Небольшие жизненные неурядицы

      Луи снова ненавидел всё, что делал и всё, к чему прикасался, и снова это "всё" страдало вместе с ним, потому что к одинокости он не привык. Его всегда кто-то окружал: родственники, любимцы, друзья, и вдруг по одному щелчку этого всего как не бывало.       Это была первая причина его злости. Второй же являлось то, что неделю подряд заходя в ту дрянную кафешку, Сун не обнаруживался, а потом, спустя шесть дней, наконец перекинувшись парой слов с той смущающей дамой и вовсе оказалось, что старик уехал по-английски, ничего не сказав и не попрощавшись. С Луи, в смысле. Остальным-то он сказал что, куда и почему. Даже официантке. Может, у часовщика странные вкусы? Может, Луи действительно мелочный и невыносимый? Что же с ним не так? Не могли же все от него отдаляться беспричинно, да? Это ведь не случайность? Не просто так, ведь, те подростки позавчера испортили изображение озера центрального парка, что Льюис так старательно вырисовывал с самой зари? У всех, кого он встречал уж точно были причины его ненавидеть, это Луи знал точно.       Он снова не выходил из дома. Снова не вставал с кровати. Снова не делал ничего, кроме издевательства над самим собой. Ему не хотелось этого делать. Ему ничего не хотелось делать. Ему не хотелось снова копаться себе, в очередной раз препарировать своё сознание, слово лягушку на медицинской практике, заставляя отдельные части своего ума дрожать от ледяного скальпеля, ему не хотелось вновь и вновь высмеивать ту часть себя, которая ничего не стоит, у него не было сил продолжать издёвки. Он хотел спокойствия. Он хотел, чтобы эта тревожность его покинула. Он хотел…

***

      Он думал. Думал, что делать дальше. Спустя ещё неделю непрерывного самокопания, Луи пришёл к мысли о том, что у него всего три пути. Первый и самый сложный — найти Корнелиуса и подсесть ему на уши. Сложный он, потому что имеется проблемка: Корнелиус работает в полиции, а значит, свободного времени у него не ахти. А ещё он очень высокий и Льюису было бы неудобно постоянно задирать голову во время разговоров. Второй вариант — спиться. На самом деле он кажется даже сложнее, чем сдружиться с детективом, потому как алкашку придётся либо гнать самому, либо искать подпольных барыг и возможно загреметь в тюряжку, что было не слишком перспективным будущим для двадцатилетнего художника. Третий же путь представлял из себя повешение на садовом шланге. Проще, дешевле для своих нервов и доступнее.       Выбор его был очевиден, потому вскоре юноша пошёл рыскать по дому в поисках чего-нибудь способного выдержать его вес, попутно удерживая в памяти факт существования счетов за свет, которые стоило бы оплатить перед смертью, хотя бы из уважения.