. Я не просыпался с Вами в одной постели, не будил Вас нежным поцелуем. Я не дарил Вам наслаждение в стенах «Крийона», слушая Ваши тихие стоны. Я не видел, как играет с Вашими кудрями морской бриз, и как Вы улыбаетесь, подставляя нежным лучам солнца своё лицо. Я не сказал Вам, что долгое время вижу один и тот же сон – как на заднем дворе нашего имения, играя в догонялки, бегают дети. Мальчик и девочка, глаза которых подобны Вашим – цвета тёмного шоколада. Но я знаю, что не переживу это лето. Что залягу в могиле на Сомме. - Подкрепление прибыло, Северус, - Стивенс, тихо выругавшись, завернул остатки сухарей в полотенце и убрал их в рюкзак, - Пора выдвигаться дальше. Взвод из Нанси, экстренно переброшенный на Сомму, прибыл быстро – всего через несколько часов после того, как фельдмаршал, проклиная всех и вся, выслал в ставку экстренное сообщение. Он не отвечал на телефонную линию, чтобы не слышать виноватые интонации в голосе Хейга, и просто продолжал молча выполнять приказ. Как и всю свою жизнь. - Многовато трупов, - капрал Уизли, ухмыляясь, выстроил свой взвод за спиной тех, кто остался в живых после первого июля, - Надеюсь, на следующей линии фрицев будет поменьше – мне не хочется помереть, меня ждут дома. Закрепив ремни портупеи, Северус, пропуская мимо ушей болтовню рыжего, кивнул Стивенсу и вновь, как и сутки назад, покинул траншеи, выбравшись по деревянной лестнице наверх. Несколько секунд он простоял на возвышении в одиночестве, подняв руку и запретив генералу и остальным приближаться, и только когда убедился в том, что никаких посторонних звуков, скрежета или выстрелов не раздаётся, кивнул. - Держать строй при любой обстановке. За отступление – расстрел на месте. Вычеркните это слово из своего лексикона, джентльмены, и да поможет нам Бог. Тишина оглушала куда сильнее, чем симфония пулемётов и миномётов, что разносилась над Соммой в течение недели, и он слышал, как приминается под подошвой ботинок трава, как ломаются мелкие веточки и проседает земля, слышал, казалось, как бьется в груди сердце Стивенса, что продолжал идти с ним рядом, не отступая ни на шаг, не боясь ничего. Они шли в неизвестность молча, с гордо поднятой головой, крепче сжимая ствол винтовки. Падение снаряда в десятке метров от живой цепи было подобно грому. Как по команде бойцы распластались по земле, не поднимая голов, в надежде на то, что более залпов не последует. Время, казалось, замедлило свой ход в несколько сотен, тысяч раз, и граф рискнул приподнять голову только спустя, как ему показалось, целую вечность. Солдаты, услышав его громкий вздох, испуганно дёрнулись и замерли, не в силах пошевелиться. Смерть раскрыла перед ними свои объятия. Эту смесь называли «Белой звездой» - невероятная по своей силе, она уничтожила десятки тысяч людей на полях Западного фронта, но никому из тех, кто сейчас находился за спиной Снейпа, не доводилось сталкиваться с ней ранее. Замеревшие, подобно каменным изваяниям, они наблюдали за тем, как тяжелое облако расползалось по земле, окутывая их сладостным, густым туманом, таким, в который хотелось провалиться и никогда более не просыпаться… - Встать, живо! – граф почувствовал, как тяжко теперь стыло дышать, и расстегнул ворот кителя и нательной рубахи, отрывая пуговицы, - Не нарушать строй, вперёд, вперёд! Снаряды падали в нескольких метрах перед ними, поднимая комья земли, но цепь продвигалась всё ближе и ближе к позициям противника, не обращая внимания на першение в горле и слёзы, подкатывающие к глазам. - Я думал, - задыхаясь, произнёс Джонсон, - Что дымные мешки нам не понадобятся… Думал, что артиллерия со всем разберётся и мы заполним покинутые укрепления, - схватившись за плечо графа, он хрипло застонал и упал бы, если бы не вовремя подоспевшие сзади солдаты. - На руки его, на руки и вперёд! – привычный баритон стал хриплым и едва слышимым, и Северус закашлялся, - Уизли, ко мне! Младший капрал, утирая слёзы, скатывающиеся по щекам и падающие на выжженную землю, дышал тяжело и неровно. - Всё тело чешется… Молодые люди, падая на колени, оставались позади, но граф шёл, шёл вперёд, чувствуя, как по спине скатываются капли пота, как дымка застилает глаза, как тяжело делать каждый следующий шаг, и не обратил внимания на то, что на подходе к очередной линии обороны их осталось всего двое. - Фельдмаршал, - он не откликнулся, продолжая слепо идти к намеченной цели, и лишь сильнее сжал винтовку – чтобы хоть как-то отвлечься от невероятной боли в лёгких, - Фельдмаршал, скажите ей… Что мне очень жаль. Он замер на секунду, тяжело сглотнув, и повернулся лицом к человеку, которого презирал, которого ненавидел, в грудь которого направлял револьвер. Который сейчас, потеряв сознание, безвольной грудой лежал под французским небом. Он почувствовал, как силы покидают его, но, несмотря на то, что каждую клеточку тела жгло, как огнём, аккуратно поднял юношу с земли и, подхватив его под грудную клетку, потащил на рубеж. Яд, разъедающий его дыхательную систему, проникал всё глубже и глубже, и он уже не видел, как в пятистах метрах от линии обороны занял позиции французский полк. Они замкнули кольцо, расчистив территорию, но Северусу было всё равно. Он больше не мог. С тихим стоном повалившись у траншеи, он устало вдохнул и с блаженной улыбкой прикрыл глаза. Объятия, в которых он нашёл покой, были нежными и любящими, и аромат, чудесный аромат спелой вишни окутал его с головой. Умирать, моя милая, моя любимая супруга, свет моих очей, как мне кажется, совсем не страшно. Это похоже на дивный, красочный сон, самый красочный из всех, что ты видел в своей жизни, и на душе становится так спокойно и легко… Я готов встретить смерть, как старого товарища, пусть и не успел сделать слишком многое. Знайте же, Гермиона, что Вы были для меня всем. Вы вдохнули в меня жизнь, Вы научили меня любить, и пусть… Пусть я и не дождался взаимности, но спасибо за ту призрачную надежду, что Вы мне подарили. В вечности я буду вспоминать вкус Ваших губ, Вашу робкую улыбку, белизну кожи, мягкий голос, буду представлять, что вот Вы – рядом, рукой подать, вновь читаете в нашей гостиной Шекспира или Данте, готовясь к очередному уроку в гимназии и то, какими бы могли быть наши ночи. Полные трепетной ласки, страсти и ярких, ни на что не похожих чувств. Я любил Вас, люблю, и всегда буду любить. И если Данте был прав, я сделаю всё, чтобы пройти сквозь все круги Ада, Лимб и Рай только для того, чтобы вновь увидеть Ваш милый образ. Я умираю за родину, за короля и за самое дорогое, что у меня есть – за Вас. Чтобы Вы, моя любовь, могли жить в мире. Берегите себя, будьте сильной и счастливой.

Навеки Ваш, Северус.

Выдержки из письма фельдмаршала С. Снейпа, датированного 2 июля, найденного в нагрудном кармане его кителя.

*** - Доктор Эйнгард, - Гермиона, поспешно снимая с сержанта китель, чтобы получить доступ к ране, на несколько секунд зажмурилась, попытавшись сконцентрироваться, - На подходе много? - Жоффр сообщил, что к нам доставили лишь часть командования и тех, кто был отравлен, все остальные отправлены в эшелонах в эвакуацию на острова. - Час от часу не легче, - девушка заправила за ухо выбившуюся прядь и, взяв ампулу с морфином, стала наполнять шприц, - Нам придётся развернуть ещё несколько рядов кушеток, если хотим разместить всех… - Успеется, сейчас самое главное изолировать тех, кто попал под «Белую звезду» и как можно скорее снять с них форму – газ успел впитаться и, вероятно, любое соприкосновение открытых участков кожи с тканью приносит им невероятные страдания… Если есть те, кто пришли в сознание, разумеется, - Эйнгард, мягко тронув её за предплечье, взял из ладони девушки шприц, - Я сам справлюсь с внутривенным введением, а Вы, мисс Ригби, проследите за тем, чтобы Лэнс и Клибборд не прикасались к попавшим под газовую атаку без средств защиты. И начинайте потихоньку обрабатывать слизистые оболочки, хорошо? - Конечно, доктор, - кивнула она и, взяв из поддона смоченную в содовом растворе марлевую повязку направилась к бывшей ординаторской, что теперь была отведена под изолированную палату для получивших химическое отравление. - Мисс Ригби, - капрал Лэнс, кивнув в сторону кушетки и окна, отступил на несколько шагов назад, - Этот самый плохой. Едва дышит, без сознания… Мы не успели снять с него форму, но Вы, вероятно, справитесь… - Конечно, капрал. Проследите за тем, чтобы все, кто прибыл последней машиной, были помещены сюда. Я на Вас надеюсь. Когда Лэнс вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, Гермиона достала из переднего кармана фартука ещё одну ампулу и надела прорезиненные перчатки, чтобы избежать соприкосновения с остатками веществ. Мужчины, ворочаясь на простынях, шипели от боли и просили хоть как-то облегчить их страдания, но куда больше её волновал тот, кто до сих пор не пришёл в сознание. Грудная клетка под тканью кителя практически не поднималась и, подойдя ближе, девушка, схватившись за сердце, выпустила из рук стеклянную капсулу, что, упав на пол, разбилась на сотни мелких осколков. Не веря своим глазам, она сделала несколько маленьких шажков, будто ступая по тонкому льду, и аккуратно приподняла мокрую повязку, что скрывала лицо человека, на чьей груди поблёскивали крест Виктории и отличительные знаки фельдмаршала.
Примечания:
* It's a Long Way to Tipperary - маршевая песня британской армии.

Саундрек главы: https://open.spotify.com/playlist/4vnAPoPzEVgUygDi09MthY?si=Maak-clHTYS5E-mxlvD-1w. Обязателен к прослушиванию для атмосферности.

Фух. Это была самая тяжелая в написании глава. Сказать, что я эмоционально выжата - не сказать ничего.
Ваш покорный слуга позволил себе несколько перекроить события первых двух дней самой страшной битвы Великой войны, но, надеюсь, будет прощён.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты