Любовь Сына Дьявола: смешанное время

день 34. Лагерь Полукровок. Домик Посейдона. Тишина, в которой трудно дышать. --- Я проснулась от запаха соли. Не морской. Откуда-то изнутри. Ночью снова снилось… нечто. Не он. Не голос. А чувство — будто кто-то стоит за спиной, и если повернёшься, увидишь… но не поворачиваешься. Не можешь. Потому что если увидишь — не выдержишь. В лагере всё как обычно. Крики на арене, тренировки, запах оружейной смазки и печёных лепёшек. Но во мне всё не как обычно. С тех пор, как нас перевезли сюда — я не управляла водой. Пыталась, конечно. В одиночестве, у озера. Но каждый раз, когда тянулась к силе — внутри что-то щелкало. Будто магия знает: я не одна. Что меня кто-то держит. И я чувствую это сейчас — в груди, будто нить тянется к чему-то… к кому-то. К нему. В домике тихо. Аннабет листает какой-то древнегреческий свиток у окна. Она выглядит так, будто знает ответ на любой вопрос, кроме тех, которые задаю себе я. Можжевелка сидит на кровати, завязывает волосы в тугой хвост. Хейзел — на крыльце, разговаривает с Пайпер. Смеётся. А Рэйчел только что вышла из душа, с краской на запястьях. Её глаза — стеклянные, не здесь. Видимо, видения вернулись. Или только собираются прийти. — Всё нормально? — неожиданно спрашивает Аннабет, не отрываясь от текста. — Ага, — киваю. Слишком быстро. Она даже не поворачивается. Просто говорит: — Ты как будто всегда держишься на полшага от всех. Даже здесь, в доме, который должен быть твоим. — Потому что он мне не принадлежит, — шепчу. — Он принадлежал ему. Аннабет молчит. Но я чувствую: она поняла. Может, не всё. Но часть. Рэйчел входит обратно, и как только наши взгляды пересекаются — её зрачки расширяются. Она вздрагивает. — Тебе приснился он? — спрашивает почти шёпотом. — Кто? — глупо, инстинктивно. Но она подходит ближе. — Тот, кого ты потеряла. Он… возвращается. Ты чувствуешь это, Виола? — Я… Я не отвечаю. Потому что чувс твую. Он здесь. Где-то близко. Живой. Связанный со мной. Я не думала о куртке. Не взяла перчатки. Не накинула шарф. Просто вышла из домика — и пошла. По замёрзшей тропинке, мимо притихших фонарей, мимо строений, где кто-то спал, смеялся во сне, разговаривал сквозь грёзы. Но мне нужно было только одно: тишина. И вода. Озеро не замёрзло, хотя стоял январь. Холод щипал кожу, но я почти не чувствовала его. Села прямо на снег, на берег, у самой кромки. Колени прижала к груди, пальцы стиснула — и смотрела. Он всегда любил воду, хотя и боялся её. И я всегда чувствовала, что он в ней — и вне её. Как и я. Я думала, станет легче со временем. Что месяц расставания, молчания, чужой заботы и чьих-то уговоров сотрут ту связь. Но каждую ночь, каждое утро, каждое движение — я жду. И вот сейчас — здесь, в этой ледяной тишине — я снова чувствую его. Вода дрожит. Не волнами — вибрацией. Тихо. Почти незаметно. Я вытягиваю руку. Не касаюсь — просто смотрю. Поверхность остаётся гладкой. Но в отражении появляется он. Нико. Мой мёртвый. Мой живой. Мой и никто не должен знать. Я с трудом сглатываю.Слёзы мгновенно застывают на ресницах. Он не говорит.Но я слышу. «Я иду к тебе.» Губы дрожат. Не от холода. — Торопись… — шепчу. — Я не выдержу, если ты снова исчезнешь. И он кивает.Прямо из отражения. Прямо из ничего.Но я знаю — это всё.Я ещё долго сижу так. На холодном берегу. Мокрый снег цепляется к джинсам, руки становятся синими от мороза.Но мне тепло. Я тихо открыла дверь в домик, стараясь не разбудить никого. Ноги гудели от холода, руки не гнулись — будто костенеют. Но внутри было странное тепло. Оно шло не от огня, не от тела. Оно было от него. От того, что я видела. Почувствовала. От него. Перси сидел в кресле. Не спал. Как будто ждал. — Ты где была? — голос спокойный, но в нём проскальзывает напряжение. Он хорошо скрывает тревогу. Но я его знаю. Он чувствует, когда что-то не так. Особенно со мной. Я пожала плечами, стянула с себя мокрую куртку и шарф. — У озера. Просто… не могла спать. Он немного наклонился вперёд, взгляд стал внимательнее. — Всё хорошо? Я хотела солгать. Сказать, что просто бессонница. Просто дышать хотелось. Но в голове всё ещё пульсировало: «Я иду к тебе.» Я опустилась на кровать, стянула ботинки, и только тогда посмотрела на брата. — Ты когда-нибудь… знал, что кто-то жив, даже если все уверены в обратном? Перси помолчал. Потом кивнул. — Да. Я знал это о тебе. Когда тебя похитили. Все говорили — уже поздно. А я просто знал, что ты где-то. Живая. Ждёшь. Он встал. Подошёл ближе. — Тебе снится он? Я не ответила сразу. Потом — кивнула. — Больше чем снится. Я… я видела его. Не во сне. Не воображение. Я чувствую, Перси. Он где-то рядом. И он идёт ко мне. Брат не спросил "уверена ли я". Не усомнился. Он просто сел рядом, обнял и тихо сказал: — Тогда держись крепче. Он найдёт путь. А я прикрою твой тыл. И мне вдруг стало легче. Потому что, даже если всё рухнет… я не одна. Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет. Земля задрожала. Не как при шагах кентавра или магии Зевса. Нет, это было другое — низкое, гулкое, как сердце чудовища, бьющееся где-то под землёй. — Что это? — я резко поднялась с места, инстинктивно прислушиваясь. Фонари за окном чуть качнулись, а вода в кувшине на столе дрогнула. Перси подошёл ближе к двери. Замер. Лицо у него резко посерьёзнело. — Лабиринт, — сказал он глухо. — Что? — переспросила я, не веря ушам. Я знала об этом. Читала. Слышала. Но не думала, что он может… проснуться? — В Лабиринте я нашёл Нико, — продолжил Перси, уже напряжённый, как пружина. — Это долгая история, но… он умеет звать его. Или влиять на него. Нико всегда был связан с подземными путями, с мёртвыми землями. С Критом. С Тартаром. Он знал Лабиринт. У меня похолодело внутри. И в этот момент дверь распахнулась. Влетела Аннабет, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами и картой лагеря в руках. — Вы должны это видеть, — сказала она быстро. — Сейчас же. Мы все переглянулись. Я, Перси, Аннабет. А потом — побежали. Мы с Аннабет и Перси бежали почти без слов. Я чувствовала, как в груди перекатывается тревога, похожая на глухой прибой перед штормом. И когда мы достигли вершины холма, мне буквально перехватило дыхание. На поляне, прямо перед границей Лагеря — в том месте, где обычно проводили спарринги и собрания, — земля была вскрыта. Не взорвана. Не разломана. Открыта. Как дверь. Как рот. Посреди трещины возвышался странный камень — как надгробие, но с символикой, которую я никогда раньше не видела. И при этом сразу поняла, откуда она. Из Тьмы. Из Подземного мира. Из Лабиринта. — Осторожно, — сказал Перси, вытянув руку, не давая мне подойти ближе. Аннабет уже раскладывала карту, что-то бурча себе под нос. Но я уже видела её. Розу. Чёрную, гладкую, как воск. Лепестки блестели, будто её только что сорвали. Она лежала у подножия камня. — Это он, — вырвалось у меня. — Нико. Это от него. — Ви… — Перси шагнул ближе. — Подожди. Это может быть… Поздно. Я уже ступила на трещину. И в следующую секунду — земля сорвалась под ногами. Крик. Тьма. Мрак, как будто не просто визуальный, а живой. Что-то схватило меня за щиколотку, потянуло вниз. — ВИ! — выкрикнул Перси. Аннабет вскочила, но я уже падала. Ловушка. Это была ловушка. Едкий. Гнилой. Как тухлое железо, прокисшая кровь и… сера. Он врезался в нос, жёг глаза даже сквозь сомкнутые веки. А потом — боль в локтях и спине. Меня тащили. Прямо по земле. Волокли, как куклу. Я попыталась пошевелиться — и резко вдохнула через зубы: кожа на руках была содрана, ноги подкашивались, в голове пульсировало. Я не в Лагере. Я далеко. И я под землёй. Каменный пол подо мной сменялся рыхлой почвой. Местами было ощущение, что тащат прямо через корни, что-то шевелится в боковых стенах, будто лабиринт живой. Он дышал. Я закашлялась. Человеческий рефлекс в нечеловеческом месте. Фигура, которая меня тащила, остановилась. Я почувствовала, как меня грубо бросили на пол. В темноте зашаркали шаги. А потом — голос. Хриплый, с насмешкой. Слишком знакомый. — Вот и встретились снова, Ви. Я замерла. Медленно приподнялась, прижимая ладони к земле. Света не было. Но его я узнала бы даже вслепую. Сэм. — Ты… — голос сорвался. — Ты не Нико. Ты никогда не был даже тенью его. — А ты всё ещё живёшь иллюзией, — усмехнулся он. Я уже почти видела его силуэт в тусклом отсвете какого-то магического источника. — Думаешь, он вернётся? Он уже был мёртв. Всё, что осталось — слабость и след в твоей груди. Знаешь, Ви… ты слишком ценна. Не потому что дочь Посейдона. А потому что ты его ключ. — Ключ? — прошептала я. — Нико не может вернуться полностью без тебя. Его связь с тобой — это ворота. К ним. К Тартару. К силе. К жизни и смерти. Он наклонился ближе. Я почувствовала его дыхание. Зловонное, тёмное. — Так что, хочешь ты этого или нет… мы снова вместе. — Думаешь, я просто так тебя вытащил из лагеря? — голос Сэма будто скользил по стенам, усиливаясь эхом. — Думаешь, дело только в Нико? Я не отвечала. Только крепче сжала кулаки. Ногти врезались в кожу ладоней. — Не делай вид, что не знаешь, — продолжил он, подходя ближе. — Ты почувствовала это задолго до Лагеря. В снах. В кошмарах. В голосах воды, от которых ты пряталась. Пророчество. — Замолчи. — «Дочь Трех Штормов прольёт кровь, и тогда воскреснет Вечный Титан. Боги падут, и время начнётся заново.» — процитировал он медленно, почти вкрадчиво, с наслаждением. — Замолчи! — выкрикнула я. Он засмеялся. — Ты думаешь, я сам узнал? Нет, Ви. Я нашёл древний свиток. Слово в слово. С твоим именем. С именем Нико. С тем, что он умер ради тебя, и что твоя кровь — не просто мост к нему. Это ключ к Кроносу. У меня пошла кровь из губы — я прикусила её слишком сильно, пытаясь не закричать. Сэм подошёл почти вплотную, приподнял меня за подбородок. — Знаешь, что самое интересное? — прошептал. — Мне даже не нужно тебя убивать. Нужно лишь немного крови. Буквально капля. И тогда всё начнётся. Он провёл пальцем по моему лицу, как будто изучал. Отвращение вывернуло меня изнутри. — Ты боишься себя, Ви. Ты боишься, кем можешь стать. Боишься, что если Нико вернётся… он узнает правду. Что ты — разрушительница, не спасительница. Я дрожала. От злости. От страха. От… боли. Потому что часть его слов звучала как правда. Но в груди вдруг вспыхнуло. Как будто что-то внутри меня — не из воды, не из огня, не из магии — а из Нико — вырвалось вперёд. Тепло. Отклик. Он живой. Он зовёт. Он рядом. Я с трудом прошептала: — Ты не знаешь, на что я способна. И когда я вспомню — ты пожалеешь, что дотронулся до меня. Когда он поднял нож, что-то внутри меня взбунтовалось. Не страх — нет. Гнев. Отвращение. Боль, стиснутая в кулак. И… зов. Я ощутила его, будто сердце мое на секунду забилось в такт с другим. Глубже. Темнее. Нико. Он почувствовал меня. — Нет, — прошептала я. — Не смей. Не сейчас. Я не позволю ему прийти. Я не позволю ему умереть снова. Не из-за меня. Сэм вздрогнул — может, ощутил, что-то магическое пошло не так. Может, сам почувствовал, как воздух сгустился от энергии. — Что ты делаешь? — зарычал он, сжимая рукоять. — Что ты, чёрт возьми, делаешь?! Я посмотрела ему в глаза. Не дрожа. Не умоляя. Просто — с ненавистью. — Отталкиваю тебя. Как всегда. Сэм заскрипел зубами. Его злость брызнула в пространство, как яд. — Уведите её! — рявкнул он вдруг. — Отведите в камеру. Закройте! Она ещё… она ещё понадобится. Какие-то фигуры — в масках, в чёрных тканях, с глазами, как у змей — схватили меня за руки. Сжали запястья. Я не сопротивлялась — не потому что сдалась, а потому что выжидаю. Сэм всё ещё говорил сам с собой. — Всё по пророчеству. Всё по кругу. Сначала её кровь… потом он… потом конец. Всё начнётся с неё. Весь их гнилой Олимп. Меня вели прочь. По коридорам, пропахшим смертью и пеплом. Я не обернулась. Но внутри всё пульсировало одной мыслью: "Нико. Не приходи. Не сейчас. Я найду путь. Я выстою. Я спасу нас."

Перси

Когда земля разверзлась под ней, я рванул вперёд. Слишком поздно. Аннабет кричала мне что-то, ловила меня за руку, чтобы я не сиганул туда следом. Я, наверное, вырвался. Наверное, прокричал её имя. Наверное… Плевать. Всё как в тумане. Ви. Исчезла. Ушла. Утащили. Я стоял на краю этой дыры, а внутри меня — зияло ровно то же самое. — Лабиринт, — прошептала Аннабет, опускаясь на колено. — Он… открылся сам. Не через метку. Это кто-то сделал. Сэм. Я не был идиотом. Я знал, кто за этим стоит. Он уже однажды исчез, когда все думали, что он мёртв. И если Ви была права — если он жив… я его найду. И сожгу. Мы прочёсывали вход, просматривали каждую расщелину. Я держал меч в руке, но чувствовал себя абсолютно беспомощным. Через пару часов я уже стоял на берегу. Там, где она была вчера. Сел. Неважно, что холод. Неважно, что пальцы замёрзли. Я смотрел на воду и думал: "Я не уберёг тебя. Ты — моя младшая сестра. Я клялся отцу, маме, себе, Нико… что никто тебя не тронет." Сжал кулак. Вода вокруг дрогнула — как будто тоже злилась. — Я найду тебя, Ви. Слышишь? — сказал я вслух, глядя на отражение в тёмной глади. — Я… я подниму весь Тартар, если придётся. Но ты вернёшься. Потому что ты Джексон. И я Джексон. И мы не сдаёмся. Я нырнул, не думая. Не звал. Не молился. Не просил. Просто шёл. Через толщу воды, сквозь тёмные глубины. В груди жгло. Не от давления. От злости. От бессилия. И когда достиг дворца, он уже чувствовал меня. Посейдон стоял у тронного зала, глядя в глубины, как будто сам ждал, что океан скажет ему что-то, чего он не знает. Но он знал. — Дай мне услышать пророчество Ви, — сказал я резко, не подходя ближе. — Всё. Без обрывков. Без «она ещё не готова». Я. Хочу. Услышать. Посейдон медленно обернулся. В глазах у него было… горе? Вина? Старость? — Перси… — Нет. Не сейчас. Не «Потом». Не «Однажды». Почему ты не сказал ей?! Почему она узнала о себе от проклятого врага, а не от тебя?! Он не ответил сразу. И это бесило сильнее, чем любое "нет". — Она была ещё не готова. — А сейчас?! — голос сорвался. Я подошёл ближе. — Сейчас, когда она в лапах у Сэма?! Когда снова одна, снова связана с тьмой, с пророчествами, с Кроносом?! — Я знаю, Перси. — Знаешь?! — Я почти закричал. — ЗНАЕШЬ?! И всё равно СИДИШЬ ЗДЕСЬ?! Море содрогнулось. Стены храма дрогнули. Посейдон поднял руку, и я вдруг понял — он дрожал. Чуть. Едва. — Океан поднялся, Перси. — Что? — я замер. — Северные воды бурлят. Штормы идут с глубин, которых не касалась даже я. Это… это Титаны. В груди всё похолодело. — Тартар… открыт? — спросил я. И знал ответ. Посейдон кивнул. — Пока — трещина. Но она растёт. Всё началось с неё. — С Ви. — Я сказал это почти шёпотом. — С её кровью. — И закончится ей. Посейдон опустил голову. Молчал. А потом тихо сказал: — Ты хочешь знать. Хорошо. Слушай. Это пророчество было скрыто от Оракула. Скрыто от Олимпа. Зашито в крови. Он положил руку на грудь. — Когда она родилась, море сдвинулось. Я знал. Она — больше, чем просто дочь. Она уравновешивает то, что должно было быть разрушено. И он заговорил. Голос был не как у бога. А как у предвестника. --- > "Когда затихнут гром и шторм, И ночь погасит Зевсов свет — Взойдёт дитя трёх древних форм, И кровь прольёт на смертный след. Её огонь — не от Аида, И не Небес, и не Земли. Но с тенью свитана обида, Что может в прах развеять мир. Когда же сгинет Тень любимый И кровь коснётся древних врат, Тогда воскреснет Непобедимый — И Вечный Время вспять прогладь. Однажды дочь воды и боли Стоит меж Кроносом и днём — Иль станет смертью всей надежде, Иль саму смерть сведёт на слом." --- Молчание. Только гул океана, хрустящий в ушах, как приближающийся шторм. Я не сразу понял, что держу меч. Что пальцы дрожат. — Ты знал? Всё это время. Что она... — Что она — ключ, — подтвердил Посейдон. — Не оружие. Не жертва. Ключ. — И Нико?.. Его смерть была… — Частью баланса. Тень и свет. Живое и мёртвое. Они были связаны. И их связь могла... либо воскресить, либо разрушить. Кто-то понял это раньше нас. Сэм. Я стиснул зубы. — Значит, если он прольёт её кровь… — Он освободит Кроноса. Полностью. А если Нико вернётся до срока — баланс рухнет. Пророчество ускорится. — Но если она сама пройдёт через всё это… — Тогда она решит, чьей станет смерть. И чей голос будет последним. Я вышел из залива, морская соль текла по лицу. Одежда прилипла к телу. Меч висел за спиной. Каждый шаг — будто по дну океана. Словно его давление ещё держит меня. И всё равно я шёл. На берегу, закутанная в толстую куртку, стояла Аннабет. Рядом костёр, за спиной её тетрадь с планами. Но сейчас она просто смотрела на меня. Глаза серые, как шторм до дождя. — Ты был у него? — тихо. Я кивнул. Сел рядом. Ближе к пламени. Оно не грело. Оно просто было. — Перси… — она смотрела в меня, глубже, чем я позволял кому-либо. — Пророчество. Я слышал его. Полностью. — И?.. Я замолчал. Потом медленно, строчка за строчкой, как выжженное клеймо, произнес всё. Аннабет молчала. Ни вздёрнутых бровей. Ни слов. Лишь когда я дошёл до последней строки — > "Иль саму смерть сведёт на слом" — она выдохнула. Только выдохнула. И всё поняла. — Виола — в самом центре всего. — Да, — кивнул я. — Она — ключ к Кроносу. К Нико. К миру. Мы сидели в тишине. Только потрескивание веток. — Мы пойдём за ней, — сказала Аннабет спокойно. Как факт. Как архитектурный расчёт. — Даже если это значит — снова войти в Лабиринт. — Боги запретят. — Это нас когда-нибудь останавливало? Я посмотрел на неё. Моя невеста. Дочь самой мудрой. И знала, на что мы идём. — Если мы войдём, — сказал я, — назад может не быть. Аннабет сжала мою руку. — Назад уже нет, Перси. Мы с Аннабет шли к Большому дому, шаг в шаг. Её пальцы в моей руке — твёрдые, уверенные. Мои — сжаты в кулак, чтобы не сорваться раньше времени. На веранде, как и всегда, сидел Хирон. С туманом — человек в инвалидном кресле. Но сейчас, глядя на нас, он был именно тем, кто он есть — кентавр, древний как сама война. Наставник героев. Свидетель падений. Он посмотрел на меня — будто уже знал, что я скажу. — Ты говорил с отцом? — спросил он, без церемоний. Я кивнул. — Я слышал пророчество. Полностью. Аннабет не отводила взгляда от Хирона. — Мы знаем, что Лабиринт снова открыт. Мы знаем, что Сэм — жив. И что Виола в его руках. Хирон медленно поставил чашку с травами на стол. — Если вы войдёте туда… боги не простят. Смертные границы стерты. Даже я не знаю, что вас ждёт. Я шагнул ближе. — Она моя сестра. Она дочь Посейдона. И она не будет одна. Он молчал. — Я не прошу разрешения, — добавил я. — Я просто хочу, чтобы ты не мешал. Тишина. А потом Хирон выдохнул и тихо сказал: — Я и не собирался. Я замер. — Как? Он посмотрел в сторону дальних холмов, туда, где некогда исчезли герои вглубь Лабиринта. — Потому что если бы я был моложе… я бы пошёл с вами. --- Мы вышли из дома, и я вдруг понял: всё действительно началось. Не завтра. Не "когда будем готовы". Сейчас. Аннабет сжала моё плечо. — Мы соберём тех, кому можем доверять. Тихо. Без громких речей. Тольк о те, кто готов идти до конца. Я кивнул. — Тогда начнём.

Виола

Он не говорил, что будет так. Сначала — просто образы. Куски воспоминаний. Голос мамы. Лёгкие шаги Эстель. Перси, швыряющий в меня снежком. Смех. Свет. А потом — тьма. Лицо Нико. Размытое, как в воде. Он что-то говорит, но я не слышу. Потом — взрыв. Тот самый день. Я в крови. Камни. Пыль. Крик. Нико исчезает у меня на глазах. — СТОЙ! — я кричу, бегу, как в замедленном сне. Но он не поворачивается. Он… просто исчезает. И я остаюсь одна. И тут появляются они. Сэм. Его рука. Его дыхание. Его ложь. Я слышу свой крик. Я слышу, как я прошу. И как он смеётся. Это не просто воспоминание. Это осколки меня. Я падаю. Кричу. Пытаюсь выбраться. Лабиринт снова смеётся. Он издевается. Он вгрызается в мои страхи. > «Ты хотела забыть. Но ты — ключ. А ключ — всегда ломается первым.» Я закрываю уши руками. Сжимаюсь. Слишком. Слишком. Слишком. Но… Где-то глубоко… внутри — тёплое. Маленькое. Чистое. Капля. Простая, прозрачная капля. На ладони. Я её чувствую. Она пульсирует. Не говорит — поёт. Зовёт. > «Ты — вода. Ты течёшь. Ты не рвёшься. Тебя не удержать.» Я открываю глаза. И вижу его. Нико. Не из страха. Не иллюзия. Он стоит в воде. По щиколотку. Смотрит на меня. — Ты сильнее, чем думаешь, Ви. Я моргаю. Он исчезает. Но капля остаётся. Я поднимаюсь. Сквозь боль. Сквозь образы. Если ты снова можешь встать — ты жива. > Я — Джексон. Я — дочь Посейдона. Я найду выход. Я разрушу этот Лабиринт. Или умру, выжегши его изнутри. Каждый шаг давался с болью. Волна ушла. И с ней — моя последняя сила. Всё дрожало, как будто мои кости стали водой. Я шатнулась, коснулась рукой влажной стены, но она отозвалась пульсом — Лабиринт ещё жив. Он отступил… но затаился. Я не могла больше идти. Пальцы дрожали. Сердце стучало где-то в горле. > Я устала… Где-то вдалеке послышался гул. Тяжёлый, низкий, как будто по Лабиринту двигалось нечто огромное. Я пыталась различить, кто… Но зрение поплыло. Я сделала ещё шаг. Потом ещё. Колени предательски подогнулись. Мир покачнулся. И в следующий миг — руки. Твёрдые. Тёплые. Меня подхватили, будто я весила ничего. Я резко вдохнула, но не могла даже вымолвить слова. Всё плыло. Всё гудело. Я попыталась разлепить веки — и на мгновение показалось, что это Нико. Но нет — это не он. Лицо смазано. Тень. Голос… далёкий. — Держись. Ты почти вырвалась. > Кто ты?.. Мне хотелось спросить. Но губы не слушались. Мир стемнел, как занавес. А перед тем как провалиться в небытие, я почувствовала: вокруг пахнет… солью. Морем. Сначала я услышала звук. Тиканье. Часы? Или сердце? Потом — свет. Мягкий, золотистый, как раннее утро. Запах — мята. Лаванда. Что-то знакомое. Под пальцами — простыня. Не камень. Не кровь. Постель. Я резко вдохнула. — Тише. — Кто-то коснулся моей руки. — Ты в безопасности. Я медленно открыла глаза. Потолок. Деревянные балки. Лёгкие занавески на окне. Я знала это место. Лазарет лагеря. — Доброе утро, полукровка, — отозвался насмешливый голос. — С возвращением из преисподней. Я повернула голову. У изножья стоял… Кларисс? Или нет — Кейла, одна из помощниц в лазарете. С чашкой настоя в руках и строгим видом. — Сколько… я здесь? — День. Может, чуть больше. — Она подошла ближе. — Тебя вытащили из Лабиринта. Безумие, что ты вообще жива. Ещё и с пульсом. Я моргнула. — Кто?.. Кейла помедлила. — Неизвестно. Тебя буквально оставили у входа в Лагерь. Рядом — мокрый плащ, вода под ногами, но никого не было. А на твоей ладони — капля. Не кровь. Море. Я опустила взгляд на свою руку. Там — всё ещё светился слабый след воды. Нико?.. Нет. Не его почерк. Но и не чужой. Что-то внутри шевельнулось. Не страх. Связь. — Ты была полужива. Сломанная. Но ты не сдалась, — тихо добавила Кейла, и в её голосе звучало… уважение. — Я не знаю, что ты видела там. Но ты вытащила себя сама. Я сжала пальцы в кулак. — Это ещё не конец. Она кивнула. — Очевидно. Потому что ты бормотала во сне только одну фразу: > "Я не его сосуд. Я — его проклятие." Дверь в лазарет распахнулась с грохотом. — Ви! — голос, острый, как меч. Аннабет влетела внутрь, волосы растрёпаны, глаза пылают тревогой. Она даже не оглянулась на Кейлу — сразу ко мне, к кровати. — Ты в сознании! Слава Афине! Нам нужно… — Что случилось? — я попыталась сесть, тело протестовало. — После того как тебя нашли у входа в Лабиринт — начали выползать монстры. Поодиночке сначала. Потом волнами. Из земли. Из стен. Словно что-то сломалось в барьере. — Мы объявили военное положение. Лагерь охраняется 24/7. Границы сдвигаются. Оракул молчит. Лабиринт растёт. У меня пересохло во рту. — Это я? Аннабет резко села рядом, её рука легла на мою. — Нет. Это Сэм. Или Кронос. Или что-то, что они открыли в тебе. Но с того момента, как ты вышла — он начал ползти наружу. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Не потому, что страшно. Потому что это всё — только начало. — Перси с Гроувером патрулируют западную границу. Хейзел с Лео укрепляют защиту у реки. — И мы не знаем, что будет через час. Я сжала простыню под пальцами. — Мне нужно встать. — Тебе нужно восстановиться. — Нет. Мне нужно вспомнить всё, что я видела. Всё, что он показывал. Потому что если Лабиринт знает, как нас победить — я видела это своими глазами. И я не позволю ему сбыться. Аннабет посмотрела на меня с тем выражением, каким, наверное, Афина смотрела бы на спартанца: в глазах — уважение, но и боль от того, сколько ещё придётся выдержать. — Тогда вставай, Джексон. Нам нужна ты. Вся.