Любовь Сына Дьявола: смешанное время

Нико

Я уже был у выхода. В том месте, где воздух начинает пахнуть дождём, где граница миров — всего один шаг. И тогда он появился. Медленно. Тихо. Словно знал, что я не остановлюсь. Но всё равно пришёл напомнить: ты не свободен. Аид. — Я сказал «нет», Нико. Я сжал кулаки. — И я сказал — она в опасности. — Ты хочешь нарушить равновесие. — Хочешь вырваться из мира, в котором ты сейчас должен быть. — Потому что ты меня здесь запер! — я сорвался. — Потому что каждый раз, когда я чувствую её боль — я не могу даже прикоснуться к ней. — А теперь… теперь она на грани. А ты сидишь здесь и… ждёшь? — Я сдерживаю Тартар, — холодно ответил Аид. — Ты хочешь, чтобы я бросил весь подземный мир, потому что твоя смертная страдает? — Она ключ, отец. Ты сам это знаешь. — Её кровь — это то, что может высвободить Кроноса. — Ты видел пророчество. Почему ты… ничего не делаешь?! Аид смотрел молча. А потом — тихо: — Потому что иногда вмешательство — и есть разрушение. Если ты появишься сейчас, живой, в том виде, в котором я тебя вернул, это сломает баланс. Олимп не примет тебя. А Тартар — почувствует. И тогда не только Ви, но и весь мир падёт. Я выдохнул, как будто по мне ударили. — Значит… я просто должен сидеть здесь? Смотреть, как она умирает снова и снова? — Это твой план, отец? Аид подошёл ближе. Его голос стал тихим, почти — отцовским, не божественным: — Это не твой путь сейчас. Ты не можешь быть её спасителем. Но ты всё ещё можешь быть её якорем. Тем, кто держит её… в себе. В связи. Если она упадёт — ты почувствуешь. Ты будешь знать, куда идти. Когда придёт время. Я молчал. Потому что… я ненавидел это. Ненавидел быть тем, кто знает, но не может действовать. Но я понимал. Если я выйду сейчас — я потеряю всё. Даже шанс дойти до неё в финале. Я отступил. — Тогда дай мне хотя бы видеть. Пусть я буду тенью… но её тенью. Аид кивнул. И в тот же миг… передо мной разверзлось отражение Лабиринта. Я снова увидел её. Сломанную. Но стоящую. > И даже тенью — я буду рядом. Я сижу на каменных ступенях у реки Леты. Смотрю в её мутные воды, в которых отражаются её глаза. Она ещё жива. Но Лабиринт всё ещё тянет её к краю. Я не должен был смотреть. Но я смотрю. Каждую ночь. Каждую боль. Каждый шрам, который не виден снаружи. > Когда она дёргается от кошмара — я это чувствую. Когда она забывает, кто она — я вспоминаю за нас обоих. Я стал чем-то вроде тени на её плече. Голосом, который она принимает за свой. Тихим эхом, что звучит в её голове, когда она сжимает зубы и поднимается. > «Ты сильнее, Ви.» «Не верь ему.» «Это не конец.» Я не знаю, слышит ли она меня на самом деле, или просто наш мозг — до сих пор на одной частоте. Но каждый раз, когда она не сдается, каждый раз, когда она встает, я чувствую, что жив. Хоть на мгновение. Иногда я мечтаю, что смогу протянуть руку, оттереть кровь с её лица, и сказать: "Ты больше не одна." Но пока могу только наблюдать. И, чёрт возьми, это убивает медленнее, чем Тартар. Потому что она там. В грязи, в боли, в ловушке. А я здесь. Жив. Но в мёртвом теле. В мёртвом мире. С сердцем, которое бьётся только в такт с её дыханием. Я всегда знал, что между мной и Перси — не просто кровь богов. Не просто лагерь. Не просто спасённые битвы. Парабатаи. Это слово пришло не с Олимпа. Оно пришло от сердца. Мы были братьями не по рождению, а по боли. По выбору. Я — мрак, он — свет. Но когда становилось по-настоящему страшно, только мы двое шли вперёд, пока остальные пятясь назад. Он не знал, что я смотрю. Я был тенью в отражении воды у берега, в блике на лезвии его меча. Я просто... наблюдал. И в его лице сейчас было всё, что я боялся увидеть: Тревога. Вина. Ненависть к себе. Он стоял на границе лагеря, держа свой меч, будто готовился снова умереть. С ним была Аннабет — его сердце. Но взгляд его — тянулся в ту сторону, где исчезла она. > Виола. Моя Ви. И его сестра по судьбе. Я слышал, как он говорил Гроуверу, что идёт за ней, даже если придётся столкнуться с самим Кроносом. Я слышал, как Аннабет тихо прошептала ему: — «Если ты не вернёшься, я найду тебя и ударю по голове своим шлемом.» Я усмехнулся. Тёпло. Грустно. Это и есть Перси. Безрассудный. Преданный. Слишком упрямый, чтобы умереть. > Он идёт за ней. Я не могу. Но он — может. Я закрыл глаза. Впервые за долгое время не от боли — а потому что доверял. > Принеси её назад, брат. А я буду ждать… Где бы ни оказался. Он остановился на мостике у западной границы лагеря. Камешки под ногами чуть сдвинулись — так тихо, что никто бы не заметил. Но я заметил. Потому что это был он. Перси. Он посмотрел в сторону сосен, где начинался лес, где мрак становился плотнее. Как будто знал — что кто-то рядом. Он шевельнулся, оглянулся. Аннабет была в нескольких метрах позади, перебирала карту. А он — перевёл взгляд точно туда, где я стоял. Нет. Где мог бы стоять. Я затаил дыхание. Хотя у мёртвых его нет. — …Нико? — прошептал он. Я услышал. Почти физически. Нет, он не мог меня увидеть. Не мог знать точно. Но чувствовал. > Как раньше, когда мы вдвоём сдерживали волну монстров у врат Атланты. Когда его плечо касалось моего, и не нужно было слов — только взгляд, и мы уже знали, что делать. Он наклонился, провёл рукой по амулету, висевшему на цепочке — старому дару Посейдона. Потом прошептал чуть громче: — Если ты там, брат… Наблюдай. Я верну её. Ты бы сделал то же самое. Я закрыл глаза. > Я бы пошёл в Тартар, если бы ты был на её месте. И, может быть, всё ещё пойду. И пока он уходил вглубь леса, а ветер стелился по его следам, я шепнул — не голосом, а тенью, падающей от луны: > Я рядом, Перси. И я слежу за тобой. До самого конца. Быть мёртвым — не значит не чувствовать. Это хуже. Ты всё ещё ощущаешь — но ничего не можешь изменить. Я следил за Перси. Вглядывался, как в последний свет на краю подземного неба. Он шёл по лесу, вдоль реки, туда, где небо над лагерем начинало светлеть. Он выглядел… по-своему усталым. Не измотанным — взвешенным. Как будто теперь каждый его шаг нес в себе больше, чем просто движение. Он шёл за Ви. И это был тот Перси, которого я знал. > Слишком упрямый, чтобы сдаться. Слишком верный, чтобы бросить. Слишком живой, чтобы понять, что иногда… мёртвым проще. Я смотрел, как он остановился у обрыва. Как приложил ладонь к земле — и вода заструилась чуть быстрее, будто откликнулась. Он тихо произнёс её имя. — Ви. И в этот момент… я почувствовал себя частью него. Не потому что хотел. Потому что связь с ней проходила и через него. > Мы трое были связаны. Не просто родством, не просто магией. Мы были выбором. Выбором защищать друг друга. Выбором не отпускать. Выбором идти до конца. И даже если мой путь — теперь тень, даже если я навечно останусь в этой серой пелене мира мёртвых, я буду рядом. С ним. С ней. > Потому что я Нико ди Анджело. Сын Аида. И даже смерть не остановит меня. Её сердце било неритмично. Я чувствовал это. Стук… тишина… стук… пауза. И каждый провал — будто удар в мою грудь. Она в лазарете. Её окружили — Аннабет, Чирон, медик. Тело её всё в синяках, кровь на рубашке высохла. А я… Я стою по другую сторону границы. И всё, что могу — наблюдать. > Это хуже ада. Хуже даже Тартара. Видеть, как человек, которого ты любишь, борется за каждый вдох — а ты не можешь дать ей ни глотка воздуха. Я помню, как она смеялась. Я помню, как она говорила «дурак» — тихо, нежно, с теплом, в то утро, когда мы лежали рядом. Я помню, как её пальцы касались моего запястья, и в первый раз я не вздрогнул. > Теперь её пальцы дрожат, потому что ей холодно. А я… не могу накрыть её одеялом. Я подошёл ближе, насколько мог. Внутри меня всё сжалось, когда её ресницы дрогнули. Она не проснулась. Но почувствовала. Я знаю. Её губы чуть дрогнули, как будто она пыталась сказать: "Ты здесь?" > Я здесь, Ви. Я здесь даже тогда, когда весь мир отвернётся. Даже если сам Аид сотрёт моё имя — я всё равно найду путь обратно к тебе. Сквозь мрак. Сквозь смерть. Через Лабиринт, богов и время. Ты выстояла. А теперь… моя очередь.

Виола

Я не сразу поняла, где нахожусь. Всё будто плыло. Мягкое. Светлое. Без боли — но и без тела. А потом... вернулась тяжесть. Грудь сдавила тугая боль. Рёбра ныли. Пальцы не двигались — будто не мои. И всё же я... жива? Лазарет. Запах лекарств. Чей-то голос — Аннабет? — далеко, как сквозь воду. Но не это главное. Я чувствовала его. Нико. Не как память. Не как боль. А как... присутствие. Как будто он стоял у изголовья кровати. Молча. Смотрел. > Ты здесь? Никакого ответа. Но будто в груди что-то дрогнуло. Тепло, еле уловимое. Будто кто-то осторожно коснулся внутренней части ладони. Может, я схожу с ума. Может, Лабиринт надломил не только тело, но и разум. Но я чувствую его. Я чувствую, как становится немного легче. Как сердце, до этого барахтавшееся в темноте, вдруг начинает биться ровнее — будто в такт чему-то знакомому. > Нико… если ты слышишь. Я справлюсь. Я выживу. Но только если ты… не отпустишь. Слеза скатилась по щеке. Не от боли. А потому что в этом холодном, безумном мире — я не одна. И мне этого хватит, чтобы дождаться рассвета. Он сидел на краю кровати, сжав руки в замок. Плечи напряжены. Глаза — тени под веками. Он не спал. Я это сразу увидела. — Я не могу сидеть сложа руки, — выдохнула я, поднимаясь, хоть тело тут же пронзило болью. — Всё, что ты сейчас должна делать, — это прийти в себя, — Перси даже не посмотрел на меня. Голос был ровным, слишком ровным. — Перси! — почти крикнула я. — Они там. Монстры. Сэм. Кронос. А я… я сижу здесь под одеялом, будто... — Нико бы убил меня, — резко перебил он, — если бы я тебя пустил на поле боя в таком состоянии. Он посмотрел прямо в меня. И я застыла. > Вот оно. Настоящее. Боль, скрытая за шутками. За вечным "я всё под контролем." Он сглотнул, глаза чуть блеснули. — Я знаю, что ты сильная. Знаю, что хочешь быть в гуще событий, быть полезной. Но… ты чуть не умерла. Ви. Ты реально могла… Я опустила глаза. — Но я не умерла. — И я благодарен за это всем богам, — он выдохнул. — Даже тем, кого терпеть не могу. Молчание. Тёплое, глухое. Пульсирующее. Я подалась вперёд, уставившись в свои ладони. — Я его чувствовала, Перси. Нико. Он… он был рядом. Он не удивился. Только медленно кивнул. — Я знаю. Он со мной тоже. Иногда, — тихо ответил он. — Даже сейчас. Мы оба знали, что это невозможно. И всё же — знали, что это правда. Я подняла взгляд и прошептала: — Тогда помоги мне. Подготовь. Научи. Сделай всё, чтобы, когда снова придёт момент — я не дрогнула. Он протянул руку, сжал мои пальцы. — Пообещай, что не полезешь в драку первой. — Нет. Он выдохнул. С горечью, с нежностью. Усмехнулся. — Конечно. Ты же его девчонка. Я замерла. Что-то защемило под рёбрами. Не от боли, нет. А от того, что он признал это. Что даже теперь, несмотря на страх, на потери — я всё ещё часть Нико. — И ты его брат, — тихо сказала я. — Ты бы сделал то же самое, будь на моём месте. — Уже делал, — коротко ответил он. — И сделаю снова. Он встал, потянулся, будто скидывая с плеч груз. — Хорошо. Завтра встанешь — будем тренироваться. Но по правилам. Без упрямства. Без самопожертвования. — Сомневаюсь, что у нас с тобой получится без упрямства. — Тогда хотя бы без самоубийственных прыжков на монстров с криком «За Нико!» Я улыбнулась впервые за долгое время. Настоящей, чуть усталой, но — живой. ---------------- Я стояла на краю тренировочной площадки. Рядом — Перси. Он что-то говорил про стойки, про равновесие, про то, что сначала нужно научиться контролировать дыхание. Но я почти не слушала. Вода. Где-то недалеко журчал источник. И я… слышала его. Не просто как звук — как зов. Как будто она откликалась. Я вдохнула. Глубоко. Медленно. Потянулась к этому ощущению, как к далёкому воспоминанию. Как к нему. — Попробуй, — сказал Перси, — просто почувствуй. Не дави. Вода не любит давления. Она — о принятии. Я кивнула. Закрыла глаза. И — отпустила. Мир стал тише. Сердце билось ровно. И я почувствовала, как что-то прохладное и мягкое обвивает запястья. Открыла глаза. Вокруг моих рук медленно вращались тонкие струи воды, как браслеты из света. Я сделала шаг — и вода последовала за мной. — Вот чёрт… — услышала я позади Перси. — Это… внушительно. — Это было во мне всё это время? — прошептала я. — Нет, — сказал он. — Это не просто было. Это было закрыто. Твоим страхом. Твоей болью. Но ты открылась. Ты вспомнила, кто ты. Я посмотрела на свои руки, и впервые за всё это время почувствовала не ярость, не боль, а спокойную силу. — Я дочь Посейдона, — тихо сказала я. — А значит, — Перси улыбнулся, — ты теперь официально наравне с самыми упрямыми и опасными людьми в этом лагере. Ночь в домике Посейдона была тихой. Лагерь спал. Где-то вдалеке стрекотали сверчки, ветер шуршал по верхушкам сосен. А я лежала, укутавшись с головой в одеяло, и не могла уснуть. Тренировка выжала меня до последней капли. Мышцы болели, ладони горели, но внутри было тепло. Как будто… я наконец приблизилась к себе настоящей. И всё же… Он не уходил из головы. Нико. Каждое движение воды напоминало его руки. Каждый её изгиб — то, как он обнимал меня. Каждая тишина — как наши разговоры без слов. Я закрыла глаза. И позволила себе провалиться. --- Мир стал другим. Я стояла на берегу — не лагеря. Не знакомого места. Что-то древнее. Туманное. Луна висела над водой, огромная и мёртвая. И только один силуэт — вдалеке, чёрный, выжженный в воздухе, как шрам. — Нико? — позвала я. Он не обернулся. Но я знала — это он. Я шагнула вперёд. Песок под ногами был холодным, будто мёртвым. Воздух — сухой, как пепел. — Нико, это я. Ты слышишь меня? Он повернулся. Глаза — глубины, в которых можно утонуть. Не тьма. Скорее — безмерная усталость. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он. Голос был тенью, эхом. — Я чувствовала тебя. На поле. С водой. Это ты? Он ничего не ответил. Просто подошёл ближе. И едва-едва коснулся моей щеки. — Осторожнее, Ви, — прошептал. — Они приближаются. Они знают, кто ты. Что ты. И ты — ключ. — Ключ к чему? Он сжал мои пальцы. Холодно. До боли. — К тому, чего мы не сможем остановить, если не встанем вместе. — Но ты… Он покачал головой. — Ещё не время. Мир задрожал. Тьма затопила песок, и я… проснулась. Солнце едва начинало подниматься, небо было ещё серым, туманным, но я уже не могла лежать. Пальцы всё ещё сжимали чёрную розу, как доказательство, что это был не просто сон. Он был. И я — не просто мечусь между тенями. Я что-то значу. Я — ключ, он сам сказал. Я вышла босиком на крыльцо. Земля была холодной, колкая утренняя роса липла к ступням. Но мне было всё равно. Перси был у озера. Стоял, как всегда, смотрел вдаль, будто мог в волнах найти ответы. На лице — тень, которую я знала с детства. Тень, которую он носит, когда несёт слишком многое. — Ты знал, — сказала я. Он не обернулся. Только напряг плечи. — Ты знал про пророчество, Перси. Знал, что я — не просто очередной ребёнок Посейдона. Знал с самого начала. — Ви… — Не смей говорить, что это было ради моей защиты. Он медленно повернулся. Глаза уставшие. Голос ровный. — Это было ради времени. Ради того, чтобы ты сама нашла в себе силу. Я не хотел, чтобы ты жила с грузом, который у тебя не просили нести. — Но я уже не могу нести ложь, — выдохнула я. — Я не сплю. Мне снятся стены, что рушатся. Кровь. Кронос. Нико. И он сказал — я ключ. — Это правда, — кивнул он. — Ты — последняя строчка нового пророчества. Аид пытался скрыть это, Посейдон — оттянуть, но… судьба не ждёт, Ви. — Скажи мне всё, — я шагнула ближе. — Слово в слово. Не скрывай. Он посмотрел на меня. И, как когда-то ночью, когда он впервые рассказал мне о моём отце, в его глазах было только одно — боль, но правда. Он говорил, а я будто тонула. Не в воде. В каждом слове. «Когда затихнут гром и шторм, И ночь погасит Зевсов свет — Взойдёт дитя трёх древних форм, И кровь прольёт на смертный след…» Я не дышала. Не могла. Как будто внутри меня всё сжалось в узел. Дитя трёх древних форм. Я. Вода от Посейдона. Огонь — от боли, от выжженной любви. И тень — та, что вплелась в мою судьбу с Нико. Моё сердце застучало, как молот. «Когда же сгинет Тень любимый…» Я зажмурилась. — Не говори дальше, — прошептала. Но он продолжал. «…И кровь коснётся древних врат, Тогда воскреснет Непобедимый — И Вечный Время вспять прогладь…» Моё имя в этом не прозвучало. Но пророчество было обо мне. И о нём. О Нико. О той тени, что поглотила его. О той боли, что родила мою силу. «Однажды дочь воды и боли Стоит меж Кроносом и днём — Иль станет смертью всей надежде, Иль саму смерть сведёт на слом.» Я не сразу поняла, что плачу. Горло сжало. Плечи дрожали. — Значит… я или конец, или оружие, — выдохнула я. — Великолепно. Просто… чёрт возьми, великолепно. — Ты — выбор, Ви, — сказал Перси тихо. — Не судьба. Выбор. Я рассмеялась. Глухо, хрипло. Сквозь слёзы. — А Нико? Он… та тень? Он уже "сгинул"? — Нико не сгинул, — сказал он. — Я в это верю. Я сжала кулаки. Сила внутри пульсировала. Не как ураган. Как ледяная волна — точная, тяжёлая, готовая к рывку. — Тогда я не дам Кроносу пройти. И не дам Нико исчезнуть. Я не просто дочь Посейдона. Я — та, кто будет стоять между смертью и надеждой. И если надо, я сведу смерть на слом. После слов Перси я не сказала больше ни слова. Всё внутри меня дрожало. Не от страха. От тяжести. От невозможности — быть просто собой. Я шла сквозь лагерь, будто сквозь сон. Мимо костров, оружейных, домиков. Сквозь взгляд Аннабет, в котором было слишком много понимания. Я просто кивнула ей. И пошла дальше. В лес. Туда, где никто не мешает дышать. Там был старый ручей, о котором никто не знал. Он тёк узкой, почти скрытой жилой между корнями. Я нашла его на третий день после прибытия в лагерь. Он был тихим, не пытался удивить. Просто… был. Я села рядом на камень и сняла сандалии. Опустила ноги в ледяную воду. Не вздрогнула. Я хотела, чтобы она меня коснулась. — Если ты правда чувствуешь, — выдохнула я, глядя на тонкую струю, — если хоть что-то осталось… Нико, скажи. Мне. Себе. Всем. Но была только тишина. Вода текла, ветер раскачивал ветви, птицы щёлкали в кронах. И всё казалось… незыблемым. До тех пор, пока не изменилось давление воздуха. Как перед бурей. И потом — будто отклик. Сначала в груди — резкий укол. Затем — пульс в висках. Вода в ручье дрогнула. Не от ветра. Не от моего движения. От него. Я знала это так же точно, как знала его прикосновения. Как знала, как он дышал, когда спал рядом. Я положила ладонь на поверхность. — Я всё равно найду тебя. Даже если ты — между мирами. Вода поднялась. Покачнулась. И на мгновение вытянулась в изогнутую, тонкую фигуру, будто силуэт, который я любила. Я сжала кулаки. — К чёрту пророчества. Ты не тень. Ты — мой. И я сделаю всё, чтобы вернуть тебя. Ручей снова стал обычным. Но в воздухе осталось что-то… другое. Связь. Остаток прикосновения. Зов. Я уже собиралась подняться с камня, когда земля вздрогнула. Сначала едва заметно — словно где-то подо мной прошёл кто-то очень тяжёлый. Затем — сильнее. Камни осыпались с откоса, вода в ручье взбурлила. Лес вздрогнул, птицы вспорхнули с ветвей. Я вскочила. Сердце застучало в груди. И в ту же секунду — небо вспыхнуло. Резкий, бело-голубой свет рассёк облака. Молнии с грохотом ударили в верхушки деревьев, разлетаясь по небу, словно трещины. Я зажмурилась — слишком ярко, слишком резко. В груди снова что-то кольнуло. Как… предупреждение. — Это… не просто буря, — прошептала я. Из-за горизонта, над далёкими холмами, поднялся неестественный свет. Слишком густой. Слишком… живой. Я узнала это ощущение. Так пахло Лабиринтом. Так ощущалась Тьма. Такой был воздух, когда я впервые увидела Сэма. Когда он шептал, что я — ключ. Мир снова начинал трескаться по швам. Я резко развернулась, сорвалась с места и побежала обратно к лагерю, почти не чувствуя ног. Каждое дерево — как щит. Каждый вдох — как последний. И в голове одна мысль: Это начало. Пророчество двинулось. Я выбежала к поляне, где деревья редеют, где уже видны башни лагеря и верхушки домиков. Барьеры — невидимые, но я всегда чувствовала момент, когда вхожу в зону защиты. Но сейчас… Сейчас я почувствовала другое. Ощущение жгло шею. Лёгкий, но неестественный морозок. Тот, что появляется перед битвой. И тогда я увидела их. Между деревьями, у самого края леса, в пятне тени… двигались фигуры. Трое. Нет, четверо. Вначале они казались просто силуэтами. Но потом свет от ближайшей магической лампы лагеря скользнул по ним. И я разглядела шипы, когти, вытянутые пасти. Монстры. Они медленно, методично скользили вдоль самого барьера. Их глаза — пустые, но чуткие. Они нюхали воздух. Они знали, что здесь кто-то есть. Моё дыхание сбилось. Я опустилась на корточки, спрятавшись за корягой. Если они пройдут сквозь барьер… Если он ослаб… Если молнии в небе — это знак, что граница треснула… Я не могла позволить себе паниковать. Я прижалась к земле, наблюдая, как одна из тварей — длинная, с телом, будто вытянутым змеёй, и лицом, полным иголок — высунула язык, словно искала. И… повернула морду прямо в мою сторону. Моё сердце ухнуло в пятки. — Только не сейчас… — прошептала я, сжав кулаки. Но вместо того, чтобы кинуться на меня, она зарычала и резко метнулась к барьеру — но ударилась о него. Сила откинула её назад. Защита ещё держалась. Но ненадолго. Я это знала так же ясно, как знала, что солнце встанет утром. Я встала на ноги, уже не скрываясь. — Эй! — крикнула я. — Эй, ублюдки! Монстры повернулись. Все четверо. Рык. Скрежет. Я не отступала. — Попробуйте. Давайте. Я вас не боюсь. И в ту секунду из лагеря выбежал Перси. — ВИ! — крикнул он. — Уйди от барьера! Немедленно! Я не двинулась. — Он тоньше, чем был, Перси! Они ищут трещину! — Я знаю! Иди назад, живо! И тогда снова дрогнула земля. На этот раз — по-настоящему. И с той стороны барьера вынырнули ещё трое. Начиналось. Я обернулась на голос. Перси. Он бежал, рассекая воздух, как стрела. В глазах — решимость. В шаге — ярость. И в руке… Он достал ручку. Просто ручку. Обычную, чёрную, с колпачком. Но когда нажал кнопку, вместо неё в его руке оказался меч. Анаклумос. Сечь Перси. Я застыла. Каждый раз, когда он делал это — словно вспоминала, кто он есть. Не просто брат. Не просто сын Посейдона. Он — воин. Он — буря. Меч в его руке вспыхнул золотым сиянием, отразив проблеск молнии. Монстры зарычали громче, почуяв угрозу. Но не только от него. Я чувствовала — я тоже меняюсь. Внутри меня шевелилось что-то родное и дикое. Как море перед приливом. — Встань за мной, Ви! — крикнул Перси, поднимая меч. — Нет, — выдохнула я. — Не на этот раз. Я шагнула вперёд. Монстры напряглись. — Я не хочу прятаться, Перси. Я должна стоять. Я... чувствую это. Он не обернулся, но я видела, как его пальцы сжали рукоять меча крепче. — Ладно. Но ты держишься рядом. Ни шагу в одиночку. Я кивнула. Сделала шаг вперёд. И в ту же секунду в моих пальцах вспыхнула вода. Холодная. Сильная. Чистая. Она не стекала — она шевелилась. Ждала приказа. Мои пальцы дрожали. Я подняла ладонь — и струя воды вытянулась, словно клинок. Монстры зарычали, отступив. Они чувствовали силу. Я почувствовала себя живой. — Что ж, — пробормотала я. — Посмотрим, как вам понравится дочь воды и боли. Я стояла рядом с Перси. В руке — дрожащая, но уже управляемая вода. Словно она наконец признала меня своей. Словно приняла, что я не просто дочь — я наследие. Перед нами — семь монстров, может, восемь. С шипами, с когтями, с глазами, лишёнными всего, кроме голода. Я вдохнула глубоко. Пальцы Перси дрогнули на рукояти Анаклумоса. — Готова? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Да, — ответила я. И это было правдой. И тут — топот. Слева. Справа. Позади. — Кажется, у нас есть компания, — усмехнулась я, не оборачиваясь. — Я опоздала на вечеринку? — воскликнула Аннабет, выбегая из-за деревьев, с мечом в руке и грозой в глазах. За ней — Джейсон. Меч, сверкающий молниями, и порыв ветра, что шёл следом за каждым его шагом. А рядом — Лео, смеющийся и поджаривающий себе костяшки. — Ну, детки, кому тут поджарочку из чудовищ? — крикнул он, вынимая пламя из кармана, словно это жвачка. Монстры зарычали, но я почти почувствовала, как испуг проскользнул в их движения. — Мы сожжём вас, — сказал Джейсон спокойно. — Или утопим. Или проткнём. — Или запутаем в архитектурных теориях, — добавила Аннабет. — Если останетесь живы, конечно. Я не сдержала улыбку. — Ладно, — выдохнул Перси. — Вперёд. Без глупостей. Ви, держись со мной. — Не отставай, брат, — кивнула я. — Я справлюсь. И мы пошли. Первый удар — Анаклумос. Второй — молния Джейсона. Пламя Лео, вихрь Аннабет, и… вода. Моя вода. Она двигалась по моей воле. Я чувствовала, как волна скользит между ног монстра, сбивая его с ног. Как ледяной поток разрывает когтистую лапу. Как моя сила, моя кровь, моя суть — наконец пробуждена. И я — не тень. Я не просто Ви Джексон. Я — та, кто стоит на границе с Тьмой. И я сказала: — Вы не пройдёте. Я едва успела отбить очередного монстра струёй ледяной воды, как земля снова задрожала — но на этот раз не от нападения. А от пробегающих ног. — Слева! — крикнул Джейсон. Я обернулась — и сердце сжалось. Но не от страха. От того самого чувства, что зовётся надеждой. Из леса, один за другим, выскакивали ребята из лагеря. Я знала почти всех. Кларисса — с копьём, сверкающим как молния в руке, кричала, будто собиралась снести сам Тартар. Кейти Гарднер с Девмарионцами уже заматывала корни деревьев вокруг ног монстров. Пайпер, из дома Афродиты, шла с кинжалом и яростью в глазах, что могла расплавить металл. Талия Грейс — быстрая, как гроза, — швыряла в воздух молнии с таким изяществом, что даже Джейсон уважительно кивнул. — Да это целый проклятый фронт, — пробормотал Перси. — Я почти начинаю верить в коллективную работу. Я только улыбнулась, не спуская глаз с монстра, что лез на меня с раскрытой пастью. Но прежде чем он успел, в него ударила стрела. Синий наконечник. Лагерь. — Поддержка пришла, — прошептала я. Мои руки уже не дрожали. Вода слушалась меня. И когда я подняла руки, волна поднялась тоже — во весь рост. Как щит. Как наказание. — Перси! — крикнула я. — Сейчас! — Понял! Он метнул волну с одной стороны — я соединила её с другой. Монстры попали в ловушку из воды и молний. Их не стало. С каждой минутой бой превращался в сражение всего лагеря. Кто-то падал. Кто-то поднимал. Они сражались — вместе. Я никогда не чувствовала себя настолько частью чего-то большего. И впервые за долгое, мучительное время… Я почувствовала, что не одна. Мир сузился до шума крови в ушах. Я не думала. Я двигалась. Кто-то кричал. Кто-то звал. Металл звенел, когти скрежетали по камню. Один из монстров — огромный, покрытый змеиной чешуёй, с мордой волка — прорывался через барьер. Магия трещала, как лёд весной. — Перси! — выкрикнула я. Он уже увидел. Метнулся туда, как вихрь, и со всей силы вонзил Анаклумос в бок чудовища. Тот взревел, но… не исчез. Не рассыпался в пыль. Я побежала к ним. Мои ладони вспыхнули — вода рвалась наружу, как будто сама знала, куда. — Сейчас! — крикнул он. — По глазам! Я выдохнула и выбросила вперёд поток — холодный, яростный, резкий. Он ударил точно в цель. Монстр завизжал, ослеплённый, и Перси одним точным движением вспорол его горло. Тело повалилось, исчезая. Я задыхалась. Пальцы дрожали. Ноги в грязи, в крови, в боли. Но это был мой бой. — Ещё трое! — донёсся голос Аннабет. — С южной стороны! — Поняла! — ответила я и помчалась туда, не оборачиваясь. Лео, облитый потом, сжигал очередную гадину в огненной воронке. Джейсон парил в воздухе, словно крылья выросли, и метал молнии, не останавливаясь ни на миг. Я замерла только на секунду. Потому что всё это — было настоящее. Была битва. Были монстры. И… я. Не жертва. Не тень прошлого. Не просто “девушка Нико”. Я — Виола Джексон. И когда один из монстров рванул в мою сторону, я не испугалась. Я вскинула руки, и из-под земли ударил фонтан воды, сбивая его с ног. Я шагнула вперёд, скользя на мокром камне, и разрезала воздух потоком, как клинком. Он исчез. Сила наполнила меня. Моя. Не чужая. Не переданная. Моя. Я слышала Перси где-то сбоку: — Вот так, Ви! Давай, сестрёнка! И я улыбнулась сквозь кровь и пот. Потому что если я и правда — ключ… Тогда я сама выберу, какие двери открыть. Я сделала шаг вперёд. Вода уже стекала с пальцев, тяжёлая, как свинец, горячая от ярости. И вдруг — что-то за моей спиной. Я не успела повернуть голову, но почувствовала тень, дыхание, зловоние монстра. Он был слишком близко. Слишком… — Ви! Осторожно! — раздался голос. Хейзел. Блеснул металл. В одно мгновение лезвие ножа рассекло воздух и вонзилось прямо между глаз чудовища, что занёс когти за моей спиной. Я замерла. Монстр, захрипев, рухнул рядом, рассыпаясь пеплом у моих ног. Я обернулась. Хейзел стояла в нескольких метрах, дыша тяжело. Лицо её было в грязи и крови, волосы растрёпаны. Но в глазах — спокойствие и железная решимость. — В другой раз смотри по сторонам, океанская леди, — сказала она и кивнула мне. — Мы же договорились: живём — только все вместе. Я выдохнула. Это был не страх, что кольнул меня внутри. Это было… осознание. Я не одна. Я не обязана быть одна, даже если боль орёт, что должна. — Спасибо, — хрипло ответила я. — В долгу. — Расплатишься после победы, — кинула Хейзел и уже метнулась к следующей твари. Я снова подняла руки, вода заструилась по пальцам, и на этот раз она была спокойной. Моей. Готовой убивать. Барьер снова дрожал, как дыхание умирающего. Но мы держались. Мы — держались. Битва длилась… я не знала, сколько. Время перестало существовать. Были удары. Крики. Треск. Гром. И — мы. Все мы. Я вытерла тыльной стороной ладони щёку — только размазала грязь. Сердце билось в висках. Плечо саднило. Одежда прилипала к телу. Но я стояла. Один из последних монстров — какой-то полуогр с рогами и грудью, покрытой шипами, — завизжал, когда в него попала стрела от Луи из домика Аполлона. Он рухнул, завывая, а затем — рассыпался. Последний. Тишина ударила в уши сильнее, чем крики. — Всё? — хрипло спросила Пайпер где-то сзади. Аннабет подняла взгляд к небу, где больше не было молний. Только рваные облака и сизый пар над землёй. — Всё, — произнесла она. — На этот раз. Я медленно опустилась на одно колено. Рядом села Хейзел. Мы не говорили. Просто дышали. Просто… были живы. Кто-то звал по имени. Кто-то считал раненых. У нас были потери. Но мы выстояли. — Ви, ты в порядке? — Перси, с разбитой губой, подбежал и опустился рядом. В глазах — тревога. Братская. Глубокая. Я не сразу ответила. А потом выдохнула: — Я… Я не знаю. Он кивнул. Понимая. Мы оба не знали, какими выйдем из этой битвы. Но главное — вышли. Ко мне подошла Аннабет. Усталая, но как всегда прямая: — Это было начало. Видишь сама. Они ищут тебя. Ты — больше, чем ты думаешь, Виола. Я посмотрела на её серые глаза. — И это меня пугает. — Меня тоже, — кивнула она. — Но страх — это не слабость. Он говорит тебе, что ты жива. Я с трудом поднялась. Позади — сражение. Впереди — война. А между — я. Дочь воды и боли. Которая всё ещё держится на ногах. Мы собрались у амфитеатра, почти все. Кто-то — с перевязанными руками, кто-то — с шрамами и свежими следами ожогов. Пахло дымом, йодом и сталью. Я сидела между Перси и Хейзел. Аннабет — впереди, опиралась на колонну. Джейсон и Лео, уставшие, переговаривались с Талией. Даже Пайпер, обычно молчаливая после боёв, держала Клариссу за руку. Сцена впереди — пустая. И вот… На неё выехал Хирон — в своём привычном виде с туманом: седой, в инвалидной коляске, строгий, сосредоточенный. Он оглядел нас, и его голос, обычно мягкий, прозвучал глухо, гулко, будто колокол: — По земле прошёлся Морфей. Тишина. Он сделал паузу. — Сон, затмение, искажение реальности. Мы думали, что Лабиринт снова разбудили… Но это было только начало. Титаны поднялись. И среди нас снова ходят те, кто служит им. Некоторые в форме монстров. А некоторые — в форме людей. Я почувствовала, как напрягся Перси рядом. — Мы потеряли троих сегодня. Пятеро тяжело ранены. И мы знаем — это была только разведка. Мир снаружи всё ещё спит. Но Морфей… уже пробуждает сны, в которых Кронос снова сидит на троне. Лео перебил, не выдержав: — Нам бы знать, когда он попытается выбраться. И через кого. Хирон медленно перевёл взгляд… на меня. — Пророчество знает, — сказал он. Я напряглась. Всё внутри сжалось. Я знала, что рано или поздно… это произойдёт. Он не называл имени. Но все смотрели на меня. А я — смотрела в ответ. И не отвела глаз. Потому что я устала бояться. Устала от того, что моё имя только шепчут. Я встала. — Мы не дадим ему пройти, — сказала я. — Не пока я дышу. И не только я. Мы все здесь — те, кто остались. Те, кто встал сегодня. Мы не спим. Мы — не Морфей. Мы реальность. Тишина. А потом кто-то хлопнул. Потом ещё один. И лагерь поднялся на ноги. Я едва успела сесть, как ветер резко сменился. С южной стороны неба раздались раскаты грома, но они не принадлежали Зевсу. Это было что-то древнее, хриплое, словно камень трещал изнутри. И вдруг... вспышка. Огонь вспыхнул прямо в центре амфитеатра — не жёг, но полыхал так ярко, что мы инстинктивно закрыли глаза. Из пламени, как будто выйдя из рассвета, появилась богиня. Высокая, прямая, с горящими глазами и венцом искрящихся углей. Платье её струилось, как расплавленный металл, и голос прозвучал, словно в каждом из нас: — Лагерь полукровок. Слушайте меня. Хейстиа. Богиня домашнего очага. Та, что редко вмешивается. Та, что не приходит просто так. Я встала — вместе с остальными. Даже Перси и Хирон выпрямились. Лагерь замер. — Олимп дрожит. В его стенах появляются трещины. Не только физические — магия ослабевает. Храмы темнеют. Стражи снуют по лестницам, но даже мы — Бессмертные — чувствуем: время ломается. Хейстиа повернулась ко мне. Не просто взглянула. Посмотрела сквозь. — Пророчество... начинает сбываться. Ты — его узел, дочь Посейдона. Твоя кровь уже открыла путь. И если вы хотите успеть… Нужно идти глубже. — Глубже? — выдохнула я. — Куда? — В самый корень. В Лабиринт. В память. В себя. Пламя вокруг неё вспыхнуло на миг ярче, и голос затеплился последним эхом: — У вас меньше, чем вы думаете. Огонь уже в трещинах. С этими словами Хейстиа исчезла — словно никогда не была с нами. И стало ужасающе тихо.