9lives

      В жизни Савады Тсунаеши было всего одно сожаление.       Он жалел, что жив.       Это немного странно ощущалось: умерев дважды, Тсуна больше всего на свете хотела прожить еще хоть немного, а вот ее третье воплощение…как-то не очень. В третий раз жизнь была ни на йоту не слаще, чем две до нее, причем ощущение было, будто тот самый двинутый мангака, написавший первые сценарии существования Савады, взял, и объединил их в новый, умудрившись сделать все еще хуже.       Все дело было в том, что у Тсунаеши был брат. Иетсуна Савада был старше на целых полторы минуты, и оказался чертовым везунчиком. В том смысле, что из-за несчастного случая в пятилетнем возрасте, стал совершенно неинтересен Саваде Иемицу в качестве марионетки. А вот Тсунаеши начал подходить идеально.       Это было жестоко даже для ребенка мафиозной семьи – то, через что пришлось в течении десяти лет проходить юному Наследнику, было похоже не на тренировки, а на выживание. Иемицу, привыкший иметь дело со взрослыми людьми, не был способен понизить свои стандарты до уровня возможностей малолетнего сына, и все, что оставалось Тсунаеши, это бесконечно пытаться соответствовать выдвигаемым требованиям.       Жить было невыносимо тяжело, но умереть тоже не давали – за одну провальную попытку самоубийства он был наказан таким образом, что не мог даже позволить себе думать провернуть нечто подобное вновь. Пламя, пренебрегая решимостью собственного хозяина, делало все, чтобы он выживал – и Тсунаеши стал необыкновенно удачен, прямо до неприличия. Казалось, и пули обходили его стороной, и самая провальная ситуация складывалась в его пользу. Его Небо никогда не тухло в уставших глазах, потому что он всегда был на волосок от смерти. Даже когда спал. Даже сейчас, когда лежал в постели, смотря на знакомый потолок бывшей в первой жизни гостевой комнаты.       Очередной плевок судьбы в лицо – Тсунаеши оценил.       Зато, стало понятно это «Ты – это всегда лишь ты», вскользь брошенное Шахматоголовым.       «Неудачница Тсуна», она и в совершенно других обстоятельствах все та же.       Надо сказать, это было интересное ощущение: быть на этот раз в мужском теле. Странное дело, но после двух последовательных женских ипостасей, организм не казался чужим, непривычным или неправильным. Видимо, Три-ни-сетте каким-то образом умела сглаживать такие вещи, что было удачно.       Все остальное удачным не было.       Тсунаеши, в обход немощного старшего брата, был представлен как Наследник, а после отправлен в Японию на поиски Хранителей. Вместе с ним – в качестве поддержки, думается – был отправлен Реборн. Он, как и в почти затершихся воспоминаниях, продолжал усложнять жизнь Тсунаеши, вбивая в голову знания, но местный Савада был готов к тренировкам «в стиле Вонголы».       Реборн не понимал, почему не выходит вывести парня из себя, а Тсуне, пережившему муштру Иемицу, все эти попытки казались не более, чем детскими проказами. По всей видимости, репетитора-киллера никто не ставил в известность о содержаниях тренировок его ученика.       Тсунаеши раскрывать тайны не хотел тоже: ему безумно нравилось жить этой почти спокойной жизнью. Даже не смотря на то, что она все еще была отвратительна в достаточной мере, чтобы пойти и спрыгнуть с ближайшего моста.       Одинокий и брошенный, Савада-младший был готов на стену лезть и выть от безысходности, наблюдая за тем, с какой любовью мать (да и отец) относятся к старшему сыну. Иетсуна был болен и слаб, он не годился в Боссы, потому отец окружил его защитой и заботой. Больше десяти лет Тсуна провел в Италии, а мать все это время отдавала любовь, предназначенную для двоих сыновей, одному старшему.       Несмотря на свою фамилию, Тсунаеши был единственным, кто не являлся частью семьи. Инструментом, удобным средством для выполнения отцовых амбиций – кем или чем угодно, но не ребенком. И, смотря на то, как искренне Иетсуна любил отца, хотелось блевать.       Что сказал бы старший, зная, что отец повинен в его уродстве? Что изначально именно он, Иетсуна, как старший, был выбран им в качестве Наследника? Смог бы братец все так же счастливо улыбаться, зная, что это Иемицу лишил его руки? Смог бы простить?       К счастью, он ничего не помнил и не знал – воистину, в Вонголе были лучшие специалисты с Пламенем Тумана.       К несчастью, Тсунаеши с детства обладал отвратительной способностью оказываться не в том месте и не в то время. И он все помнил. И ненавидел за это их всех: Девятого, отца, всех тех специалистов, иногда, в самые тяжелые для себя моменты, даже брата.       Потому что это старший должен был быть сильным. Он должен был сжимать зубы и рвать на себе жилы, чтобы выжить. Это была его судьба, быть Наследником.       Тсуна знал, что должен был умереть еще тогда, пятилетним ребенком. Если бы с братом все получилось, если бы эксперимент не провалился, он не был сейчас здесь. Отец напрочь забыл, какие тонкие в японских домах стены, когда разговаривал по телефону. Какая жалость.       - Поднимайся, Никчемный Тсуна! – Реборн хмыкнул, и без всякого предупреждения сдернул с постели простынь, пытаясь потянуть вместе с нею и парня.       Давно отточенные навыки, усилившиеся с воспоминаниями о прошлых жизнях, заставили Тсунаеши приземлиться на ноги, а после дернуться к окну. Дурацкий инстинкт «сваливай из дома Каваллоне до того, как расцветет» из прошлого воплощения, действовал и сейчас. Солнце это, кажется, посмешило. Хотя, конечно же нет.       Глаза у него все еще оставались холоднее двух айсбергов.       По какой-то причине, Реборн ненавидел Саваду Тсунаеши.       ***       В первой жизни Тсуна получил неплохой опыт о совместном проживании с Аркобалено, во второй знания пополнились менее формальными предпочтениями и привычками, какие обычно не показывают ученикам, но позволяют увидеть более или менее близким людям, вроде любовников. Эти глупые знания сохранились в его голове так же четко, как и все данные величайшим киллером уроки, пускай они и были бесполезны.       Реборн предпочитал отдыхать рядом с теми, кто ему приятен, а еще любил по утрам пить исключительно эспрессо.       Именно поэтому в комнате Савады Тсунаеши он не проводил вечеров, а кофе по утрам получал лично из…руки Иетсуны. Это было больно, действительно, до такой степени, что хотелось взвыть (а та часть сознания, что представляла воспоминания «местного» Тсуны тут же предложила очередную идею самоубийства).       Проблема была в том, что Тсунаеши в этом мире точно так же облажался в выборе влюбленности, как и две жизни до этого. Чувство это было в нем еще до того, как воспоминания пробудились, а теперь, смешанное еще и с уже пережитым, представляло собой восхитительный коктейль.       Поедая свой завтрак, Савада с жалостью косился на Бьянки, которая, казалось, совсем-совсем не отличалась от той, которую он помнил. Она вся светилась, пока Реборн позволял виснуть на своей руке, и кормить буквально с ложки. Иетсуна благостно улыбался, щуря глаза, и с удовольствием попивая свой чай. За столом он был единственным искренне беззаботным человеком. Женщина старалась привлечь и вернуть себе расположение Реборна, несмотря на то, что правило для всех, кто занимал кровать Аркобалено, было одно – если он ушел, значит стоит оставить попытки добиться его снова.       Тсунаеши понял и последовал этому требованию. Бьянки – нет. Пока что, она была нужна ему, как родственница Хаято, но лишь вопросом времени было то, когда она будет убита.       Реборн ненавидит жалких людей.       - Ой, мальчики, если вы не поспешите, вы опоздаете в школу, - Нана покачала головой и легонько обняла Иетсуну за плечи, привлекая внимание витающего в облаках сына. Парень дернулся, и вернул эту улыбку – Тсуну слегка замутило от вида этой картины.       - Спасибо за завтрак, - поднявшись из-за стола, безразлично бросил он, и не преминул пнуть старшего брата в плечо, пока проходил мимо, вызывая у того тихое шипение от застарелой фантомной боли.       Это была причина ненависти Реборна, и, одновременно с этим, одна из немногих целей в жизни Савады Тсунаеши. Только причиняя боль он мог бы пробудить в брате воспоминания – и только таким способом он мог нагнать на себя ненависть своего репетитора.       Кажется, он уже говорил о своей способности оказываться не в том месте? Так оно и было.       Поэтому не пришлось прилагать особых усилий, чтобы застать Реборна и Иетсуну вместе – судя по застарелой боли в груди, это даже случилось не впервые. Ничего, этот этап Тсуна уже прошел, пережил.       Умирая, он раз за разом пытался отпустить это дурацкое чувство, которое связывало его с солнечным Аркобалено. И, пускай перестать любить не получалось, Савада уже поднаторел в том, чтобы обманывать самого себя. Поэтому, даже мускулом он не выдавал того отчаяния, которое плескалось в глазах той же Бьянки – видимо, не он единственный застал эту в высшей степени красивую картинку.       Реборн обнимал Иетсуну так, будто тот был его сокровищем, которое он очень долго искал, и, наконец, нашел. В груди кололо, но, в принципе, это было давно привычное чувство. Так уж складывалась жизнь (точнее говоря жизни), что для Тсунаеши подобное отношение было лишь несбыточной мечтой.       Стоило признать, они красиво смотрелись вместе. Поэтому Тсуна надеялся, что хотя бы чувства их не будут столь мимолетны, как все остальные увлечения Солнца. Если самому Тсунаеши не везет в этом отношении – пусть повезет хотя бы человеку с его лицом.       Это, кстати, было тоже очень забавно: старший брат выглядел точь-в-точь, как сам Тсуна в первой из своих жизней, конечно, со скидкой на пол. Миловидный, низкорослый, худой и как-то трогательно угловатый, что свойственно любому молодому телу. И глаза, карие, теплые, были совсем-совсем как у Савады Тсунаеши, будущей Наследницы Вонголы.       У Савады Тсунаеши, Наследника Вонголы и ученика сразу двух великих киллеров: Иемицу и Реборна, глаза были цвета ржавчины. Постоянно горящее в глубине тела Пламя сожрало приятный цвет радужки, оставив после себя неприятную рыжину. Впрочем, это не имело никакого значения.       Обладай он даже самыми красивыми карими глазами, это ничего бы не значило.       ***       - Я отказываюсь от права Наследования и кольца Вонголы в пользу моего старшего брата, Савады Иетсуны.       Победить Занзаса было сложно, даже задействовав навыки из своего опыта побега от Вонголы. Его сильными сторонами были аналитика и планирование, а не бесполезное махание кулаками – это показала прошлая жизнь. Его ловили так долго лишь потому, что он умудрялся сбежать из-под самого носа преследования, но был убит, едва вышел в битву.       Занзас безучастной глыбой высился рядышком, и от этого было как-то спокойнее. Кровь стыла в жилах от одного яростного взгляда Скариани даже сейчас.       Отомстить за собственную смерть в новой жизни было все равно приятно.       Хранители молча и гордо улыбались, стоя за спиной своего истинного Босса. Реборн обнимал юношу за талию, и взгляд его не предвещал ничего хорошего никому, кто решился бы хотя бы пальцем тронуть его возлюбленного.       Иетсуна улыбался. Он победил отца, смог переиграть его в его же игре.       Тсуну рвало.       Босс Варии не был простаком, и перед тем, как покориться технике Примо (которую Тсунаеши пришлось осваивать в кратчайшие сроки самостоятельно, чтобы не мешать воркующим голубкам работать над их планом мести), хорошенько перемешал ему внутренности. С таким не живут.       Фыркнув, Савада потянулся к уроненному Занзасом пистолету. Красивое, смертоносное оружие, немного жгло ладони, но лежало как влитое – можно было понять, почему оно так нравилось своему хозяину, что вторую сестру в паре этих пушек Скариани так и не выпустил из рук.       По всей видимости, в руках у Тсуны была прекрасная копия, но это абсолютно не имело значения, потому что, в конечном итоге, пистолет стрелял.       Заболела вдруг спина, в том самом месте, куда попал трезубец Рокудо, а рука уверенно взвела курок и приложила дуло к виску. Металл приятно холодил разгоряченную прошедшей битвой кожу. Умирать все еще не хотелось, если сказать на прямоту, но в этом мире не было смысла задерживаться. Три-ни-сетте звала дальше, в новое перевоплощение.       Наверное, это были лишь игры сознания, но Тсунаеши показалось, что Реборн дернулся в желании помочь ему, за долю секунды до того, как он умер снова.