На кончике языка

Тогда, 5 февраля

      — …Вживую — огромная честь, почти сравнимая с признанием самого Тёмного Повелителя. Говорят, Антипапа никогда не путешествует без свиты: десятка лучших ведьм и чернокнижников со всего света. А в этот раз с ним прибудет ещё и Совет, и у них тоже есть свои приближённые, — без умолку тараторила Элспет, выуживая из памяти всё новые и новые факты.       За короткий путь из класса рун до класса демонологии, проходивший через главный зал, я узнала о предстоящем событии больше, чем хотела, — и не почерпнула ничего полезного.       Светловолосый мальчишка промчался между нами, едва не сбив меня с ног, и проворно нырнул в одну из потайных ниш, коими полнилась Академия. Появившаяся следом девочка — рыжая и зеленоглазая — принялась его искать.       — Звучит довольно помпезно, — уверенно подытожила я, краем глаза наблюдая за детьми. Из сотни учеников улыбчивая короткостриженая Элспет была одной из немногих, чьё общество я могла выносить дольше нескольких минут. Но чем больше я узнавала о предстоящем празднике и сопутствующей ему суматохе, тем меньше хотела в нём участвовать.       Интересно, готовность сделать шаг по Тропе Ночи всегда будет оборачиваться желанием бежать с неё без оглядки?       — «Помпезно» — самое подходящее слово, Спеллман, — самоуверенный голос заставил нас обернуться. Если в кафе смертных Ник походил на чёрного кота, забредшего в вольер белых кроликов, то на лестничных ступенях Академии, с неизменной книгой в руках, он был так же естественен, как роза в приворотном зелье. — В число бесчисленных пороков нынешнего Антипапы входит адская страсть к барокко и пышным балам.       Он сверкнул самодовольной ухмылкой, глядя на меня снизу вверх.       — Ты узнал это из очередной книги? — Вопрос вышел игривым, почти звенящим от предвкушения.       Элспет незаметно исчезла, как каждый, кто оказывался рядом с нами. Я не знала, с чем это связано, но не собиралась жаловаться: если общество Элспет было терпимым, то флиртом с Ником я откровенно наслаждалась.       — Об этом мне поведал очаровательный послушник, приехавший сообщить о намерениях Антипапы. — Его соблазнительный тон намекал на нечто большее, чем невинный разговор. Игривый настрой заметно поник. Иногда я забывала, что откровенный интерес Ника ко мне не мешал ему в равной мере интересоваться всеми остальными. Словно почувствовав моё смятение, он добавил: — Я угостил его бутылкой из личных погребов Дориана, и он оказался крайне словоохотлив.       — Настолько, что рассказал о предпочтениях Антипапы за простым разговором? — немного резко спросила я.       У меня не было никаких прав ревновать Ника: мы не вместе, и, не считая совместных проделок и памятного поцелуя на сцене, нас связывают исключительно дружеские отношения — но это не значит, что я не ревную. Совсем немного. Достаточно, чтобы продолжать топтаться на месте, вместо того чтобы отправиться на урок, оставив его наедине с воспоминаниями о словоохотливых чернокнижниках.       — Я могу быть невероятно убедительным — одно из лучших моих качеств. — Его тон был лёгким, но я могла различить в нём нотки беспокойства.       — Не замечала.       — На тебя это почему-то не действует, — согласился Ник. — К слову, послушники и послушницы берегут себя для Тёмного Повелителя, чтобы после смерти предстать перед ним такими же чистыми, как в день своего Тёмного Крещения.       Его слова заставили меня почувствовать себя невероятно глупо.       Я никогда не пожалею о том, что выросла среди смертных, но чем глубже я погружалась в колдовской мир, тем отчётливее понимала, какой огромный пласт информации упустила и сколько ещё предстоит наверстать. Накатившего смущения было почти достаточно, чтобы забыть, что Ник совершенно не обязан передо мной оправдываться. Почти.       Подсев к нему на ступеньку, я почти касалась острой коленкой в плотном чёрном чулке штанины его классических брюк. Свеча, зажатая в каменной руке, торчащей из стены, отбрасывала на нас тусклый свет.       — И даже если бы он не был послушником, — поймав мой взгляд, продолжил Ник; его бархатный голос стал обольстительным, взор чёрных глаз — почти гипнотическим, затягивая, как в бездонные воды, — он не тот, кого я хочу.       Щёки, надёжно скрытые магической пудрой, горячо запылали — от его глубокого голоса и ещё более глубокого смысла, вложенного в слова, — языки пламени разнеслись по телу, как лесной пожар сопутствующим ветром. Ник смотрел жадно, почти алчно, впиваясь в каждую чёрточку моего лица, словно я была вкуснейшим десертом — и он всю жизнь мечтал попробовать хотя бы кусочек. Даже ассоциации с каннибальскими традициями ковена не смогли унять бешено стучащее сердце.       Его интенсивный взгляд метнулся к моим губам — и каждая искорка пламени, пылавшая во мне, устремилась в низ живота.       — Я всё ещё надеюсь, что ты согласишься искупаться со мной в Мёртвом Красном море¹. — Хриплые слова Ника вернули меня в реальность, словно запутавшуюся в сетях рыбку выплюнуло обратно в море.       Неловко рассмеявшись, я чуть отодвинулась от него. Теперь между нами легко бы поместилась книга.       — Я, конечно, хочу увидеть русалок, но если пропущу экзамен — тётя Зи утопит меня без всякой воды. — Попытка перевести всё в шутку вышла неубедительной. Вероятно, оттого что веселиться я хотела в последнюю очередь. Золотая подвеска, надёжно скрытая под высокой горловиной свитера, неприятно тянула.       Ник выглядел ничуть не удивлённым, успев привыкнуть к моим постоянным отказам, но не смог скрыть лёгкого разочарования, исказившего утончённые черты его лица. Чёрные глаза по-прежнему оставались глубокими, как бескрайняя пропасть, и манящими, как запретные знания, но будто трещащее в воздухе напряжение начало понемногу спадать.       — Экзамен — это то, о чём ты думала, пока делала вид, что слушаешь Элспет? — На его губах заиграла привычная обворожительная ухмылка, и я с удивительной ясностью осознала его лучшее качество: несмотря на желания, Ник никогда не настаивал на их осуществлении.       — Я только сегодня заметила, что в Академии есть дети, — призналась я, разглаживая складку на чёрной в желтую клетку юбке. Я знала, что они есть, но, не считая замученных призраков, — ни с одним не встречалась. Казалось, тётушки рассказывали, что младшие ученики строго отделены от старших: у мальчиков и девочек общая спальня и отдельный обеденный зал. — В Академию ведь поступают только после Тёмного Крещения?..       Словно опровергая мою теорию, из одной из многочисленных дверей вырвалась стайка детей: самому старшему на вид было не больше четырнадцати, младшему — и семи. Шумная толпа пронеслась мимо, не обратив на нас внимания.       Ник безразлично пожал плечами, туго обтянутыми чёрной рубашкой, — вероятно, не видя в этом ничего необычного.       — В Академии каждый младше шестнадцати — сирота, — пояснил он. — Несколько столетий назад тогдашний директор — к слову, тоже Спеллман — ввёл традицию собирать по всему миру никому ненужных детей ночи и давать им приют в этих стенах, параллельно обучая основам колдовского ремесла. Сейчас почти каждый ученик Академии из числа сирот, и только у единиц есть семьи: такие и вправду начинают учиться уже после Тёмного Крещения.       Его слова опять заставили меня смутиться: иногда я забывала, что Академия — не Бакстер Хай.       После учебных будней, когда изнуряющие занятия заканчивались, ненавистные учителя разбредались по домам, а я возвращалась к тётушкам и кузену, большинство учеников оставались в холодных стенах, смиренно дожидаясь окончания выходных и начала следующей недели. Академия была их домом не меньше, чем для меня — морг.       Быстрый подсчёт учеников заставил задуматься.       Ведьмы и чернокнижники были убеждены в своём превосходстве над смертными, но существенно уступали им как минимум в одном — деторождении. Помимо увеличенного срока беременности, само зачатие было крайне трудным процессом, а роды нередко заканчивались смертью, как доказала покойная леди Блэквуд, что приводило…       — Но откуда здесь столько сирот?       Внутри заворочались нехорошие подозрения.       — Охотники. — Простой ответ Ника прозвучал более чем исчерпывающе, расставляя всё по своим местам. — Почти каждый так или иначе сталкивался с ними — недостаточно близко, чтобы умереть, но достаточно, чтобы оказаться здесь. Некоторым не повезло запомнить эту встречу, к другим Тёмный Повелитель проявил больше снисхождения.       Невольно во мне вспыхнул гнев, обжигающий, как Адский Огонь, — и столь же неконтролируемый. Свеча, зажатая в каменной руке, полыхнула синим. Даже мысль, что кто-то мог бродить по миру с факелами наперевес и вырезать целые семьи, была более чудовищной, чем канибалистические традиции ковена.       Где-то среди адских всполохов мелькнул вопрос, вытянувший меня на свет здравого смысла.       — Ник, а как ты оказался в Академии?       Выражение на его красивом симметричном лице сделалось ещё более нечитаемым.       — Так же, как и все, — моих родителей убили охотники. — От его будничного тона сердце сжалось, присмиряя разбушевавшийся гнев. С этим нужно будет что-то делать, но сейчас меня больше волновал Ник. Протянув руку, я сжала его ладонь.       — Мне очень жаль, Ник.       Смуглая ладонь оказалась тёплой и мягкой, удивительно гармонично сочетаясь с моей — бледной и холодной. Николас Скретч, лучший ученик Академии и один из величайших чернокнижников поколения, смотрел на наши переплетённые пальцы, как на величайшее чудо света. Когда он заговорил, его голос был мягче, чем я когда-либо слышала:       — Я был ребёнком, когда попал в Академию. Это место, — он почти любовно обвёл свободной рукой пятиугольный зал с величественной статуей Бафомета в центре, — единственный дом, который я знаю.       — Но не единственный, который у тебя когда-либо будет, — мягко сказала я. Зельда часто повторяла, что ковен — это большая семья, заботящаяся друг о друге, но чем больше я узнавала, тем сильнее убеждалась в обратном. Семья не приносит друг друга в жертву, чтобы отведать свежей плоти, не убивает ради детской забавы и не стремится воткнуть нож в спину, чтобы доказать преданность Тропе Ночи. — Ты сможешь создать что-то лучшее.       — Ты действительно так думаешь?       Я улыбнулась.       — Я верю в тебя, Ник. Ты достоин большего.       Ник не вернул улыбку — ни благодарную, ни кокетливую, — сосредоточенно всматриваясь в мои глаза, словно стремясь прочесть книгу на незнакомом языке. Витавшее в воздухе напряжение, которое мы с таким трудом усмирили, вновь затрещало, оставляя электрические мурашки на коже. Притихший лесной пожар вспыхнул во мне с новой силой.       Второй раз за день интенсивный взгляд Ника метнулся к моим губам, но на этот раз я не чувствовала себя глупой рыбкой, запутавшейся в сетях; я чувствовала себя маяком, влекущим потерянные корабли. Он наклонился, как когда мы стояли на сцене в образах Лилит и Люцифера, — и раздался резкий стук трости по каменному полу.       — Дети, немедленно вернитесь в аудиторию!       Я отпрянула, словно нас застали в одной постели, а не в самом сердце Академии, чувствуя себя скорее разочарованной, чем спасённой. Сердце гулко билось в ушах. Подвеска казалась ледяной на разгорячённой коже.       — Говоря о твоих исключительных талантах. — Я прочистила горло, когда юные дети ночи унылой стайкой поплелись на зов учителя. — Не хочешь использовать их, чтобы помочь мне в одном деле?       Ник молниеносно вернул себе привычную самоуверенность, стирая с глаз недавнюю нежность, словно кляксу с пергамента. На его губах заиграла обворожительная полуулыбка.       — Я знал, что в твоей голове всегда крутятся планы по нечестивым свершениям. — Я легко толкнула его в плечо, заработав мягкий смешок. — Что ты задумала на этот раз? Призыв Адского Принца? Аудиенцию с Тёмным Повелителем? Войну с соседним ковеном?       — Ничего такого, — заверила я, ощутив странную уверенность: начни я что-то подобное, Ник непременно будет стоять в первых рядах, поддерживая мой безумный план и держа меня за руку. Рядом с ним Тропа Ночи уже не вызывала малодушного желания бежать с неё без оглядки. — В Бакстер Хай появился новый учитель, мистер Смит. В нём есть что-то странное, и я хочу узнать, кто он на самом деле.       Последней новоприбывшей в Гриндейл оказалась рабыня одного из Князей Преисподней, едва не начавшая в городе очередную охоту на ведьм². Ещё раньше был демон, похищавший детей и едва не убивший Тэо. Предосторожность казалась более чем оправданной.       Ник задумался.       — Может, есть какое-нибудь зелье? — спустя несколько минут молчания не выдержала я. Терпение никогда не было моей сильной стороной.       — Зелье не совсем моя тема, — напомнил Ник. — И, насколько я знаю, нет универсального средства, позволяющего определить истинную сущность, — их сотни, если не тысячи, и все отличаются друг от друга. Те, которые позволяют определить демона похоти, никак не отреагируют на демона ярости и так далее. А уж чтобы приманить русалку или поговорить с лепреконом…       — Проще говоря, чтобы кого-то рассекретить, нужно знать, кого рассекречиваешь, — уныло подытожила я. Совсем не то, что я рассчитывала услышать, — у меня не было ни одной идеи, кем мог оказаться доброжелательный учитель богословия.       — Или хотя бы подозревать.       — Какой смысл подтверждать то, что ты и так подозреваешь?       — Для тебя это станет открытием, Спеллман, но некоторым нужно нечто большее, чем смутные подозрения, — он обворожительно улыбнулся, прежде чем бережно закрыть забытую книгу и убрать её в сумку. Поднявшись с лестничных ступеней, Ник галантно подал мне руку и многообещающе подмигнул. — Например, доказательства.       Я закатила глаза, но руку приняла, позволив проводить себя до следующего класса; моя способность ориентироваться в запутанных коридорах Академии порой подводила.       — Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал напоследок Ник.

* * *

      К тому времени, когда пробил ведьмин час, я была выжита, как чёрный козёл накануне Тёмного Крещения, и лишь на чистом упорстве двигалась в сторону общей спальни, петляя по мрачным коридорам. Спину ломило от корпения над книгами; по этой же причине слипались глаза, словно в них насыпали сонного порошка.       Учёба в Академии была сложной, выматывающей, порой — смертельно опасной, но бесспорно увлекательной.       Можно было часами жаловаться на сакральную геометрию и историю мировых проклятий, негодовать от рецептов, вызывающих чуму, голод и отсутствие молока у коров, — но изнывать от недостатка умственной деятельности, как в Бакстер Хай, точно не приходилось. К концу каждой недели мозг гудел, как стая огненных пчёл, решивших вырваться из черепной коробки, но это малая цена за новые знания и силы, возрастающие день ото дня.       Завистливые взгляды других учеников, пытавшихся прожечь во мне дыру, служили приятным бонусом.       Но всё, чего мне хотелось сейчас, — оказаться в своей уютной комнате с кукольным домиком в углу, укутаться в пушистый плед и проспать ближайшую неделю, свернувшись калачиком на мягкой постели. К сожалению, было только начало недели, и вплоть до выходных придётся довольствоваться жёсткой койкой в общей спальне.       Пятиугольная комната была пуста, не считая иссиня-чёрной Агаты и огненно-рыжей Доркас, стоящих на коленях у постелей и чинно сложивших перед собой ладони в вечерней молитве. Со стороны их можно было легко принять за благовоспитанных монашек из фильмов ужасов, обёрнутых в тончайшую паутину.       Наши отношения улучшились, в основном благодаря Пруденс, сохранявшей некое подобие нейтралитета, но на мой приход они даже не обернулись.       — Смотрите, кто всё же выполз из библиотеки, — раздался резкий, как изнывающий за стенами ветер, голос Пруденс, едва я пересекла порог спальни. На жёсткой койке, застеленной тонким матрасом, она смотрелась так же величественно, как и на троне из черепов. В тёмной руке была зажата пилочка для ногтей. — Я уж было понадеялась, что тебя сцапал кто-то из тамошних демонов.       — Надеюсь, ты не успела купить праздничные транспаранты, — вяло парировала я, роясь в прикроватном сундуке в поиске шёлковой пижамы.       Пруденс всегда была горячей до возможного спора и находчивой до острого словца — бесспорно, единственные качества, что мы разделяли.       — Лишними они точно не будут, — невозмутимо ответила Пруденс, подпиливая длинный чёрный ноготь, больше напоминавший коготь хищной птицы. Я едва успевала по утрам укладывать волосы и наносить макияж и всё равно с трудом угонялась за учебной программой; Пруденс же занималась ногтями — и была лучшей ученицей Академии. Я захлопнула тяжёлую крышку сундука. — Если не демоны, то голодовка тебя точно прикончит.       От одного упоминания местной кухни меня замутило.       Одним из главных разочарований Академии — помимо принудительности её посещения и женоненавистничества, живым воплощением которого служил Блэквуд, — была еда. До перевода на полный учебный день я искренне считала, что отвратительные обеды — очередная издёвка над моей полусмертной сущностью. Сейчас же, распробовав завтраки и ужины, я решила, что те были, скорее, комплиментами.       — Ты разве не должна нянчиться с братом? — переодевшись и устроившись на жёсткой кровати, устало спросила я. Шёлк неприятно холодил кожу, заставляя плотнее кутаться в тонкое одеяло.       Вся Академия знала, что после рождения Иуды Пруденс исполняла обязанности покойной леди Блэквуд, ухаживая за новорождённым. Или, как поговаривали особо бесстрашные и, по всей видимости, бессмертные языки, сделалась банальной прислугой при не желавшем признавать её отце — несмотря на все старания, она по-прежнему была Найт.       Пруденс улыбнулась, оголяя острые зубы — всё равно что белоснежная молния рассекла тёмное небо, — и обрушилась на меня:       — В этом нет необходимости, этой ночью сестра Зельда осталась в покоях моего отца и лично позаботится о потребностях её обитателей. — Её слова достигли цели: я скривилась, испытывая почти физическое отвращение. Отношения тёти и Блэквуда ни для кого не секрет, но малейшее напоминание вызывало у меня приступ тошноты. — Кто знает, полукровка, возможно, волей Тёмного Повелителя мы вскоре станем семьёй.       — Через моё мёртвое тело, — отчеканила я, резко сев на постели. Пустые койки вторили, чуть дрогнув от моего движения, густой воздух пошёл рябью. Я скорее умру, чем назову Блэквуда дядюшкой. А ещё лучше — убью его.       Самодовольная ухмылка Пруденс, как в зеркале отразившаяся на бледных лицах Агаты и Доркас, вернула меня в реальность. Сделав глубокий успокаивающий вдох, как учила тётушка Хильда, я вновь откинулась на жёсткую постель и натянула сползшее одеяло на плечи. Может, если я буду достаточно убедительной, Зельда позволит принести в Академию приличный матрас?       Вряд ли, если я и дальше буду терять над собой контроль.       В последнее время эмоции зашкаливали, беснуясь, словно проснувшийся Везувий, задумавший стереть Помпеи с лица земли. Именно они ответственны за большинство моих импульсивных поступков — от скрюченной спинки кровати напротив до борьбы за звание Старосты. Я предпочитала списывать эти всплески на последствия проданной души, нежели на потоки силы, бурлящие во мне, как в жерле пробуждающегося вулкана.       — В тебе всё же есть запал, полукровка, — сладко протянула Пруденс и облизнулась, словно могла попробовать его на вкус. — Сатана знает, может, из тебя и впрямь выйдет приличная ведьма и ты наконец-то перестанешь позорить свою семью.       — Что ты знаешь о семье, Найт?       Напускная сладость исчезла из голоса Пруденс, оставив чистейший цианид.       — Явно больше тебя. Во всяком случае, сестра Зельда всегда предпочитает мою компанию твоей и никогда, — подчеркнула она, — не остается недовольной моими действиями. Едва ли можно сказать то же и о тебе.       Желудок болезненно сжался от её слов — или от голода?       Не знай я лучше, решила бы, что для Пруденс похвала Зельды равносильна признанию самого Тёмного Повелителя, — настолько гордо она звучала. Всё, что мне в последнее время доставалось от строгой тётушки, — просьбы не доставлять неприятностей и разочарованные вздохи, горькие, как сигаретный дым.       Из коридора послышались слабые голоса, по каменному полу зацокали каблуки, сигнализирующие о приближении остальных учениц. Отвернувшись от самодовольного лица Пруденс, я натянула одеяло на плечи, признавая разговор оконченным.       — Если так подумать, — не унималась Пруденс, явно решив, что вышла победителем из нашего маленького спора, — Никки тоже предпочитает мою компанию — что бы это могло значить?       Превосходство в её голосе заставило меня сжать ладони.       — Ой, а что с моей кроватью? — за спиной раздался удивлённый голос Элспет.       Я сильнее натянула тонкое одеяло, кутаясь в него с головой. Даже Сатана не знал, как сильно я хотела оказаться дома.

* * *

Сейчас, 14 марта

      Нарисованные на стенах черепа скалились, предвкушая скорый приход старшего собрата, и не отрывали пустых глазниц от разворачивающихся перед ними действий. Злосчастная пуля, небрежно отброшенная в раковину, поблёскивала в свете полной луны, словно насмехаясь над их беспомощностью.       Бессознательная Роз по-прежнему неподвижно лежала на кухонном столе.       Сабрина зло отшвырнула очередную колбу с исцеляющим настоем, оказавшимся бесполезным. Тонкое стекло легко разбилось об узорчатую плитку, тёмная кухня наполнилась запахом мяты и бузины.       Затянувшуюся тишину нарушил твёрдый голос Харви:       — Нужно отвезти Роз в больницу. — Болезненно-бледный, он всё же выглядел увереннее, чем когда-либо, и не похоже, что был намерен отступать от принятого решения. — Там ей помогут.       — Рана магическая, деревенщина, и лечить её надо магией, — авторитетно заявил Николас, устало опускаясь на потрёпанный стул. После извлечения ангельской пули и безуспешных попыток исцелить Роз его смуглые руки были буквально покрыты кровью. — Можно попробовать…       — Ваша чёртова магия не работает! — Харви вспыхнул, как сухой хворост. — Ты только и говоришь: «Попробовать то», «Попробовать это» — а толку никакого! Конечно, ведь это не твоя девушка на грани жизни и смерти!       — Ты бы предпочёл, чтобы на этом столе оказалась Сабрина?       Да, отчётливо прозвучало в голове Сабрины, но она не могла сказать, кому принадлежала эта мысль: Харви, Тэо или ей самой. Судя по угрожающе-спокойному голосу Николаса, задавшему вопрос, точно не ему.       — Конечно нет! Но мы не можем просто сидеть сложа руки.       — Именно поэтому мы продолжаем пробовать…       Горькая, как полынь, правда заключалась в том, что Николас умело, можно даже сказать, виртуозно уводил всех от простой истины: их магия совершенно бессильна против ангельского оружия. Осознание этого было таким же ярким, как свет, пронзивший Сабрину, — и таким же болезненным.       Сабрина рассеянно коснулась повязки на глазу, очерчивая холодными пальцами стразы, украшавшие ярко-голубой мультяшный глаз. Последний подарок Роз — возможно, последнее, что она купила в своей жизни. И во всём этом — от начала и до конца — виновата лишь она, Сабрина.       В памяти совсем некстати всплыли слова Тёмного Повелителя: «Ты сможешь иметь всё, что пожелаешь», подводя итог другой правды — она бы второй раз продала бессмертную душу, чтобы исправить случившееся. Жаль только, продавать больше нечего.       — Да тихо вы! — звонкий окрик Тэо вывел её из мысленных торгов с Дьяволом. Харви и Николас прервали свой пылкий спор. — Прислушайтесь.       Снаружи была мертвенная тишина — такая же господствовала в доме. Оттого звук открывающейся двери вышел особенно отчётливым.

* * *

¹ В книге «Сабрина. Дочь Хаоса» Ник приглашает Сабрину на свидание на Мёртвое Красное море, обещая показать ей русалок… и составить компанию в купании голышом. ² Главная сюжетная линия книги «Сабрина. Дочь Хаоса».