9lives

      Было уже даже нечто успокаивающее в том, чтобы раскладывать воспоминания по полкам, пытаясь привыкнуть к реалиям нового мира. Каждый раз оставалось только удивляться тому, насколько каждая новая жизнь не была похожа на все предыдущие, будто Три-ни-сетте специально отбирала самые интересные судьбы одного из Хранителей. А возможно, во всем виновата была невероятная удачливость Савады Тсунаеши, присутствовавшая еще в первой его жизни.       Ему всегда везло в том, чтобы попадать в нелепые ситуации, и получать на руки самые неудачные карты - а после всегда выходить победителем.       - Ну-ну, Тсунаеши-кун, не думай, что ты так просто обыграешь меня.       - Я знаю, что ты пытаешься обмануть меня этим ходом, Бьякуран-сан, - безразлично передергивает плечами юноша, беря в пальцы коня. – Кстати, а как он ходит?...       С Джессо они встретились по вполне объективным причинам – оба искали хотя бы намек на существование Аркобалено. Тсуна прожил уже сравнительно большую жизнь в этом мире, но о проклятых младенцах найти ничего не удалось ни в библиотеках мафии, ни даже в тайном архиве разрушенной Эстранео, будто и не существовало их.       Найти Кавахиру, чтобы поинтересоваться происходящим, тоже не получилось. Джессо был безутешен, по какой-то неизвестной Саваде причине, а он сам – просто глубоко разочарован. Зато, впервые за весь свой немалый опыт, он почувствовал, что такое «неправильный» мир в системе. Без третьего звена, несмотря на свою целостность и стабильность, мир ощущался неполным, тусклым и пресным. Пламя тут было слабее, все полагались на оружие больше, чем на эту практически бесполезную мистическую силу, а великим мастером почитался любой, кто мог обличить свой атрибут в видимую форму – остальные довольствовались лишь возможностью видеть чужое Пламя.       Не было потрясающего воображения оружия клана Бовино, не было тайны, связывавший мафиозные семьи в одну непрерывную сеть, а вместе с тайной пропали и ее Хранители. В мире без Бермуды и строгой омерты все было куда грязнее и непригляднее, чем в других мирах.       И это говорил человек, проживший пять различных жизней!       Бьякуран являлся одним из сильнейших местных Боссов, и по сравнению с другими силу его Пламени можно было назвать впечатляющей; в том мире, где Тсунаеши всю жизнь подвергался тренировкам Иемицу, это был примерно тот уровень, что он освоил в десятилетнем возрасте. Для местных реалий, это было выдающейся силой – с Бьякураном считалась даже Вонгола, не могущая себе позволить ни одного человека с подобным уровнем способностей. Джессо был одинок, не собрал себе хранителей, и все время развлекался лишь тем, что строил мелкие козни окружающим, килограммами поглощал сладкое и был не прочь пообщаться даже со странным наемником Савадой Тсунаеши, который нежданно-негаданно явился в его резиденцию.       В этой поломанной вселенной главным вершителем судьбы еще маленького Тсуны была его мать, Нана. За столько жизней, проведенных вдали от семейного тепла, юный в-этот-раз-не-Вонгола практически забыл о том, какого это, когда есть человек, который вне обстоятельств будет любить тебя. Нана была невероятной силы женщиной, которая не только могла противостоять Иемицу, но еще и успешно скрыться от него, и вырастить своего сына так, чтобы не позволить лапам Вонголы дотянуться до ее ребенка. Тсунаеши мог бы быть свободен от всех мафиозных склок, не был вынужден погружаться в это болото на этот раз…       Но Реборн был гораздо важнее собственного спокойствия, поэтому, став свободным от материнской опеки и контроля, Тсуна с головой погрузился в тот мир, из которого его силком вытащила Нана. Возможно, это было очень жестоко по отношению к ней, но они оба знали, что так и будет. В этой жизни, как и в самой-самой первой, мать понимала его с полувзгляда.       Именно поэтому он сейчас играл в шахматы с непровозглашенным королем местного мафиозного мира, больше всего на свете желая напиться.       - Знаешь, Тсунаеши-кун, - задумчиво посматривая на расположение вражеских фигур, не оставляющих ему и шанса на победу, пробормотал Бьякуран, покачивая в пальцах своего только что проигранного слона, - совсем недавно ко мне приходили Червелло и передали некоторый комплект колец… И, конечно, они рассказали мне о Три-ни-сетте, ха! Будто я чего-либо о ней не знал.       У Бьякурана, как и у Тсунаеши, был свой собственный «дар», который преподнесла ему система мирового равновесия. Как и Савада, он мог путешествовать по параллельным мирам, правда, ему не нужно было для этого умирать (и, скорее всего, его возможности не были ограничены несколькими рандомными жизнями, как у Тсуны). Он гораздо больше знал о мире и его вариативности, знал о судьбах Тсуны и всех окружающих его людей…       И тоже вынужден был из параллели в параллель искать одного-единственного человека, который мог бы держать его сознание и психику в норме. Не было ничего легкого в том, чтобы так получать знания о других своих жизнях – Бьякуран сходил с ума тем быстрее, чем больше миров он посещал.       В этой реальности из-за слишком маленького количества Пламени он оставался относительно адекватен, так как не имел возможности прикасаться к собственной «памяти» часто. Но и в душевном равновесии не был, потому что, вместе кроме Реборна в этом мире не существовало и других Аркобалено, а все семейство Джиглио Неро отсутствовало как таковое.       - И что с ними делать? – после долгого задумчивого молчания отозвался Савада. – В этом мире кольца Маре, как и кольца Вонголы – лишь красивое украшение. Нет никого, кто мог бы зажечь их, да скорее всего с этими версиями это и невозможно. Зачем Червелло вообще хранили их с такой тщательностью?       - Я не могу говорить тебе о тех вещах, которых не знаю, но вот в одном ты ошибаешься – кольца Маре имеют силу, - уверенно заявил Джессо, открывая простую деревянную коробку. – И я даже думаю, что с их помощью мне под силу переместить одну душу в новую параллель.       - Ты разрушишь этот мир с вероятностью в девяносто процентов.       - Не наплевать ли? – лиловые глаза сверкнули сталью, заставляя Тсунаеши криво улыбнуться. – Этому миру нечего дать мне. Он пуст и бесполезен, к тому же, из-за его изначальной «поломки» он все равно не простоял бы долго. Аркобалено здесь нет, Вонгола, по сути, не поддерживает его, а я тоже не вечен, так что…       - И ты предлагаешь мне просто разрушить эту жизнь со всеми существующими в ней людьми? Ты жесток, Бьякуран.       - Ты и сам давно позабыл о чувстве жалости, Тсунаеши, - в конец устав от расшаркиваний, резко бросил Джессо. – Ты не сблизился со своими Хранителями - не потому ли, что в этом мире они бесполезны в этом качестве? Ты много прожил, Савада, и ты совершенно потерял чувство ценности жизни – признай, ты бы лишил себя ее гораздо раньше, если бы точно знал, что это не повредит твоему перемещению. Все что тебя интересует – это Аркобалено Солнца, признай же.       - Не сравнивай меня с собой, Небо Маре, - Савада устало откинулся на спинку уютного кресла, и, прикрыв глаза, продолжил: - Это для тебя единственной целью является Юни Джиглио Неро. Я не хочу, чтобы мои друзья были ввязаны в этот мир, где они не имеют даже призрачного шанса защитить себя с помощью Пламени, поэтому я не сближаюсь с ними. Ты прав, я гораздо с большим удовольствием умру, но чужие жизни разрушать я при этом не стану. Брось эту затею, Бьякуран. Мы просто доживем рассчитанные нам годы и пойдем по новому пути. Незачем разрушать целый мир лишь из-за того, что ты недоволен им.       - Ты всегда говоришь мне это, Тсунаеши.       - Кавахира однажды сказал, что ракушка – это не тело и преемственность, а дух. И что я – это всегда только я. Так что… - юноша развел руками, как бы извиняясь. – Не будь ко мне строг. Сколько бы я не прожил, это все еще несравнимо мало по сравнению с тем, сколько проживешь ты.       - Но по какой-то причине ты оказываешься мудрее, - цокает Бьякуран, закатывая глаза.       Тсунаеши смеется, прикрывая губы пальцами, но глаза его остаются холодными, словно лед. Бьякуран мало чем отличается от него в этом отношении: сейчас, в какой-то степени «неполноценный» в использовании своего дара, он равен Тсунаеши, и он точно так же утомлен. Они оба хотят избавиться от сковывающего их мира, но Савада даже прожив столько времени не научился эгоизму: в первой жизни Тсуна, четырнадцатилетняя, умерла, защищая друзей. Потом Тсунаеши положила свою жизнь на алтарь дурацкой любви к Аркобалено, после – умер ради того мира, и, лишь в малой степени, ради себя (скорее ради человека со своим лицом). Четвертая жизнь оказалась скорее исключением из правил, дав пожить вполне счастливо, зато пятая отомстила за все сразу, наградив и жертвенностью и болезненной смертью.       Бьякуран был морем, беснующимся или мирным, но всегда самим у себя на уме. Никому не было под силу покорить его – кроме одной девочки. Тсунаеши был раковиной, которая сохраняла драгоценную жемчужину в своих крепких створках, несмотря ни на что.       Вероятно, его «жемчужиной» была его человечность, не свойственная другим представителям системы Три-ни-сетте. Бьякурану было слишком плевать на людей, а быстро заходящая звезда юной Аркобалено не позволяла ей заботиться о чем-либо, кроме ее близких. Так что Тсунаеши представлялся своеобразным якорем и тормозом для остальных Небес.       Вероятно, с Первым происходило нечто подобное, поэтому он и построил Вонголу. Чтобы не тянуть на своих плечах ответственность за всех. Выросло из этой идеи…что выросло, но не оценить попытки было нельзя. Вонгола была махиной, даже в этом мире, даже при том, что правителем системы, фактически, был Бьякуран. Никто не мог поспорить с ее силой во всех мирах – настолько сильно желание Джотто было претворено в действительность.       - Знаешь, Бьякуран, - с усмешкой сказал Тсунаеши, закрывая глаза и даже слегка зажмуриваясь. – Обещай мне, что, если мы встретимся с тобой снова: я имею в виду перерожденный я, и ты с памятью об этом мире, то мы с тобой еще поболтаем за партией в шахматы.       Джессо улыбнулся, и улыбка эта могла значить все что угодно.       Тсунаеши протянул руку и коснулся кольца Неба Маре.       ***       Он опоздал. Память снова услужливо раскрыла себя, являя Тсунаеши весь опыт предыдущих воплощений, но сделала это слишком поздно.       Тело Реборна лежало у его ног ломаной линией, в его крови была тсунина рубашка и руки, и он уже ничем не мог ему помочь. Рядом мрачной стеной стояли остальные Хранители, опустив усталые головы: все они были виноваты в смерти своего учителя и главного Советника Десятого Поколения. Шляпа, будто в насмешку, лежала рядом и на нее не попало ни капли крови, ни пылинки.       Это яркое движение Тсунаеши запомнит навсегда, ведь именно оно породило столько боли в его душе, что память лавиной накрыла своего неудачливого владельца – Реборн бросил шляпу в последнюю секунду перед тем, как Пламя Неба устрашающей силы прошило его насквозь. Его тело и так было больно и источено адской машиной семейства Джессо, как бы цепи Мамона не пытались этому воспрепятствовать, скрывая Аркобалено от мира.       Реборн был мертв. Это было жестоко и больно, потому что Тсуна одновременно мог и не мог спасти его, вспомни он все раньше.       Именно смерть Солнца сорвала покровы с того, что бережно спрятала от него на задворках сознания сама Три-ни-сетте, которую он ненавидел всей душой, вынужденный бессильно наблюдать, как учитель, ставший отцом, плюется кровью в раковину, старательно рисуясь и сохраняя свое бодрое и полное цинизма расположение духа. И как Савада, верный, лучший ученик, не понял, что черные шутки на самом деле были жестокими предсказаниями Реборна самому себе?       - Джудайме…- Гокудера осторожно коснулся плеча Тсуны, привлекая его внимание. – Пойдемте, Джудайме, сидеть на сырой земле в это время года…       - Хаято, - предупреждающе поднял руку Дечимо, заметно морщась. – Дай мне пару минут. Все вы. Возвращайтесь на базу, я…сейчас подойду.       Хранители – в этом мире они действительно были ему ближе всех людей в мире, кроме, разумеется, одного единственного – не нуждались в больших объяснениях. Тсунаеши здесь доверяли, признавали его силу и были полностью уверенны в его словах.       Тело Реборна за ревущим Пламенем было совсем незаметно. Бьякуран, по какой-то причине, не дал Аркобалено испепелиться в своей силе. Возможно, в нем проснулось казалось бы умершее благородство.       Тсуна один за одним лишался важных людей: не стало отца, потом за ним со скоростью горения спички ушла мама. Потом смерти просто преследовали его: Занзас, Базиль, даже Ямамото.       Теперь не стало и Реборна, а вместе с ним – еще двадцати человек личного состава отряда Солнца, которым тот управлял после смерти Сасагавы Реохея.       Через несколько часов он узнает о смерти Скуалло, последнего члена офицерского состава Варии, и тогда у него останется только горстка людей в подземной базе Вонголы вместо огромной семьи, которую он десять лет назад взял в свои руки, как полноправный Хозяин.       Всего этого еще не произошло – сейчас Тсунаеши жег тело своего учителя-киллера, и, смотря на этот поминальный костер, вместе с дымом вдыхал все более сильную ненависть. Бьякуран того мира, из которого он ушел, был странным, но понятным и даже близким существом.       Тсуна давным-давно научился разграничивать людей из всех своих жизней. Это он был неменяющейся, а лишь накапливающей опыт ракушкой, не они. Только Реборн был исключением, везде оставаясь самим собой, но больше – никто.       Вот и этот Бьякуран больше не был знаком Десятому Вонголе как уставший мужчина, который страдал от тех же проблем, что и Тсунаеши. Была ли в этом мире Юни Джиглио Неро или давно умерла – для него это теперь не имело значения.       - Он сам вынес себе приговор, Реборн, - мрачно смотря на костер, сказал себе под нос Тсунаеши и бросил в огонь знаменитую федору с рыжей лентой.       Все потом скажут, что после смерти своего учителя Дечимо изменился. Стал еще сдержаннее, но вместе с тем и злее, почти до безумия – вот уж где пригодился опыт игр в кошки-мышки с Вонголой и отцовская нечеловеческая муштра.       В конце концов, Тсунаеши уже играл с Джессо в шахматы. И пускай этот Бьякуран мог быть абсолютно другим, в одном у Вонголы все же было преимущество.       Он уже обыгрывал Небо Маре в игру, которую тот сам и предложил.       Взяв с собой кольца Вонголы – пришлось ограбить своих живых еще Хранителей – Тсуна одной холодной ночью просто взял и ушел из убежища. Ему и в прошлой жизни не нужно было приглашение, для того, чтобы наведаться к Джессо.       А в этой он его не собирался и просить.       ***       - Тсуна, солнышко, не забудь взять список с продуктами! Я оставила его на тумбочке у входа!       - Хорошо, мам! – девушка быстро впрыгнула в легкие сандалии и схватила с указанного места бумажку, тут же пряча ее в карман летних шорт. – Я ушла!       - Веселой прогулки, дорогая, - весело отозвалась мать под хлопок двери.       Тсунаеши довольно выдохнула. Лето в этом году удалось на удивление приятным, и ей нравилось столько времени проводить на улице. Она даже слегка загорела, из-за чего внимание к ее скромной персоне отчего-то вдруг сильно возросло. Не то, чтобы это слишком стесняло, но просто было…несколько неуютно.       В конце концов, как бы мелодраматично это не звучало, у Тсуны всегда был лишь один человек на уме.       - Я думала уже заходить за тобой! Ну сколько можно ждать, Тсуна.       - Прости-прости, Хаято-чан, - тут же белозубо улыбнулась Савада, обнимая подругу и строя самую умильную рожицу на свете. – Мама нагрузила меня списком покупок. Ну ты ее знаешь…Поэтому на обратном пути зайдем в магазин, ладно?       - Да уж куда денешься, - стараясь сохранять серьезное и обиженное лицо, пробормотала Гокудера, выкручиваясь из объятий. – Не липни, жарко!       Тсунаеши только весело рассмеялась и подхватила подругу под локоток, потащив за собой. Хаято сильно не упиралась, и вскоре они уже шли на одной скорости, ловко огибая редких прохожих и продолжая праздно болтать обо всяких глупостях.       Хаято была милой. Казалось, она совсем не привыкла улыбаться и выказывать положительные эмоции, потому Тсунаеши с завидным упорством трудилась над тем, чтобы втянуть Гокудеру в компанию, которая вокруг нее образовалась, и показать ей, как можно жить спокойно и хорошо. И, хотя у Тсуны было довольно много подруг, Хаято все-таки была самой близкой среди них. Именно ей Савада смогла довериться в вопросе, который в этом мире стал для нее одним из решающих.       Площадь в центре Намимори была пешеходной. По центру стоял европейского вида фонтан с лепниной, а дома основных городских структур плотным полукольцом окружали его, держась на почтительном расстоянии. По вечерам вокруг всегда сновали люди, один пожилой художник все еще с большой живостью рисовал за небольшую плату портреты и шаржи всем желающим, продавали под навесом мороженое и шарики. Дети и подростки, повыше подкатив свои штаны, без страха забирались в фонтан и остужали там свои разгоряченные тела.       Тсуне нравилась такая жизнь. Мирная, не требующая от нее ответственности и сверхчеловеческой решимости… Впервые ей выпало на долю не сражаться, а просто жить. Узнавать своих Хранителей, на самом деле, впервые. Только в этом мире, несмотря на всю существующую между ними близость во всех прошлых, она была допущена в святая святых каждого человека – в историю о его прошлом. Непосредственная, легкая, как ветерок, но все же проницательная и понимающая девушка была именно тем человеком, в котором нуждалось теперешнее ее окружение. Отчего-то в этот раз было легко улыбаться самой и заставлять улыбаться других – тяжелые воспоминания о пройденной жизни не давили, не заставляли ее отказываться от чужого общества и искать уединения, как прежде.       Возможно, во всем сказывалось то, что Вонголы в этом мире не существовало. Не родился много-много лет назад ставший в ее мире легендарным Джотто, а если и родился, то умер очень рано. Третий комплект колец принадлежал кому-то другому, на чужие плечи лег труд заботиться о равновесии этого мира. И это было потрясающе – жить, зная, что никто не умирает в эту секунду за то, что она должна стать королевой мафиозного трона.       Хаято принесла мороженое и они с удобством устроились на парапете фонтана. Тсунаеши щурила глаза от падающего в глаза солнца и с интересом осматривалась по сторонам.       - Ой, смотри, а это не Кея-чан? – пихнув острым локтем Гокудеру в бок, спросила Савада, кивая в сторону затененной части площади, где росла старая, наверное как сам Намимори, сакура.       - Она, - поправив на носу очки, утвердительно заявила Хаято. – А рядом с ней…тот страшный парень, который недавно приходил и требовал продать ему школу! Точно он!       Тсунаеши хмыкнула: Занзаса узнала и она. В этом мире все повернулось как-то странно; хоть Вонголы как таковой не существовало, ее люди все еще оказывались вплетены в судьбу обычной ученицы старшей школы Савады Тсуны (которую уж точно никто не звал «Никчемной»). Занзас, вместе со своими блистательными Хранителями, был главой какой-то корпорации, и прибыл в Японию по какой-то дурацкой причине, вроде расширения бизнеса, и действительно несколько месяцев назад приходил к Хибари, с просьбой-требованием продать ему школу.       Пускай Кея была еще совсем юна, она, как дочь клана якудза, не была готова просто так сдавать свои позиции – школа все еще была ее территорией. Бодались они с Занзасом долго, и, что удивительно, только на словах (ну или Тсунаеши чего-то не знала о жизни своего семпая).       И вот, Занзас, мрачно хмуря брови, стоял рядом с намного более благодушно настроенной, и явно довольной Хибари.       - Не смотри, Хаято-чан, иначе нам не жить, - приложив ладошку к глазам подруги, пробормотала Тсунаеши.       - Они только что…?       - Ага, настоящий "френч кисс", моя дорогая.       Впрочем, почему бы и нет? Никогда не угадаешь, в каком мире ты окажешься на этот раз, и раз уж судьба так распорядилась, то Тсуна уж точно им не указ. К тому же, они действительно смотрелись привлекательно вместе: Хибари была выше среднестатистической японки, но все еще была ниже Занзаса. Другая на ее месте выглядела бы коротышкой или ребенком, но Кея рядом с источающим свою доминирующую ауру мужчиной не выглядела подобным образом. И то, как она уверенно держала своего возлюбленного за галстук, не давая ему от себя отстраниться, явно говорило о том, что она своего не упустит и не прогнется даже под таким зверем.       - Ну вот, - весело фыркнула Хаято, вытирая с щеки мороженое, которое размазала по себе от неожиданности. – Такеши с этим странным помощником-акулой, Кея-сан с их боссом. Мне что, для полноты картины, начать встречаться с их зазнавшимся принцем?!       - Не, Хаято-чан, дети у вас некрасивые получатся, - махнула рукой на нее подруга и весело расхохоталась: - Лучше начни встречаться с тем неформальным телохранителем Занзаса!       - Заткнись, а то я скину тебя в фонтан!       Хаято очень мило покраснела, как и всегда, когда разговор заходил о чувствах, и Тсунаеши тут же умилилась, но обмануть себя не дала, и ловко спрыгнула с парапета, уходя от прицельного замаха Гокудеры мороженным. Показав подруге язык, Тсуна сделала шаг назад, и почувствовала, как нога ее стала на чью-то чужую ногу, а все тело подалось назад, но не упало. Сильная хватка на плече заставила целую толпу мурашек пробежаться по коже, а чужой уставший голос и вовсе заставил замереть, как вкопанной.       - Осторожнее.       Хриплый баритон Тсуна не могла бы спутать ни с чем. Она знала его, он снился ей почти каждую ночь, когда она в бесчисленных тщетных попытках старалась найти хотя бы след неуловимого мужчины. Другие появлялись в ее жизни постоянно, мимолетом или намеренно, но его не было видно даже на горизонте.       И вот, он тоже оказался в Намимори. Не пришлось даже ехать на другой конец Земли, разыскивать его по всей Италии.       Когда Тсуна обернулась, мужчины рядом уже не было.       - Хаято, ты видела, куда пошел этот мужчина? – очень тихо и взволнованно спросила Тсуна у подруги. Девушка в ответ только покачала головой.       - Ты в порядке, Тсу-чан? Ты сильно побледнела…       - Я…ах…д-да. В норме. Просто…- Савада снова окинула взглядом площадь, пытаясь понять, куда мог бы на таком открытом пространстве просочиться Реборн. Как назло, людей вдруг стало на площади необыкновенно много, будто в едином порыве по меньшей мере половина города вдруг решила посетить его центр.       Аркобалено невозможно было заметить.       - Кажется, я влюбилась в незнакомца, Хаято-чан, - слегка улыбнулась подруге Тсуна, пытаясь показать, что она действительно в порядке.       - Ты даже не видела его лица!       - Зато чувствовала его руку на плече и слышала его голос, - стараясь звучать несерьезно, пролепетала девушка, сложив руки в замок и прижав их к груди. – Это так романтично!       - Ой, да брось! – рассмеялась Хаято, ударив кулаком Тсуну в плечо. – Давай будем возвращаться? Темнеет, а нам еще в магазин.       - Угу, пошли.       Никто не мог после еще долго объяснить, почему Тсунаеши, как самая живая, непосредственная и милая девушка в их девичьем кружке, так и не завела себе отношений. По мнению Хаято, уж кому-кому, а ей действительно должно было больше всех везти в любви, но в итоге Тсуна встретила больше десяти свадеб своих подруг, оставаясь неизменно одна. Она не теряла своей жизнерадостности ни на секунду, отшучивалась обещаниями завести десяток кошек, и не казалась какой-то несчастной в своем одиночестве…Но Хаято все-таки была ее лучшей подругой.       Сидя в объятиях мужа – по смешной случайности, та история с Занзасом и его компанией прочно напрочно связала жизнь их женской команды с его товарищами, и Гокудера была счастлива в браке с юристом Занзаса, Бермудой фон Вихтенштайном – Хаято думала, что, возможно вовсе и не шутки это были о том, как та самая первая «влюбленность» Тсунаеши навсегда оставила след в ее душе?...